Православная книга(Около)литературная всячина

Обмен впечатлениями о прочитанных книгах, анонсы новинок

Модератор: Dream

Аватара пользователя
Автор темы
Dream
Сообщений в теме: 31
Всего сообщений: 29406
Зарегистрирован: 26.04.2010
Вероисповедание: православное
Образование: начальное
Ко мне обращаться: на "вы"
Откуда: клиника под открытым небом
Re: (Около)литературная всячина

Сообщение Dream » 05 авг 2017, 04:23

Когда Джордж Оруэлл работал диктором на радио BBC, ему приходилось принимать участие в затяжных скучных планёрках, которые проходили в кабинете 101. Позже он дал этот номер комнате пыток в романе «1984».
Какие умные мы ведем разговоры, и какую глупую мы ведем жизнь...

Реклама
Аватара пользователя
Агидель
Белая река
Сообщений в теме: 13
Всего сообщений: 6344
Зарегистрирован: 01.06.2011
Вероисповедание: православное
Re: (Около)литературная всячина

Сообщение Агидель » 29 авг 2017, 21:08

Интересно, а те, кто высмеивает ваши ошибки – они никогда не ошибались, что ли? Реакция большинства людей на неопрятную орфографию, небезупречную стилистику, незавидную учебу или неудачно выполненное домашнее задание удивляет несказанно: а сами что, ангелы небесные?

Как будто ваши высоколобые критики сами никогда не писали «ошибится» вместо «ошибиться», «одеть» вместо «надеть» или «ложить» вместо «класть».

Между прочим, если критику воспринимать неправильно, а именно – считать себя бездарем, двоечником и невеждой только лишь потому, что так считает Марья Петровна, можно пропустить свое настоящее призвание.

К счастью, «марьипетровны» ошибаются сами – и значительно чаще своих учеников. Знаете ли вы, что Иван Сергеевич Тургенев как-то раз написал сочинение для знакомого гимназиста (грех не обратиться, если у тебя в знакомцах – знаменитый писатель), и гимназическая «марьпетровна» вкатала классику тройку? Мол, тема не раскрыта и пунктуация хромает.

Ошибок, пожалуй, не бывает только у того, кто вообще ничего не делает. Это касается и грамотности, и контрольных работ, и профессионального труда. Пушкин – так тот вообще сказал как-то: «Без грамматической ошибки я русской речи не люблю». Да-да, прямо так и сказал. И не где-нибудь, а в самом «Евгении Онегине»:

Не дай мне бог сойтись на бале
Иль при разъезде на крыльце
С семинаристом в желтой шале
Иль с академиком в чепце!
Как уст румяных без улыбки,
Без грамматической ошибки
Я русской речи не люблю.

Конечно, здесь классик имел в виду прежде всего свою любимицу Татьяну Ларину и вообще прекрасных дам: занудные поборницы чистоты русской речи вызывают у Пушкина вполне понятную тоску. Но в то же время он отлично знал, что чем больше ты используешь язык, тем чаще ошибаешься, а чем чаще ошибаешься – тем чаще исправляешься, а значит, совершенствуешь мастерство.

Сам Пушкин тоже, разумеется, ошибался. Грамматика его ,конечно, всегда была на высоте, а вот со стилистикой случались проколы. Вот его строчка из «Путешествия Онегина»:

Брега Арагвы и Куры

Узрели русские шатры

Совершенно непонятно, кто кого узрел: речные берега наконец-то дождались русских с их шатрами, или русские шатры в конце трудного пути бросили-таки взгляд на Арагву и Куру?

А вот еще у него же в стихотворении «Певец» читаем:

Слыхали ль вы

За рощей глас ночной

Певца любви, певца своей печали?

На первый взгляд все безошибочно. Но произнесите первую строчку вслух. Заметили «львов»? Какие такие львы должны были услышать голос ночного певца? И что ожидало этого полуночного романтика, если бы глас его был бы услышан львами?

