Православный форум "Соборно.ру"

Но еврей - не занчит автоматически иудей. Хотя я не знакома биографией Шевчука.

ну..вспомнили

Увы, "кровь еврейских женщин" даёт соответствующее воспитание, как верно упомянул Георг. Как правило, "особенности" характера у мужчины, которого воспитала еврейка (тем паче в нашей стране), к старости полностью повторяет материнский. Это отдельный разговор, просто Шевчук не первый кого я наблюдаю...Увы, у всех одно и тоже...

Сам Шевчук врятли иудей (по крайней мере я так не думаю), а вот его мама...


Слишком большое впечатление произвёл - никак не забыть
Я вообще-то по жизни встречался в основном с крещёными евреями, а они сильно отличаются от иудеев. А с такими как Андрей Л. я сталкиваюсь редко.
Сначало было впечатление, что он на прямую сошёл со страниц талмуда - на столько он был "махровым" (типичным) иудеем.


У других людей подобная эволюция тоже есть, просто это не так заметно.
Как говорил Ушинский:


Ну не у всех. Есть всё-же исключения. Правда это в основном (в тех случиях, которые я знаю) это связано с сознательным и безоговорочным принятием христианства.

митрополит Волоколамский Иларион _ Православие и секуляризм (выступление в Русской христианской гуманитарной академии, 1 июня 2010 года, г.Санкт-Петербург).


В своем выступлении я хотел бы остановиться на теоретическом вопросе соотношения религиозного и светского, а также на практическом вопросе сосуществования в современном обществе приверженцев религиозной веры и сторонников секуляризма. Эти вопросы сегодня не только активно обсуждаются, но и приобретают все большую остроту.

Причина этого, думаю, очевидна: начатая в эпоху европейского Просвещения переделка мира на безрелигиозных секулярных основах не привела к тому результату, который имели в виду его инициаторы, потому что по своему существу эта трансформация была задумана как тотальный процесс, который должен был привести в конечном итоге к полному искоренению религии. История, однако, показала, что религия не только не отмирает, но продолжает существовать и даже переживает периоды возрождения. Более того, в условиях ее активного вытеснения и подавления религия обнаруживает новую силу и способность привлекать умы и сердца людей. Мы хорошо знаем это по истории гонений на религию и Церковь в тех государствах, где секуляризм выразился в форме официального общегосударственного атеизма.

Советский секуляризм был особенно жестким и непримиримым к религии. Может быть, именно по этой причине религиозное возрождение в посткоммунистических странах стало явлением, которому нет аналогов в Западной Европе. Что же касается европейского культурного ареала, того пространства, которое раньше именовали христианским миром, мы должны признать другой исторический факт: на этом пространстве утвердился такой уклад общественной жизни, который предполагает светскость государства, свободу совести и вероисповедания, а также существование различных сфер мысли и деятельности, – таких, как наука, искусство, экономика, право – которые не определяются религиозными представлениями и ценностями: Иначе говоря, хотя религия не отмерла, а в некоторых регионах христианского мира даже переживает возрождение, все же она в той или иной степени была вытеснена из многих областей общественной жизни.

Секуляризм не смог не только уничтожить религию, но и загнать ее в гетто, хотя к этому и прилагались значительные усилия; при этом сам секуляризм, утвердившись на разных территориях, во многих случаях претендует на то, что является универсальным всеопределяющим началом жизни современных обществ и их членов. В этой ситуации секуляризм как мировоззренческая установка и как историческая практика, как правило, рассматривается в качестве некоего естественного общественного состояния, а все иные мировоззренческие установки воспринимаются лишь как следствие частного субъективного выбора, не имеющего значение для жизни общества в целом.

Такая установка принята сейчас во многих странах Западной Европы, где религиозная принадлежность человека обычно никоим образом не афишируется. То есть человек может быть религиозным в своей церковной общине, в семье, но не должен проявлять свою религиозность ни на работе, ни в общественной деятельности – его поступки и высказывания (особенно если речь идет о политическом деятеле) не должны быть мотивированы религиозными постулатами и религиозными духовно-нравственными установками. Из этого следует, что в западноевропейском обществе секулярная норма принимается как универсальная и общепринятая, а религиозные воззрения – как частные мнения индивидуумов.

Как религиозные люди и религиозные сообщества должны относиться к данной ситуации и как они должны в ней действовать? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо различать два вида секуляризма. С одной стороны, это агрессивный воинствующий секуляризм, который является своего рода псевдорелигией. Он самым фанатичным образом насаждает свою веру и рассматривает представителей иных вер, в том числе и собственно религиозной веры, как своих заклятых врагов. Именно с таким видом секуляризма мы имели дело в Советском Союзе. Он представляет собой конкретное историческое явление, связанное с отвержением религии и борьбой против Церкви: власть секулярного разума устанавливается в обществе в противовес разуму религиозному. Сторонники такого вида секуляризма не могут, а главное, не хотят признать, что существует особый религиозный разум, и всячески навязывают людям представление, что религия по своему существу иррациональна и является пережитком прошлого.

С другой же стороны, следует различать и такой секуляризм, который, по сути дела, представляет собой принцип светскости, принципиальной нейтральности по отношению к религиозным убеждениям и другим мировоззрениям и жизненным установкам, к религиозной практике. Именно он сегодня утвердился в европейских обществах. В отличие от государственного атеизма коммунистических режимов, секуляризм как принцип светскости ставит целью не полное уничтожение религии, но вытеснение ее из общественной жизни и помещение в некое особое пространство, за пределы которого она не должна выходить.

Почему важно проводить такое различение? Во-первых, для того, чтобы не обольщаться возможностью возвращения к средневековому общественному устройству, сохранять историческую трезвость, без которой невозможно истинное благо Церкви, ибо в своем общественном измерении Церковь является сообществом христиан, объединенных одной верой и верностью общей духовной религиозной традиции. И именно в качестве религиозного сообщества, члены которого разделяют общие ценности, Церковь и должна присутствовать и действовать в современном общественном пространстве. Во-вторых, потому, что Церковь заботится о стабильности и благе всего общества, членами которого являются люди самых разных убеждений, вероисповеданий и мировоззренческих установок – не только отдельные люди, но и целые группы, образовавшиеся в силу культурных, религиозных, национальных и иных факторов. Так, например, в документе «Основы учения Русской Православной Церкви о достоинстве, свободе и правах человека» утверждается очень важный принцип общежития, а именно принцип взаимного уважения различных мировоззренческих групп в рамках общества в целом.

Секуляризм как принцип светскости неразрывно связан с утверждением крайнего индивидуализма, что нашло свое выражение в сугубо индивидуалистической трактовке прав и свобод человека, в том числе и свободы религиозной веры и убеждений. Согласно этой трактовке, религиозная вера является сугубо частным, принципиально личным убеждением, которое может возникать только как следствие реализации прав человека. Соответственно, религиозные сообщества понимаются как добровольные ассоциации граждан, то есть что-то вроде собраний единомышленников или клубов по интересам. Именно так, например, французское государство воспринимает с точки зрения закона религиозные организации: любая церковная, религиозная структура мыслится как некая ассоциация, как объединение людей по интересам, и ни количество членов, ни история этой организации не имеют решающего значения.

Результатом индивидуалистического подхода к пониманию свободы совести стало игнорирование того факта, что в современном обществе существуют устойчивые мировоззренческие группы, объединяющим началом для которых являются совершенно определенные убеждения, в том числе религиозные, опирающиеся на долгую, порой многовековую традицию. Если же иметь в виду христианские церкви и другие традиционные религии, то соответствующие религиозные сообщества никак нельзя представить только как добровольные ассоциации граждан. В данном случае речь должна идти именно о религиозных традициях как традициях одновременно веры и жизни, которые имеют не только и не столько индивидуальное, сколько поистине общественное значение и измерение.

Если вспомнить о том, как Господь Иисус Христос создавал Церковь, станет совершенно очевидно, что Церковь создавалась не для «индивидуального употребления», не только как ассоциация граждан, объединенных теми и иными убеждениями. Церковь создавалась для того, чтобы действовать на общественном пространстве. И эта общественная миссия Церкви, ее способность, ее право влиять не только на конкретных людей, а на целое общество, на общественное сознание должно быть за Церковью признано. Религиозное сообщество, представляющее долгую религиозную традицию, безусловно, не может быть сведено к добровольной ассоциации религиозно настроенных индивидуумов, и сама религиозная традиция есть значимый культурный фактор в жизни современного общества.

С другой стороны, в социологическом смысле религиозное сообщество представляет собой определенную мировоззренческую группу, которая сосуществует в одном обществе с другими мировоззренческими группами – к ним относятся не только религиозные сообщества, но и группы граждан, придерживающихся нерелигиозных, антирелигиозных или секулярных убеждений; причем к этим последним принадлежат вовсе не только воинствующие секуляристы, но и носители недостаточно отчетливого, размытого или слабого светского мировоззрения. Думаю, мы, православные христиане, не можем уклониться от диалога с теми, кто представляет секулярное мировоззрение и соответствующий образ жизни, ибо такой диалог – это одновременно и христианский миссионерский императив, и проявление ответственности за благо общества в целом.

На протяжении истории загнать религию в гетто удавалось только в том случае, если за поборниками секуляризма стоял тоталитарный диктаторский режим. В других случаях этого не получалось и не получится, потому что религия – это не идеология, навязываемая силой, это, прежде всего, живая вера реальных людей. В то же время убежденные активные секуляристы добились того, что безрелигиозное сознание утвердилось в современном обществе и в той или иной степени затронуло многих его членов. Таким образом, диалог христиан с представителями безрелигиозного мировоззрения является одной из насущных задач в том числе и потому, что ответственность за утверждение и распространение секулярных убеждений отчасти лежит на самих христианах, которые, очевидно, не были достаточно убедительны в христианском свидетельстве и в свое время уступили место воинствующему секуляризму на тех территориях, которые на протяжении веков являлись христианскими.

Но далее мы должны поставить вопрос: как должен вестись такой диалог, возможен ли он вообще? Разве секулярное мировоззрение с самого начала не исключает религию как значимую силу в жизни общества? И с другой стороны, разве религия не является принципиальным отвержением нерелигиозного, секулярного взгляда на мир и человека? Думаю, что такая постановка вопроса сегодня уже устарела. В прошлом то время, когда жизнь общества определялась жестким конфликтом религиозных и нерелигиозных ценностей, когда воинствующий секуляризм пытался установить свою абсолютную гегемонию, а религии приходилось в основном защищаться. Сегодня, когда стало ясно, что гегемонистские устремления секуляризма не привели к желаемому результату и религия поныне является значимым фактором как в жизни отдельных людей, так и даже в общественной жизни, речь должна идти не о взаимном исключении, а о взаимном внимании, вслушивании и, конечно же, о достижении взаимопонимания. На это указывает и то обстоятельство, что даже среди принципиальных сторонников секулярного общественного устройства назревает понимание значимости религиозного мировоззрения и религиозного опыта, свойственных жизни религиозных сообществ.

Однако внимание к мировоззрению и опыту религиозных сообществ со стороны секуляристов не открывает автоматически путь к продуктивному диалогу, но создает новые проблемы, такому диалогу препятствующие. Дело в том, что переход некоторых секуляристов с позиции воинственной враждебности по отношению к религии, прежде всего к христианству, на позицию диалога, еще не означает признания ими полного равноправия участвующих в нем сторон. Это неравноправие связано с тем, что общим языком все еще предполагается именно секулярный язык, то есть готовые к диалогу представители секулярного мировоззрения призывают представителей религиозного сознания к тому, чтобы те в процессе диалога переводили свои религиозные убеждения и представления на язык светских идей как единственный общепонятный. По существу, это ловушка, это очередная попытка подавить религиозное мировоззрение в его специфике.

Здесь мы сталкиваемся с очень важным аспектом нашего отношения к секуляризму как в его крайне агрессивных формах, так и в более или менее нейтральных проявлениях. Проблема перевода – это ложная проблема, которую навязывают сторонники якобы всеобъемлющей светскости современной жизни, возлагая всю ответственность за продуктивность диалога секулярного и религиозного мировоззрений на приверженцев религиозной веры. Предполагается, что именно носители религиозного сознания должны предпринять особые интеллектуальные усилия, чтобы донести до секулярного мира смысл своих религиозных верований и своего духовного опыта.

Однако это возможно далеко не всегда, так как не всегда религиозный смысл можно перевести на секулярный язык, ведь религиозные люди и представители антирелигиозного мировоззрения пользуются разными понятийными аппаратами. Секулярный язык не только не приспособлен к передаче религиозных истин, но, более того, в передаче посредством этого языка они подвергаются существенному искажению и перетолкованию.

В качестве примера можно привести понятие греха. Это религиозное понятие невозможно выразить в терминах светской этики как просто моральный запрет, а тем более в таких терминах, как «вина», которое сегодня сразу отсылает к некоторым направлениям современной психологии. Термин «грех» и противоположный ему термин «заповедь Божия» не могут быть сведены к статусу элементов системы моральных ориентиров, хотя и несут в себе ярко выраженное нравственное содержание. Но это содержание является аспектом религиозной жизни человека перед лицом живого Бога и предполагает, прежде всего, путь духовной жизни в контексте как жизни религиозного сообщества, так и его сакраментальной практики. То есть это путь верующего человека в Церкви и вместе с Церковью.

В современном лексиконе понятие греха практически отсутствует. Принятый сегодня секулярный лексикон знает понятие преступления, нарушения закона. Но что такое грех для человека, для которого, в соответствии с положениями секуляризма, не существует никаких абсолютных нравственных ориентиров? А ведь современное западное сознание, по сути дела, навязывает человечеству представление о том, что абсолютных нравственных ориентиров не существует, что существуют лишь те моральные установки, которые каждый человек определяет для самого себя. Таким образом, какую шкалу нравственных ценностей ты себе построишь, по такой и сможешь жить, но ровно настолько, насколько твой образ жизни не задевает права и интересы других людей. Только тогда, когда поведение человека вступает в конфликт с интересами других людей, оно становится предосудительным с точки зрения секулярной морали.

Это в особенности относится к сфере сексуального поведения. В современном западном обществе нет представления об абсолютных нравственных ценностях в этой области, в том числе о необходимости супружеской верности, о рождении и воспитании детей как абсолютном благе и как благословении Божием. По сути дела, традиционный уклад, который на протяжении веков помогал человечеству развиваться и воспроизводиться, сегодня разрушен.