Не повезло со львами и Лермонтову. Увлекшись поэтическим описанием бурной горной реки в чудесной поэме «Демон», он бросил в вечность:

И над вершинами Кавказа

Изгнанник рая пролетал:

Под ним Казбек, как грань алмаза,

Снегами вечными сиял,

И, глубоко внизу чернея,

Как трещина, жилище змея,

Вился излучистый Дарьял,

И Терек, прыгая, как львица

С косматой гривой на хребте,

Ревел,- и горный зверь и птица,

Кружась в лазурной высоте,

Глаголу вод его внимали;

И золотые облака

Из южных стран, издалека

Его на север провожали.

Обратите внимание на выделенные строки. Во-первых, у львиц грив не бывает – они вырастают только у львов, но и у тех – не на хребте, а на голове.

Нелады с биологией обнаруживаются и у других поэтов.

Вот, скажем, пишет трогательное стихотворение о ласточке хороший поэт Александр Плещеев:

Дам тебе я зерен,

А ты песню спой…

Но ласточки не едят зерен, они питаются исключительно насекомыми, так что вряд ли поэт дождется песен от голодной птички.

А вот как драматически ошибся знаменитый наш лирический пейзажист Афанасий Фет:

О первый ландыш! Из-под снега
Ты просишь солнечных лучей;
Какая девственная нега
В душистой чистоте твоей!

А ведь ландыши цветут в середине мая – начале июня, когда снега уже нет и в помине. Из-под снега появляются подснежники – но и они зачастую выжидают, пока земля полностью освободится. Но мы все, читающие русскую поэзию, уже в апреле начинаем ждать, когда же в проталинах появится первый ландыш, очарованные прекрасной фетовской ошибкой.

Ошибка Владимира Маяковского – пострашнее, особенно если читатель обладает живым воображением. Гениальный бунтарь пишет о своих стихах:

Стихи стоят

свинцово-тяжело,

готовые и к смерти

и к бессмертной славе.

Поэмы замерли,

к жерлу прижав жерло

нацеленных

зияющих заглавий.

Представим себе, что было бы, если бы поэмы-пушки (а жерла есть только у пушек) прижали бы жерло к жерлу (то есть то самое отверстие, из которого вылетает снаряд – к отверстию в стволе другой пушки). И дали бы залп. Неужели Маяковский имел в виду такую нелепую картину, в которой две пушки в клочья разрывают друг друга? И даже если имел – почему тогда заглавия названы «зияющими», ведь прижатые друг к другу жерла не зияют, а закрывают друг друга. Очевидно, что поэт хотел сравнить свои поэмы с рядом орудий, тесно прижатых друг к другу стволами – но ошибся в пушечной терминологии.

Однако серьезнее всех ошибся Антон Павлович Чехов. Среднестатистическая «марьпетровна» обязательно зачитала бы его сочинение перед классом и с удовольствием высмеяла бы неудачную строчку.

Один из друзей Чехова вспоминал, как однажды за общим столом в чеховском доме в Мелихово гости и хозяин заговорили о рассказе «Степь» - одном из самых известных чеховских рассказов. Конечно, в основном хвалили, но тут кто-то заметил, мол, в самом начале рассказа есть очень грубая стилистическая ошибка, что-то вроде «она была жива, пока не умерла». «Быть не может!» - воскликнул Чехов, вскочил из-за стола, снял с книжной полки давно уже изданную книгу с этим рассказом и открыл страницу со «Степью». Вот что там было написано в пятом абзаце: «За оградой под вишнями день и ночь спали Егорушкин отец и бабушка Зинаида Даниловна. Когда бабушка умерла, ее положили в длинный, узкий гроб и прикрыли двумя пятаками ее глаза, которые не хотели закрываться. До своей смерти она была жива и носила с базара мягкие бублики, посыпанные маком, теперь же она спит, спит...» Чехов рассмеялся: «действительно! Как же я так недоглядел! А впрочем, нынешняя публика и не такие фрукты кушает. Пусть остается!»

И оно так и осталось – проверьте, в любом, самом серьезном издании чеховской прозы эта ошибка бережно сохранена благодарными потомками.

Как видите, Чехов тоже не боялся ошибаться.