И поэтому, когда мы говорим о диалоге между секуляризмом и религиозным мировоззрением, нужно помнить, что это диалог не только и даже не столько о религиозных основаниях каких-либо интеллектуальных убеждений, но прежде всего – о смысле человеческой жизни. Для чего живет человек, на каких ценностях строится его жизнь – вот о чем, по сути дела, спорят сегодня представители секулярного и религиозного мировоззрений. В конечном итоге, это диалог и спор о будущем человечества: о том, будут ли наши народы размножаться или же сокращаться и постепенно вымрут, о том, будут ли в обществе царствовать грех и вседозволенность, или же человек будет ориентироваться на какие-то абсолютные нравственные нормы, которые мы на религиозном языке называем Божественными заповедями. Мы должны вести диалог с представителями секулярного миропонимания. Такой диалог является нашей обязанностью – мы не только не можем от него уклониться, но должны активно вести диалог в самых разных формах и на разных общественных дискуссионных площадках.

В то же время мы не можем допустить, чтобы религиозное невежество, господствующее в секулярной части нашего общества, диктовало нам свои условия ведения диалога. Для того, чтобы он состоялся, необходимо добиться того, чтобы секуляристы отказались от требования перевода религиозных смыслов на светский язык и начали изучать эти религиозные смыслы как таковые, чтобы постараться понять религию и религиозное сознание в их собственном особом и уникальном качестве. Только в случае взаимного постижения и понимания различных способов мировосприятия будет возможен и продуктивен диалог.

Другими словами, задача христиан в этом диалоге состоит в том, чтобы обратить внимание носителей секулярного сознания на сознание религиозное как таковое: на религиозную мысль, на религиозный опыт, религиозную практику в ее актуальности и в ее исторической перспективе. Это значит, что мы, православные христиане, должны прикладывать необходимые усилия для того, чтобы говорить с представителями секулярного мировоззрения так, чтобы они понимали наши доводы. Однако следует признать и другое: диалог есть движение навстречу друг другу, и целью этого диалога является, по существу, создание нового языка, который стал бы общим для представителей обеих сторон.

Насколько достижима эта цель? Представляется, что достигнуть ее возможно, потому что далеко не все в религиозном языке является непереводимым на язык светский; кроме того, несмотря на разницу этих языков, само положение человека в мире, перед лицом мировоззренческих вопросов и общественных задач, является все же общим для всех людей. Мы все находимся, по сути, в одинаковой ситуации и должны отвечать на одни и те же вопросы, касающиеся основополагающих ценностей и человеческой жизни.

Позиции верующих людей и неверующих очень сильно отличаются одна от другой, но тем выше ответственность христиан, вступающих в диалог с секулярным мировоззрением, и тем важнее диалог, который является для нас не просто переговорами с представителями других мнений, но, прежде всего, христианским свидетельством, христианской миссией в том мире, который не без нашей вины стал сегодня в значительной степени секулярным и даже антирелигиозным.

В заключение хотел бы обратить внимание на следующий факт: в нынешней ситуации, которую иногда называют постсекулярной, поскольку невозможно отрицать значимость возвращения религии в общественную жизнь, воинствующий секуляризм не только не отступает, но, скорее, пытается вновь наступать там, где он имеет такие возможности. Недавним примером тому является решение Европейского суда по правам человека при Совете Европы в Страсбурге запретить в итальянских школах изображение распятия.

Однако такие победы воинствующего секуляризма сегодня все чаще оказываются пирровыми. Так, реакцией Италии на это решение суда стала подача апелляции, что было не просто реакцией государства, но и отражением широких настроений итальянцев. Решение суда в Страсбурге вызвало массовое возмущение в итальянском обществе: имели место демонстрации, протесты граждан, а некоторые итальянские бизнесмены демонстративно стали размещать на стенах своих офисов распятия, хотя раньше их там не было. Совсем недавно 37 преподавателей права из одиннадцати стран мира направили свои комментарии в Европейский суд по правам человека, призывая его отменить это решение. Как известно, Святейший Патриарх Кирилл в свое время направил специальное послание Премьер-министру Италии, в котором выразил поддержку усилиям итальянского правительства противостоять абсурдному решению Европейского суда по правам человека. Кроме того некоторые страны, в том числе Россия, выразили свою волю к тому, чтобы выступить в суде третьей стороной, заявить свои доводы против решения Европейского суда.

Это лишь один пример, но пример знаменательный. Действительно, сегодня воинствующий секуляризм доводит свои идеи до абсурда, пытаясь разрушить последние основания традиционных христианских культур на европейском общественном пространстве. Однако тем самым приверженцы секуляризма сами выводят себя из сферы здравого и ответственного отношения к благу общества, которое предполагает равное внимание к убеждениям и верованиям всех его членов и всех мировоззренческих групп, которые это общество составляют. Поэтому нельзя признать удовлетворительным часто употребляемое и распространенное понятие «светское общество», а необходимо предпринимать усилия по налаживанию взаимоуважительного диалога между представителями религиозного и секулярного мировоззрений. Тогда непререкаемая гегемония секуляризма в обществе, с которой нас так долго приучали мириться как с неизбежным фактом истории, сойдет на нет, и воинствующие секуляристы окончательно превратятся в маргиналов, а религиозные сообщества перестанут восприниматься общественным сознанием как население некоего гетто и смогут занять достойное и соответствующее их значению место в пространстве современной общественной жизни.

литературная переписка митрополита Филарета (Дроздова) и А. С. Пушкина

А. С. Пушкин
26 мая 1828

Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена?

Кто меня враждебной властью
Из ничтожества воззвал,
Душу мне наполнил страстью,
Ум сомненьем взволновал?..

Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум.


А вот ответ митрополита Московского и Коломенского свт. Филарета (Дроздова):

Не напрасно, не случайно
Жизнь от Бога нам дана,
Не без воли Бога тайной
И на казнь осуждена.

Сам я своенравной властью
Зло из темных бездн воззвал,
Сам наполнил душу страстью,
Ум сомненьем взволновал.

Вспомнись мне, забвенный мною!
Просияй сквозь сумрак дум, –
И созиждется Тобою
Сердце чисто, светел ум.


Пушкин, продолжая тему, пишет своего рода исповедь:

В часы забав иль праздной скуки,
Бывало, лире я моей
Вверял изнеженные звуки
Безумства, лени и страстей.

Но и тогда струны лукавой
Невольно звон я прерывал,
Когда твой голос величавый
Меня внезапно поражал.

Я лил потоки слез нежданных,
И ранам совести моей
Твоих речей благоуханных
Отраден чистый был елей.

И ныне с высоты духовной
Мне руку простираешь ты,
И силой кроткой и любовной
Смиряешь буйные мечты.

Твоим огнем душа согрета
Отвергла мрак земных сует,
И внемлет арфе Филарета
В священном ужасе поэт.

19 января 1830


история этой переписки - см. здесь

Игумен Игнатий (Бакаев) _ Как нам разбогатеть?