И вы не бойтесь.
"Ubi tu Gaius, ibi ego Gaja"

Аватара пользователя
Олександр
Пчел
Сообщений в теме: 4
Всего сообщений: 24467
Зарегистрирован: 29.01.2009
Вероисповедание: православное
Сыновей: 2
Дочерей: 0
Откуда: из тупика
Контактная информация:
Re: (Около)литературная всячина

Сообщение Олександр » 31 авг 2017, 10:26

А я боюсь. Поэтому и стараюсь поменьше здесь писать, чтобы ошибок не делать, но не всегда получается. :-D Оно, конечно, смиряет гордыню, когда тебя в ошибки тыкают. Но чаще их делает планшет - не успел глазом моргнуть, а он уже всё перебрехал и отправил свою версию написанного. А ты сидишь и думаешь: кто из нас дурак? :-|
Услышите о войнах и военных слухах.Смотрите, не ужасайтесь,ибо надлежит всему тому быть, но это еще не конец(Мф.24,6) Люди будут издыхать от страха и ожидания бедствий, грядущих на вселенную(Лк.21,26)

Аватара пользователя
Натуся
Весна форума
Сообщений в теме: 3
Всего сообщений: 5248
Зарегистрирован: 13.12.2008
Вероисповедание: православное
Образование: высшее
Профессия: модная
Откуда: туманный Альбион
Re: (Около)литературная всячина

Сообщение Натуся » 31 авг 2017, 10:43

Олександр:
31 авг 2017, 10:26
Но чаще их делает планшет
Почему не выключите автозамену?
Люди, пожалуйста, замечайте, когда вы счастливы.
Курт Воннегут

Аватара пользователя
Олександр
Пчел
Сообщений в теме: 4
Всего сообщений: 24467
Зарегистрирован: 29.01.2009
Вероисповедание: православное
Сыновей: 2
Дочерей: 0
Откуда: из тупика
Контактная информация:
Re: (Около)литературная всячина

Сообщение Олександр » 31 авг 2017, 10:47

Не знаю как :unknown:
Услышите о войнах и военных слухах.Смотрите, не ужасайтесь,ибо надлежит всему тому быть, но это еще не конец(Мф.24,6) Люди будут издыхать от страха и ожидания бедствий, грядущих на вселенную(Лк.21,26)

Аватара пользователя
Натуся
Весна форума
Сообщений в теме: 3
Всего сообщений: 5248
Зарегистрирован: 13.12.2008
Вероисповедание: православное
Образование: высшее
Профессия: модная
Откуда: туманный Альбион
Re: (Около)литературная всячина

Сообщение Натуся » 31 авг 2017, 11:39

Где то в настройках должно быть, я на телефоне отключила. Но у меня не андроид, так что не подскажу.
Люди, пожалуйста, замечайте, когда вы счастливы.
Курт Воннегут

Аватара пользователя
Марфа
αδελφή
Сообщений в теме: 18
Всего сообщений: 34405
Зарегистрирован: 20.12.2008
Вероисповедание: православное
Сыновей: 1
Дочерей: 1
Re: (Около)литературная всячина

Сообщение Марфа » 17 сен 2017, 01:06

:good:

Программа "Литературные загадки"

http://russkiymir.ru/media/radio2/progr ... y-zagadki/
Хотел раздвинуть стены сознания, а они оказались несущими.

Аватара пользователя
м. Фотина
пушистый ежик
Сообщений в теме: 5
Всего сообщений: 12642
Зарегистрирован: 13.12.2008
Вероисповедание: православное
Сыновей: 2
Образование: высшее
Откуда: 5 этаж
Re: (Около)литературная всячина

Сообщение м. Фотина » 12 окт 2017, 21:21

5 слов.jpg
Вот пошлёшь кого-нибудь сгоряча. А в душе переживаешь... дошёл?... не дошёл?...(с) Втомлений їжачок
Превратим баг в фичу!

Аватара пользователя
Марфа
αδελφή
Сообщений в теме: 18
Всего сообщений: 34405
Зарегистрирован: 20.12.2008
Вероисповедание: православное
Сыновей: 1
Дочерей: 1
Re: (Около)литературная всячина

Сообщение Марфа » 20 окт 2017, 15:12

Большинство слов с буквой «Ф» в русском языке – заимствованные. Пушкин гордился тем, что в «Сказке о царе Салтане» было всего лишь одно слово с буквой «ф» – флот.

В русском языке есть всего 74 слова, начинающихся с буквы «Й». Но большинство из нас помнит лишь «йод, йог» и город «Йошкар-Ола».
В русском языке есть слова на «Ы». Это названия российских городов и рек: Ыгыатта, Ыллымах, Ынахсыт, Ыныкчанский, Ытык-кюёль.
Единственные слова в русском языке с тремя буквами «е» подряд – этодлинношеее (и прочие на -шеее, например, криво-, коротко-) и«змееед».

В русском языке есть слово с уникальной для языка приставкой ко- – закоулок.

Единственное слово русского языка, которое не имеет корня – вынуть. Считается, что в этом слове так называемый нулевой корень, находящийся в чередовании с корнем -им- (вын-им-ать). Раньше, примерно до XVII века, этот глагол выглядел как вынять, и в нём был материальный корень, такой же как в снять, обнять, понять (ср.снимать, обнимать, понимать), однако впоследствии корень -ня- был переосмыслен как суффикс -ну- (как в сунуть, дунуть).
Единственное односложное прилагательное в русском языке – это злой.

В русском языке есть слова с уникальными для языка приставками и-, – итог и итого и а- – авось (устар. а вось «а вось не повезёт»), образовавшимися от союзов и и а.

Слова бык и пчела – однокоренные. В произведениях древнерусской литературы слово пчела писалось как «бъчела». Чередование гласных ъ / ы объясняется происхождением обоих звуков из одного индоевропейского звука U. Если вспомнить диалектный глагол бучать, имеющий значения «реветь, гудеть, жужжать» и этимологически родственный словам пчела, букашка и бык, то становится ясным, каково же было общее значение этих слов.

До XIV века на Руси все неприличные слова назывались «нелепыми глаголами».

В Книге рекордов Гиннесса 1993 года самым длинным словом русского языка названо «рентгеноэлектрокардиографического», в издании 2003 года «превысокомногорассмотрительствующий».
В Грамматическом словаре русского языка А.А. Зализняка издания 2003 самая длинная (в буквах) нарицательная лексема в словарной форме – это прилагательное «частнопредпринимательский». Состоит из 25 букв.

Самые длинные глаголы – «переосвидетельствоваться», «субстанционализироваться» и «интернационализироваться» (все – 24 буквы; словоформы -ующимися и -вшись по 25 букв);
Самые длинные существительные – «человеконенавистничество» и «высокопревосходительство» (по 24 буквы; словоформы -ами – по 26 букв, впрочем, «человеконенавистничество» практически не употребляется в мн. ч.);

Самые длинные одушевлённые существительные – «одиннадцатиклассница» и «делопроизводительница» (по 21 букве, словоформы -ами – по 23 буквы);

Самое длинное наречие, фиксируемое словарём – «неудовлетворительно» (19 букв); впрочем, надо учесть, что от подавляющего большинства качественных прилагательных на -ый / -ий образуются наречия на -о / -е, далеко не всегда фиксируемые словарём;

Самое длинное междометие, включённое в Грамматический словарь – «физкульт-привет» (15 или 14 букв в зависимости от статуса дефиса);

Слово «соответственно» является самый длинный предлог и самый длинный союз одновременно. Оно состоит из 14 букв. Самая длинная частица «исключительно» на букву короче.

Недостаточные глаголы. Иногда у глагола нет какой-либо формы, и это обусловлено законами благозвучия. Например: «победить». Он победит, ты победишь, я... победю? побежу? побежду? Филологи предлагают использовать заменяющие конструкции «я одержу победу» или «стану победителем». Поскольку форма первого лица единственного числа отсутствует, глагол является недостаточным.
Хотел раздвинуть стены сознания, а они оказались несущими.

Аватара пользователя
Олександр
Пчел
Сообщений в теме: 4
Всего сообщений: 24467
Зарегистрирован: 29.01.2009
Вероисповедание: православное
Сыновей: 2
Дочерей: 0
Откуда: из тупика
Контактная информация:
Re: (Около)литературная всячина

Сообщение Олександр » 20 окт 2017, 21:44

Марфа, :good: :chelo:
Услышите о войнах и военных слухах.Смотрите, не ужасайтесь,ибо надлежит всему тому быть, но это еще не конец(Мф.24,6) Люди будут издыхать от страха и ожидания бедствий, грядущих на вселенную(Лк.21,26)