Сын недавно рассказал мне, как на автобусной остановке к нему подошёл трезвый молодой человек. Попросил накормить, сказав, что уже два дня ничего не ел – нет денег. В кармане у сына лежало 110 рублей, которые нужно было растянуть на выходные. Но он вспомнил, что кое-какая еда в холодильнике есть, и отдал всё, что было. Спрашивает меня, правильно ли поступил. Мы настолько запутались в жизни, что уже ни в чём не уверены. Отвечаю: «Правильно. Преподобный Серафим Саровский учил, что если у тебя пропало, сгорело, отнято, отнесись к этому так, будто ты дал милостыню ради Христа, и получишь вдвое. А ты на самом деле дал милостыню, жди – вдвое, а может, и втрое получишь». Сын в ответ улыбается. Протягиваю ему 250 рублей – до получки дотянуть хватит.

Вечером я должен был освящать автомобиль, но вместо одной машины приехали две, и владельцы их сообща пожертвовали мне тысячу. Думаю, что водителям этим за оказанную милость Господь тоже воздаст. Семечко, посеянное моим сыном, способно родить милосердное древо до небес.

Вспоминаю одну бабулю, которая пожертвовала для нужд Кылтовского женского монастыря всё, что у неё было, даже мелочь выгребла из халата. Я стоял, плакал, но отказаться не мог. Не мне дают – сёстрам. Спустя какое-то время узнал продолжение этой истории. На следующий день бабулька не могла встать с постели, да и незачем, хотя есть очень хочется. Но денег-то ни копейки. Лежит, молится, думает, что предпринять. Можно было бы, конечно, попросить у сына с невесткой, но отношения с ними испорчены. Невестка между тем проходила мимо и заметила, что у свекрови окна зашторены средь бела дня. Что такое? Может, заболела? Поднялась, открыла дверь своим ключом, видит: свекровь лежит в постели. Объяснились, попросили друг у друга прощения, а потом вместе пошли в магазин, накупив всякой снеди. Собрали родню, стол накрыли, как на праздник, и воцарилась в этой семье любовь. Прежде бабуля считала себя кормилицей и не заметила, что сама давно нуждается в помощи. А когда дети поняли, что маме нужна их забота, изменилось их отношение к ней. Так Господь всё устроил.

Такие вот истории. У протестантов всё иначе обстоит. Может, и правильней – и вроде по уму делается, но как-то не по душе. Задуматься над этим меня заставила вот какая история. В приходе возникла острая нужда в средствах, и нужно было думать, как их найти. И отправился я на городское кладбище панихиды послужить. Отслужил у одной могилки, а у другой женщина моих лет наводила порядок. Я спросил у неё, как мне отсюда выбраться, нет ли другой дороги, уж больно та, по которой я пришёл, нехороша, ноги промочил. Разговорились. Оказалось, что женщина тоже верующая, только не православная. Удивилась, что мне приходится самому добывать деньги, пояснив, что их пастор от подобного рода хлопот совершенно избавлен. Он ставит перед общиной задачу: нужна такая-то сумма на такие-то нужды, а уж где её изыскать – забота паствы. Все члены их общины отдают Богу десятую часть всех доходов.

«Мои прихожане бедны, – отвечаю я, – в основном это пенсионеры, которые жертвуют сколько могут». Собеседница не согласилась.

Словно школьник, я слушал её, внимая напористой, громкой речи, но согласиться не мог. Я монах и всё своё и себя предал Богу. Но требовать десятину с мирян не стану. Их и так обирает множество контор и корпораций. И потом, когда милостыня превращается в регулярную плату – не возбудит ли это в человеке ложную надежду, что таким образом он покупает себе место в Царствии Небесном? Католики в своё время торговали индульгенциями – документами об отпущении грехов. В результате целые народы от них отвернулись. И что же? Протестанты, изменив форму, не отвергли самой идеи: хочешь спастись – плати.

Нет, лучше буду ноги мочить. Левая рука не должна ведать, что делает правая, жертвовать нужно от избытка души. И тогда возрастёт древо милосердия.

Что ещё требуется для достатка? Конечно, созидательный труд. Но ведь наш народ прежде не был ленив, могут возразить мне, а жил в бедности. При прежней власти, например, мы семь десятков лет жили с лозунгом: «Слава труду!» Все работали. Праздных отлавливали и судили за тунеядство, а счастливыми не стали. Почему? Помню, шла планёрка у директора самого эффективного передового леспромхоза в республике. Заходит припоздавший из-за бездорожья старший механик одного из лесопунктов. Директор начинает его распекать, а опоздавший в ответ просит: «Анатолий Андреевич, укажите, в какой зоне мне сидеть. Я туда от вас с радостью пешком уйду». То есть пребывать в передовом хозяйстве порой было печальнее, чем в лагере. Сизифов труд чем плох? Человек не видит в нём смысла. Он слышит: «Давай, давай», а радости нет. В современной России дела обстоят ещё хуже. Лозунг теперь: «Слава наживе!» Люди не брезгуют ничем, зарабатывают на насилии, пороках, в поте лица мошенничают, надрываются, обманывая друг друга. А для чего всё? С таким же успехом можно собирать змей, тарантулов, скорпионов; деньги, заработанные нечестным путём, жалят и убивают своих владельцев.

Священное Писание гласит: кто не в Бога собирает, тот расточает. Хорошо бы в России восторжествовал лозунг: «Слава Богу!» Однажды нормировщики решили подсчитать трудозатраты по строительству волнолома в Соловецком монастыре. Известно было число трудников, известна их производительность труда, продолжительность рабочего времени. Но цифры не сошлись, оказалось, что Божия помощь составила треть объёма работ. Каждый, кто трудится ради Бога, эту помощь ощущал. Неумелый становится умелым, у лодыря появляется стремление к труду, всё спорится.

«Бог в помощь», – говорят православные друг другу, и Бог помогает. Такой труд облагораживает человека, даёт ему достоинство, стремит к совершенству. Но вот захотели жить без Бога и получили нынешнюю экономическую загогулину. Что тут скажешь? Бог Господь, явися нам, благословен Грядый во имя Господне.

Акция учителей http://infox.ru/science/enlightenment/2 ... 8792.phtml

"... зло посмеялись ..."
Вот почему у нас всё получается злобно? Почему мы никак не избавимся от это злобы, от этой непримиримости. А ещё хотим что бы у нас было хорошо Никогда у нас не будет хорошо, пока мы такие злобные

Протоиерей Всеволод Чаплин
Православие – это жизнь (Нужно найти "царский путь" между тоталитаризмом и хаосом)

Что считать уголовно наказуемым экстремизмом? Только прямой призыв к насилию или вообще всякое резкое высказывание? Почему нацизм запрещен, а идеология бен Ладена – вроде как не совсем? Споры на эту тему становятся очень острыми. Ведь за ними неизбежно последуют правовые и судебные выводы.

На повестке дня очередного разбирательства – футболка с надписью «Православие или смерть». Лозунг этот его сторонники уже трактуют «по-мирному». Для православного христианина без истинной веры нет жизни. Вечной – точно, а по большому счету и временной. Да, выбор православного человека – это часто выбор между верой и земным существованием. И если такой выбор перед тобой стоит – отдай земную жизнь, но не отрекись от веры и не отдай на поругание святыни. Так поступали святые мученики. Если твой народ хотят силой лишить свободы, обратив в чужую веру, – отдай не только свою жизнь, но и прекрати жизнь недруга. Так поступали святые воины.

И первые, и вторые знали: лучше потерять жизнь временную, чем вечную, которая достигается истинной верой и исполнением христианского долга. Но со словами «Православие или смерть» ни в бой, ни на муки не шли. Шли с молитвой. Вообще генезис упомянутой фразы – совсем не церковный. «Свобода или смерть» – это название группы сторонников террора в «Земле и воле». «Родина или смерть» – это лозунг кубинской революции. Христос же говорит: «Я пришел для того, чтобы имели жизнь и имели с избытком» (Ин. 10, 10).

Впрочем, даже радикальный религиозный лозунг – не обязательно экстремистский. Если кто-то считает свою религию истинной, а остальные – ложными, это, строго говоря, не подвергает дискриминации людей других вер, тем более что последние вполне могут считать так же. Не споры между проповедниками, а именно унижение инаковерующих и инакомыслящих запрещается законодательством о противодействии экстремизму. Итак, ты можешь сказать: «Магомет – последний пророк» или «Вне Церкви нет спасения». Ты не можешь утверждать, что неправославные или немусульмане – люди второго сорта и их права нужно ограничить вследствие их веры.

Но вот более сложный вопрос. Призыв убивать людей иной национальности или «неверных» – это, понятно, экстремизм. А пропаганда идей, которые рано или поздно приводят к насилию? Убежден, что тоже да. Есть идеологии, вроде нацизма, которые вполне достойны тотального запрета. Причем опасность текстов Розенберга сегодня не так велика, как угроза, исходящая от иных религиозно-политических доктрин. Особенно тех, которые допускают или оправдывают террор, убийство мирных людей, насильственную смену строя. Тебе могут не нравиться власти или социальный уклад. Ты можешь их критиковать. Ты можешь даже призывать построить православное царство или всемирный халифат. Но как только ты поддержал тех, кто делает это вопреки воле общества, силой оружия или силой обмана – тебе не должно быть места в обществе уважающих себя людей. Со всеми правовыми последствиями.

Все изложенное, кстати, давно отражено в международном праве. Да и в российском, по большому счету, тоже. Главное – чтобы правоприменитель и правотолкователь провели для себя правильную границу допустимого и недопустимого. Иначе не избежать либо торжества унылой подневольной политкорректности, либо хаоса и крови. Причем второе не лучше первого. Ведь тоталитаризм и анархия всегда переходят друг в друга.

«Непознанный мир веры»

Кто такой Бог и где Его искать? Может ли человек постичь Его? Да и есть ли Он в этом мире, где несчастья, зло, несправедливость господствуют порой почти беспредельно? Да и нужен ли Бог человеку?

Вопрос о бытии Бога задавали себе миллиарды людей, живших до нас. Его будут задавать люди, живущие сегодня, а также те, кто будет жить завтра.

Многие люди, задавшись вопросом, как А.С.Пушкин: «Жизнь, зачем ты мне дана?» открыли для себя дверь в непознанный мир веры. Непознанный, но вполне познаваемый для любого ищущего истину человека.

В издательстве Сретенского монастыря в июле вышло новое, переработанное и расширенное, издание сборника «Непознанный мир веры».

Это своеобразная «мозаика», состоящая из рассказов об удивительных фактах из истории и современной жизни христианства, а также рассказов о знаменитых людях, обретших веру в Бога.Со страниц этой книги с вами будут беседовать ученые, художники, писатели, полководцы, общественные деятели, космонавты, артисты, певцы и музыканты, нашедшие Христа. Возможно, человек, ищущий смысл жизни, найдет на страницах этого уникального миссионерского издания некий лично для него Богом уготованный и только ему понятный ответ.А православный читатель найдет здесь немало полезных, иногда весьма неожиданных фактов для укрепления своей веры.

Ханс Кристиан Андерсен (1805–1898), датский писатель-сказочник, считал, что «душа, которую Бог сотворил по Своему образу, бессмертна и не может погибнуть. Наша жизнь на земле есть семя вечности. Тело умрет, но душа умереть не может».

Франсуа Мориак(1885–1970), французский писатель, лауреат Нобелевской премии, говорил о вере так: «Наши сердца будут полны невидимых идолов до тех пор, пока мы не распнемся со Христом на кресте».

Академик Владимир Филатов(1875–1956),офтальмолог и хирург,боялся, чтобы после смерти его не сделали атеистом, как это произошло с академиком Павловым. По словам его учеников, даже безнадежным больным Филатов никогда не говорил «нет», считая, что отбирать веру у больного – большой грех.

Известный американский кардиохирург Майкл Дебейки(1908–2008), именем которого назван Кардиологический центр в Хьюстоне и Международное хирургическое общество, был первым, кто начал оперировать на открытом сердце. Он создал уникальный метод аортокоронарного шунтирования, широко применяемого сегодня. Причину своей трудоспособности до 99 лет и огромного успеха в своей области Дебейки объяснял умеренным образом жизни и молитвой к Богу. Он был православным христианином, любившим посещать храмы.

Николай Пирогов(1810–1881),знаменитый хирург-практик, впервые применивший в России анестезию при операциях писал: «…никому из смертных невозможно было додуматься и еще менее дойти до той высоты и чистоты нравственного чувства и жизни, которые содержатся в учении Христа». Настоящий прогресс человечества Пирогов видел в том, чтобы люди по духу своему приблизились к Евангелию, стали добрыми, правдивыми, чистыми сердцем, бескорыстными и милосердными.

И в атеистические, советские времена люди в нашей стране верили в Бога и молились. Читатели узнают о том, что маршалы Георгий Жуков, Александр Василевский и Василий Чуйков были верующими людьми. Народные артисты СССР, певцы Иван Козловский и Дмитрий Гнатюк пели в церкви.

Однажды на концерте в Большом зале Московской консерватории Козловский спел романс Рахманинова «Христос воскрес». Публика устроила овацию, а директор зала получил выговор по партийной линии.

Веруют в Бога космонавты Алексей Леонов, Павел Попович, Виктор Савиных.

Верующими были писатели Евгений Шварц и Александр Грин. От своих верующих матерей усвоили веру в Бога Владислав Третьяк, Василий Шукшин, Никита Михалков.

Василий Шукшин, по свидетельству его жены, Лидии Федосеевой-Шукшиной, хотя и был коммунистом, атеистом не был. Супруги тайно крестили двух своих дочерей. Большая заслуга в том, что Шукшин был верующим, принадлежит его маме — Марии Сергеевне, которая всю жизнь молилась о своем сыне.

Знаменитый конструктор ракетно-космической техники Сергей Королев, по свидетельствулетчика-космонавтаВладимира Аксенова, однажды негромко спросил нового сотрудника, верит ли тот в Бога. Сотрудник ответил, что верит. Королев сказал: ”Ну и правильно”».

Имя хирурга Федора Углова занесено в Книгу рекордов Гиннесса как старейшего практикующего хирурга России и СНГ: он сохранил работоспособность и делал операции до 100 лет! За всю жизнь он сделал около 10 тысяч операций. По мнению специалистов, он открыл новую эру в сложнейших операциях на сердце. Углов вырос в верующей семье. Он считал, что только в вере человек может во всей полноте проявить и реализовать себя.

Иннокентий Смоктуновский во время Великой Отечественной войны был в плену у немцев, но молил Бога, чтобы Он сохранил ему жизнь – и чудом остался жив!