Аватара пользователя
Автор темы
Dream
Сообщений в теме: 31
Всего сообщений: 29406
Зарегистрирован: 26.04.2010
Вероисповедание: православное
Образование: начальное
Ко мне обращаться: на "вы"
Откуда: клиника под открытым небом
Re: (Около)литературная всячина

Сообщение Dream » 29 окт 2017, 23:22

Повесть о том, как поссорились Маршак и Чуковский
Общих знакомых Маршак с Чуковским вечно изводили пристрастными расспросами друг о друге. Как-то молодой Аркадий Райкин, сидя в гостях у Маршака, рассказывал такую историю. Гулял Райкин по Переделкину, учил на ходу новый монолог. Встретил его старик Чуковский, стал зазывать к себе — мол, обижусь, если не зайдете. Райкину было жалко времени, но, зная настырный характер Чуковского, он рассудил, что сопротивление бесполезно. Поднялся на крыльцо, остановился у двери, чтобы пропустить хозяина вперед.

— Вы гость. Идите первым,— говорит Чуковский.

— Только после вас.

— Пожалуйста, перестаньте спорить. Я вас втрое старше!

— Вот потому-то, Корней Иванович, только после вас и войду.

— Сынок! Не погуби отца родного!

— Батюшка, родимый, не мучайте себя!

Этот спор продолжался минут двадцать. Чуковский кричал: «Сэр, я вас уважаю» и вставал на одно колено, Райкин парировал: «Сир! Преклоняюсь перед вами!» и опускался на оба. В какой-то момент пали ниц на заледенелое дощатое крыльцо — дело было поздней осенью...

— Хоть бы подстелили себе что-нибудь, — высунулась из окна встревоженная Клара Израилевна — верная секретарша Чуковского.

— Вам так удобно? — игнорируя ее, поинтересовался у Райкина Корней Иванович.

— Да, благодарю вас. А вам?

— Мне удобно, если гостю удобно.

Интонации Чуковского делались все более раздраженными, и ситуация давно перестала напоминать шутку. Райкин не мог придумать, как прекратить все это, и ему сделалось страшно.

— Все правильно, — вдруг смирившись, поднялся на ноги Корней Иванович. — Я действительно старше вас втрое. А потому...

Райкин вздохнул с облегчением и тоже встал с пола. А Чуковский как рявкнет:

— ...А потому идите первым!

— Хорошо,— махнул рукой гость.

— Давно бы так, — удовлетворенно сказал Чуковский, переступая порог вслед за Райкиным. — Вот только на вашем месте я бы уступил дорогу старику. Что за молодежь пошла! Никакого воспитания!

«И тут, Самуил Яковлевич, — завершил свой рассказ Райкин, — к нему подлетела секретарша. Она мигом сняла с него пальто, рукавицы, шапку, шарф. Потом Чуковский сел, по-детски вытянул ноги и закричал: «Клара Израилевна, а валенки? Крепостное право у нас дома еще никто не отменял!»

Маршаку рассказ понравился, он заразительно хохотал, вскидывая седую голову и поблескивая очками... Тут ему вдруг понадобилась какая-то бумага. «Опять Розалия Ивановна куда-то засунула мою папку! — горестно воскликнул Маршак. — После моей смерти потомки напишут про меня, как про Шекспира, что меня не было, ведь Розалия Ивановна теряет все мои рукописи!». Появляется строгая домработница Розалия Ивановна с чашкой кофе — папка обнаруживается. Маршак отхлебывает кофе: «Вечно сварите какую-нибудь гадость!». Домработница уносит чашку. Маршак вдогонку:

— Куда унесли мой кофе?

— Там уже ничего не осталось.

— Нет, осталось.

— Я вам сейчас покажу.

Маршак заглядывает в пустую чашку и ворчит: «Вот вечно ей надо доказать свое! Единственная должность, которую Розалия Ивановна можете исполнять — императрицы. Аркадий, вы не знаете, нет ли вакантного места императрицы?»

— Самуил Яковлевич, вы с утра ничего не ели. Да и гость, должно быть, проголодался. Я накрою обед, — меняет тему домработница.

— Розалия Ивановна, вы как солнце, — отзывается Маршак (та расплывается в улыбке). — Но плохо, когда солнца много. Мы хотим посидеть в тени и почитать стихи. Все, администрация может удалиться!