Читатели узнают также, по какой причине потомки вице-короля Италийского Эжена (Евгения) Богарне, приемного сына Наполеона, носят русские имена, исповедуют Православие и считают преподобного Савву Сторожевского своим покровителем? Каким образом cвятитель Афанасий (Сахаров) в заключении чудом избежал смерти, молясь пророку Илии? Почему мечтал умереть в Великую Пятницу композитор Георг Гендель? Что сказал о Христе в своем посмертном завещании писатель Уильям Шекспир?

Читатель узнает о вере наших современников – актеров и музыкантов. Как пришла вера к актеру Алексею Баталову? Почему захотели принять святое крещение Константин Кинчев и Наталья Варлей? Что думают о вере актеры Сергей Безруков и Дмитрий Дюжев? Как тайно пробрался к оптинскому духовнику Евгений Миронов?

Это лишь немногое из того, что собрано на страницах уникального издания.

Сборник в 448 страниц с твердой обложкой выпущен в двух вариантах – черно-белом (недорогом) и цветном (подарочном, на мелованной бумаге).

Артемий Ермаков _ Прозревший будущую Россию

Беседа с историком Артемием Ермаковым
Князь, воин, политик, святой. Все это – Александр Невский. Фигура, казалось бы, забытая. Но вдруг неожиданно для многих именно он в 2009 году становится победителем проекта «Имя России». «Это же только шоу», – скажет кто-то и будет не прав. Почему? Размышляет об этом историк и публицист Артемий Ермаков. А в 2010 году у нас есть особенный повод вспомнить о святом заступнике России: 12 июня исполнилось 890 лет со дня рождения князя Александра Ярославича, а 28 июля мы будем отмечать 870-летнюю годовщину Невской битвы.

***

– Артемий Валерьевич, откуда взялись эти даты: 12 июня и 28 июля? Большинство светских источников, как известно, называют днем рождения благоверного князя 6 июня, а некоторые выражают сомнение даже в точной датировке года рождения. Юбилей же Невской битвы нынешние власти Санкт-Петербурга вообще отметили 15 июля.

– Все дело в различии календарных систем православной Руси и католической (а потом и протестантской, и атеистической) Западной Европы. Проблемы накапливающейся разницы юлианского и григорианского календарей можно обсуждать бесконечно. Довольно неплохо они изложены, например, в книге «Календарный вопрос», вышедшей в издательстве Сретенского монастыря в 2000 году.

Для ответа на ваш вопрос важно понять следующее: русская история, особенно в допетровские времена, вся пронизана сакральными, священными смыслами. В связи с теми или иными церковными праздниками назначались или отменялись важнейшие исторические события. Даже там, где эти события (например рождение княжеского сына) происходили «сами собой», их совпадение с праздниками или памятью конкретных святых не считалось случайным, но вызывало пристальное внимание современников и ближайших потомков.

Дату 30 мая 1320 года (естественно, по старому, церковному, стилю) называет днем рождения благоверного князя Александра известный русский историк XVIII века Василий Татищев. Источники, которыми он пользовался, к сожалению, до нас не дошли, но это само по себе не может считаться основанием для опровержения Татищева. Ведь и других сведений у нас нет.

Стоит обратить внимание и на то, что Татищев был одним из младших сподвижников императора Петра I, день рождения которого тоже приходится на… 30 мая. Это уж известно совершенно точно. Известно и то, какое значение Петр I придавал прославлению подвигов князя Александра. Он, например, принял личное участие в переносе мощей святого из Владимира в Санкт-Петербург, где специально для этого была заложена новая монашеская обитель – нынешняя Александро-Невская лавра. Совершенно очевидно, что в окружении Петра могли бережно сохраняться те самые, не дошедшие до нас сведения о дате рождения князя Александра, которым первый император России не мог не придавать особенного значения.

Кстати, первый, «потешный» флот России, как известно, был выстроен на Плещеевом озере под Переславлем-Залесским, то есть на родине князя Александра. Юный Петр и его первые сподвижники жили там довольно долго и опять-таки могли пользоваться не дошедшими до нас местными источниками. Возможно, поэтому Татищев и не указал, откуда он взял свои сведения: в его кругу точность этой даты считалась очевидной.

– Но ведь даже те, кто признает правильность этой даты, часто переносят ее на 6 июня нового стиля, а не на 12-е.

– У православных христиан есть право с ними не соглашаться. Во-первых, в XIII веке григорианского календаря вообще еще не существовало. Зачем же привязывать к нему даты событий, происходивших на территории, где он начал действовать только в начале ХХ века? Во-вторых, юлианский, церковный, календарь действует и сегодня. Его в России никто не отменял. По нему до сих пор празднуются не только церковные, но и некоторые государственные праздники. Рождество Христово, например. И никто этим особо не смущается.

К чему привязана дата 6 июня? К солнечным циклам? Но ведь история для христиан – это процесс не столько астрономический, сколько гуманитарный. Это живая связь людей во времени. Тех же князя Александра и императора Петра. Астрономия эту связь чисто механически разрывает. Помогает ли этим она понять исторические события? Нисколько.

Наконец, и наш нынешний святейший патриарх Московский и всея Руси Кирилл тоже призвал превратить в общенародный праздник памяти князя Александра именно 12 июня, а не 6-е. И это совершенно правильно.

– День рождения Александра Невского, таким образом, совпадает с государственным праздником – Днем России. Еще одно символическое совпадение?

– Причем очевидное. С одной стороны, мы имеем государственный праздник с не очень внятным содержимым. Хотя слово «независимость» убрали из его названия, но все же помнят, в чем там дело. С другой стороны, у нас есть совершенно очевидное народное волеизъявление относительно общенародной значимости конкретного лица. Патриарх Кирилл и призвал наполнять этот праздник именно таким созидающим смыслом, праздновать его как день рождения выдающегося русского исторического деятеля.

Что же касается так называемого «официального юбилея» Невской битвы 1240 года, то получилось еще смешней и печальней. «Повесть о житии и храбрости благоверного и великого князя Александра», в подлинности которой никто не сомневается, прямо свидетельствует: «Выступил же на них в день воскресения, 15 июля, на память 630 святых отцов Халкидонского Собора и святых мучеников Кирика и Улиты». Возьмите любой, даже самый дешевый, церковный календарь и посмотрите, на какой день выпадает память этих святых. Это и сегодня 15 июля. Ничего за девять веков не изменилось. Но по новому-то стилю это будет 28 июля! И даже если пересчитывать по григорианскому календарю, выйдет 22-е. Откуда взялось 15-е?

– Может, это не так уж и важно? Главное, что вспомнили…

– Хорошо, что вспомнили. Но связи опять обрываются. Например, на 15/28 июля сегодня падает день памяти святого равноапостольного великого князя Владимира. В XIII веке он еще не был канонизирован, иначе бы составитель жития Александра обязательно и его упомянул. Но день его успения – 15 июля 1015 года – был хорошо известен всем летописцам.

Так вот, некоторые церковные историки, например Г.П. Федотов, полагают, что именно победа в Невской битве ускорила общецерковное прославление князя Владимира. Сначала в Новгороде, а потом и в остальных русских княжествах. При нынешней дате «официальных» торжеств даже разговор на эту тему выглядит странно.

– Давайте вспомним проект «Имя России». Многие уверены, что это было всего лишь телешоу. Вы тоже так считаете?

– Я думаю, это голосование было одним из самых репрезентативных и масштабных за последние пять-десять лет социологических опросов на политические темы. Несмотря на то, что в целом передача носила информационно-развлекательный характер, представители сегодняшней элиты имели возможность посмотреть, какие фигуры и, соответственно, связанные с ними линии поведения предпочтительны для широких масс активного народа.

Само по себе голосование, которое проходило в несколько туров, было очень интересным. Причем ведь вместе с Александром Невским в лидеры попали такие неочевидные фигуры, как П.А. Столыпин и И.В. Сталин, более раскалывающие, чем объединяющие общество. Столыпин – знамя классических «белых патриотов». Его достаточно специфический политический курс не могут разделить значительные слои людей, и не только коммунисты. Про Сталина и говорить не приходится. Хотя, с точки зрения «особого пути» России, как ни странно, Сталин многим людям оказался ближе, чем Столыпин.

– Но почему победил князь, живший в XIII веке?

– Александр Невский, казалось бы, фигура древняя и потому забытая. Многие поначалу рассчитывали, что лидером голосования станет, например, Петр I, а он даже не вошел в тройку лидеров. Даже А.С. Пушкин стал четвертым. Часть интеллигенции отшатнулась от конкурса, когда была объявлена итоговая тройка: «Пушкин – наше все», а тут выбрали политиков. Но это именно и подчеркивает народный характер голосования и востребованность его результатов.

Защитником фигуры Александра Невского в проекте «Имя России» был митрополит Кирилл – еще до своего избрания патриархом. Это конечно, неслучайно, ведь Александр Невский – единственный русский святой из итоговой дюжины. И получилось так, что Православие для широких масс народа олицетворяется не монахом или святителем, а подвижником – государственным деятелем. Государственная ипостась Православия на сегодняшний момент воспринимается большинством людей как наиболее актуальная. В изначальном списке ведь были и Сергий Радонежский, и Серафим Саровский, и Андрей Рублев. Но они, к сожалению, очень быстро «отсеялись». Стало понятно, что защита Александра Невского – это не просто защита какой-то государственной политической линии, но и защита возможности православного выбора в государственном строительстве. Причем православного не только по форме, с обязательным для всех соблюдением постов и хождением в храмы – кстати, за всю свою полукочевую, странническую жизнь князь Александр не пропустил ни одной воскресной службы, – но и по духу, по отражению христианских идеалов в поведении политического лидера.

– Но, может быть, все это голосование – результат политического пиара?

– Даже если в процесс и были включены политтехнологи, конкуренция «кандидатов» была гораздо шире, чем на обычных выборах. Изначально из такого пестрого спектра (500 имен) люди не избирались никогда. Конкуренция идей и политических стилей, даже при использовании политических технологий, была максимально честной. Соответственно, и победитель – это в каком-то смысле фигура реальных народных ожиданий.

Причем выбирается в данном случае не какое-то определенное лицо, а его политическая линия, традиции и поведение. С точки зрения истории, фигура Александра Невского неоднозначна, и оценки могли быть самые разные. Так, Александр Невский никогда не был популистом, не играл на настроениях народных масс, не заигрывал с ними и часто принимал непопулярные решения.

– Тем не менее, народ эти решения понимал и тоже принимал.

– Не сразу. Но Александр Невский оказался глубоко близок народным интересам, я бы сказал, в стратегическом плане. Потому что сиюминутной выгоды его действия не несли. Кстати, стратегическое мышление отличает всех лидеров тройки – и Столыпина, и Сталина. Но имя Александра Невского при этом уже пронесли, как знамя, десятки поколений народа и элит. Несколько раз менялось название государства, его ориентация, конфигурация границ, но Александр Невский оказался стержневой, собирающей фигурой для каждой эпохи. Поэтому значение его духовного и политического наследия продолжает возрастать век от века.

Кстати, век от века продолжаются и нападки на его историческое значение. В прошлом году отгремел конкурс «Имя России», а сегодня во всех киосках страны лежит вышедшая в рамках популярной исторической серии «100 великих имен» красочно оформленная брошюра «Александр Невский», в которой не только ставится под сомнение личная святость князя и происходившие при его погребении чудеса, но и провозглашаются, к примеру, следующие «истины»: «Извергом он, конечно же, не был, но и идеальным правителем, несомненно, тоже». При этом авторы брошюры, не затрудняя себя доказательствами, объявляют «врагами» Александра Невского не только его брата Андрея (о его помиловании после антиордынского мятежа Александр лично просил у хана), но и святого князя Михаила Черниговского, и даже митрополита Кирилла, который Александра отпевал и хоронил. А ведь все это читают дети!

– В чем же секрет личности Александра Невского, который позволил ему так крепко запечатлеться в народном сознании и через века пройти со своим народом в качестве идеала правителя?

– Таких фигур может быть пять-шесть за всю историю России. Они являются рубежными. Иногда, независимо от их воли, именно с них начинается отчет нового исторического периода. Но действительно великими на фоне других, не менее выдающихся, людей, которым не так «повезло» с историческим периодом, их делает то, что они угадали лицо будущего задолго до того, как оно стало ясным для современников. С другой стороны, они сами формировали это лицо.

В России это, прежде всего, князь Владимир, который предопределил переход Руси от язычества к христианству. Это человек, одной ногой стоящий в прошлом, а другой в будущем и влияющий на развитие России до сих пор. Следующий – как раз Александр Невский. Это он определил положение Руси между Востоком и Западом. До того момента окончательный выбор не был сделан. Причем Александр сделал его таким образом, что сначала казалось, что выбор сделан в пользу Востока. Но на самом деле именно при нем Россия начала формироваться как особая цивилизация – не восточного и не западного типа.

Следующий человек такого масштаба – это Иван III, который превратил зависимое Московское княжество в общерусское государство имперского типа. Этот человек сделал Москву из регионального центра центром мировым. Следующий – Петр I. Переняв западные формы государственности, он, по сути, возглавил национальное сопротивление западному влиянию. Это был очень сложный, не удавшийся до конца кульбит. Тем не менее, на два столетия он определил лицо нашей страны и всего мира.

До сих пор идут споры о том, кто является такой фигурой в XX веке. Но, похоже, история сложилась так, что общество неизбежно должно было пройти через очередной кризис, а вождя, который сумел бы не расколоть, а объединить народ, так и не нашлось.

Вокруг подобных исторических деятелей, несмотря на все к ним претензии, возникает пространство уважения. Люди склонны прощать им многое. Так, Невскому простили сотрудничество с Ордой.

– Может быть, люди склонны прощать именно за давностью лет? Отсюда и романтизация образа Александра Невского.

– Но этого ореола нет вокруг других политиков его времени. Например, Дмитрий Донской куда более однозначная фигура, а даже в дюжину не вошел. Он с татарами дрался, а не договаривался и тоже, между прочим, недавно прославлен как святой. Прапрадедом Невского был Владимир Мономах, по мудрости и образованности, может быть, и превосходящий Александра Невского. Настоящий древнерусский интеллектуал. Ему худого слова бросить не за что. Создатель Владимирской Руси – святой князь Андрей Боголюбский…

Я думаю, людям важно сходство отчаянности положения, в котором находился князь Александр, располагая минимальными ресурсами при фактическом отсутствии выбора. Собственно говоря, никакого выбора перспективы у политиков тех времен не было. Как и сегодня, большая часть из них плыла в фарватере событий. Александр тоже плыл. Возможности его влияния на ход истории изначально были минимальны. Негде было взять людей или денег для того, чтобы сдвинуть что-то в свою пользу.

Многие, оказавшись в таком положении, опускают руки. Ситуация диктует: если не можешь быть самостоятельным, делай ставку на более сильного. Казалось бы, ты можешь только одно – выбрать, чьим слугой стать. Вот и вся свобода. Современник Александра князь Даниил Галицкий так и сделал. Он присоединился к католическому Западу. В тактическом плане он даже выиграл и несколько раз бил татар в поле, о чем Александр даже не мечтал. Но вскоре после его смерти его княжество превратилось в третьестепенную провинцию и перестало играть какую-либо политическую роль. Оно просто влилось в западную цивилизацию и растворилось в ней. Там даже храмов и замков древнерусских не осталось, хотя их можно было сохранить из чисто прагматических соображений. Причем большую часть зданий снесли не какие-то завоеватели-крестоносцы. Люди сами разрушили и переделали святыни своих предков, чтобы казаться похожими на новых хозяев. В итоге галицкая элита отказалась и от веры, и от языка. Область бывшего княжества была поделена между Польшей и Венгрией. А когда эти страны были в свою очередь завоеваны, стала далекой австрийской глухоманью.

– Некоторые сейчас сожалеют, что Александр тогда не пошел на переговоры с Европой.

– Европа вначале не так уж интересовалась мнением новгородцев и псковичей по поводу их будущего. Хотите оставаться в своих городах – принимайте католичество и учите латынь. Прочие русские должны были разделить участь на века загнанных в леса латышей, эстонцев и финнов. И кстати, не факт, вышли бы эти народы из леса, если бы не вошли позднее в состав России. От пруссов вон осталось лишь слово «Пруссия». Лейпциг когда-то назывался Липецком, Бранденбург – Бранибором. Где сейчас потомки их основателей?

Вот какого масштаба проблемы решались на Неве и на Чудском озере. А нам сейчас пеняют на маленький масштаб этих столкновений. Мол, нашли, чем хвалиться: Грюнвальдская битва 1410 года, битва при Раковоре 1268 года или даже сражение под Шауляем в 1236 году между рыцарями ордена и литовскими князьями имеют куда более грандиозный масштаб!

Но важен не столько масштаб, сколько результаты. Да, Александр разгромил не главные силы западной экспансии, а «всего лишь» разведку боем, но разгромил ее так, что Швеция и орден потом веками предпочитали договариваться с Новгородом и Псковом, а не раз за разом испытывать судьбу, как это было в случае с Литвой и Польшей.

– Выходит, что Александр Невский – фигура социального ожидания? Такой выбор означает, что люди чувствуют себя примерно в том же положении, в котором Россия была при Александре?

– Совершенно верно. Глубокий кризис, отсутствие возможностей быстро изменить ситуацию – именно так ощущается сегодня обстановка в России. Кстати, история предлагает нам и другой вариант поведения. Его олицетворяет «герой сопротивления» – брат Невского Андрей. Он не стал выжидать, собрал все маленькие наличные ресурсы и бросил в бой с завоевателями. Потерпев неизбежное поражение, бежал на Запад. Были и люди, которые татарам поклонились, даже, может, и в их веру перешли. Но их имен летописи почти не сохранили: этот вариант поведения осуждался больше всех остальных.

Почему один поступил так, а другой иначе? Тут мы видим качества, которые еще недавно считались основными для русского народа: терпение, умение ждать, упорство в достижении поставленной цели, которой в принципе нельзя достигнуть завтра. Но при этом ее надо продолжать добиваться урывками, тайком. Все эти качества у народа отсутствовали на тот момент – они только начинали формироваться. Собственно, татарское иго привело к формированию национального характера. Нам кажется, что умение использовать силу врага против него самого – это базовый принцип восточных единоборств, а это базовый принцип политики Александра Невского. Принцип поведения русского народа, который помог ему выжить. Причем в нем нет прямого обмана. Обман был бы очень быстро разоблачен и ликвидирован. Просто нужно умело уклоняться и ждать. А еще речь идет о бытовом проявлении такой христианской добродетели, как смирение.

– Ну, сейчас это тоже не очень популярно, более того – непонятно.

– Но при этом есть ожидание лидера, который научит смирению в современных условиях и покажет его на личном примере. Легко призывать свой народ к смирению перед самим собой: «Вы смиритесь, потерпите, а я за ваш счет буду своего добиваться». Трудно смиряться самому. Князь Александр это умел. Смирение в данном случае – это принятие своего креста или своей судьбы и умение выбрать жизнь, когда так легко сорваться в небытие: в одну сторону или в другую.

– Как ни парадоксально, но Александр Невский оказался связан и с Сибирью.

– Именно через свое смирение. Это один из первых людей, кто евразийское измерение будущей России ощутил лично. Он не послал кого-то, а поехал сам.

– Стоит добавить, что поехал он не добровольно.

– Да, причем именно здесь, в плену, нам открывается в Александре качество великого политика. Даже те ситуации, в которые он попадает не по своей воле, он превращает в составной элемент своей стратегии. По сути, плен для него превратился в глубокую разведку. Причем он поехал не один, а с братом Андреем. Но брат ощущал это состояние именно как плен и унижение и ничего, кроме унижения, не увидел. Александру же поездка показала, с одной стороны, объективную невозможность вооруженного сопротивления татаро-монгольской военно-государственной машине. В то же время в этом путешествии была выработана долгосрочная союзническая политика. Будучи бесправным, Александр сумел вызвать к себе такое уважение врагов, что они начали рассматривать его как младшего партнера. На тот момент это был минимальный шажок к независимости. Вроде бы очень низко, но уже чуть выше пола. Именно с этой ступеньки его преемники, московские князья, поведут свою партнерскую политику с Ордой, которая шаг за шагом не только опрокинет Орду, но и даст им возможность претендовать на ее политическое наследство.

Не знаю, можем ли мы назвать Александра политическим аналитиком такой высокой пробы? Можно сказать, что он был водим Святым Духом или имел потрясающую интуицию, если так кому-то ближе. Однако он почувствовал перспективы развития России в ту сторону, куда он отправился. Это вообще фантастический момент, но траектория его путешествия стала лет через 600–700 южной границей владений Российской империи. Вектор его движения совпал с вектором развития России как государства и даже с движением русских как народа, которые двигались сюда еще до государственных указов. Принятие князем своей судьбы открыло его потомкам дорогу в этом направлении.

Смирение как победа – вот чему нас учит Александр Невский. Человек вроде бы не видит своей победы. Он получает только поношение от близких, которые разделяют его унижение, не понимая смысла и видя один только срам. Далекие потомки, наоборот, почти не в силах оценить, чем заработано их великое наследие. В данном случае столь длительное народное почитание благоверного князя Александра обусловлено чутьем и верой народа в то, что не сама собой пережила Россия татарское иго и расширилась на восток, не сама собой присоединилась Сибирь. У всего есть первопричина и перводвигатель, свои герои и свои святые.