«Как же они похожи с Чуковским: два престарелых капризных ребенка! — поразился Райкин. — Да и судьбы их, если вдуматься, до странности похожи»...


Кто Пушкин, а кто Белинский
Каждый из них начинал блестяще, и вовсе не как детский писатель. Чуковский до революции был чуть ли не самым «зубастым» и дерзким журналистом. Однажды опубликовал письмо: «Дорогая редакция, мне очень хочется получать ваш милый журнал, но мама мне не позволяет. Коля Р». Все понимали, что речь здесь о Николае II и его матушке, великой княгине Марии Федоровне, имевшей на государя колоссальное влияние, но доказать оскорбление императорской фамилии было невозможно. Над остроумными выпадами Чуковского хохотала вся Россия. И не только на политическую тему — от «неистового Корнея» немало доставалось и литераторам. «Сегодня прочел ваши похвалы А.Н.Толстому, — писал Чуковскому поэт Брюсов. — Не поздоровится от этаких похвал! Я начинаю вас бояться и не без тревоги думать, что однажды вы захотите обратиться к моим писаниям». Чуковский не замедлил обратиться, и в результате снискал славу лучшего литературного критика современности, второго Белинского.

Маршака же (и того выше) — в свое время почитали вторым Пушкиным! И Блок, и Ахматова ставили его поэтический дар выше собственного. Фотографию пятнадцатилетнего Самуила специально возили показывать Льву Толстому: поглядите, мол, на вундеркинда, будущее светило русской поэзии!" (Толстой, впрочем, проворчал: «Что-то не верю я в этих вундеркиндов. Сколько я их встречал, столько раз и обманулся»).


Сочинять стихи Самуил начал в четыре года, причем сначала на иврите: дело происходило в Витебске, а там даже лошади понимали исключительно древнееврейский. Дед Семы был городским раввином, дальний предок — великим талмудистом XVII века.

«Никогда не отрекайся от своего происхождения и своей веры, ‑ твердил Семе маститый критик Стасов, ‑ Раз уж ты еврей, этим стоит воспользоваться. Это будет твоей темой, а, значит, твоей самобытностью». Все началось с того, что пятнадцатилетний Сема приехал на каникулы к знакомым под Петербург, на дачу. Устроили любительский спектакль, и Маршак блеснул своими стихами. Кто-то из зрителей рассказал о молодом даровании Стасову, тут все и закрутилось! Через великого князя Константина вопреки закону о черте оседлости (евреи имели право жить лишь в нескольких отдаленных российских губерниях) Маршака определили в привилегированную Третью петербуржскую гимназию — там прекрасно учили древним языкам, истории, риторике. Когда же юный Сема стал опасно кашлять, Стасов составил ему протекцию у Горького, и Маршак целый год жил у жены писателя Екатерины Павловны Пешковой в Ялте. С пятнадцати до восемнадцати лет с ним носились, как с юным гением: опекали, кормили, учили, пестовали... Потом Стасов умер, Горький оставил жену ради актрисы Андреевой, а оскорбленная Екатерина Павловна уехала за границу. Всем стало не до Маршака. Сема в поисках заработка устроился корреспондентом «Всеобщей газеты» и очень скоро отправился корреспондентом в путешествие по Ближнему Востоку.

Для поэта, решившего посвятить себя национальной еврейской теме, это был подарок судьбы! Маршак своими глазами увидел вечный город Иерусалим, и местечко Цара, где родился Самсон, и энтузиастов-переселенцев. Дети лавочников, мелких ростовщиков, а то и банкиров, съехавшиеся со всего мира, объединялись в сельскохозяйственные коммуны, где надо — орошали, где надо — осушали, потом пахали и сеяли, сажали эвкалипты и апельсиновые деревья, заводили скот, отбивались от набегов диких соседей — все, как делали когда-то их далекие предки. Словом, «А назавтра, на рассвете выйдет с песней дочь народа собирать цветы в долине, где блуждала Суламифь... Подойдет она к обрыву, поглядит с улыбкой в воду — и знакомому виденью засмеется Иордан», — как написал молодой Маршак.

Кроме «Сионид» ‑ первого своего настоящего сборника стихов — Маршак привез из путешествия жену. Они познакомились на пароходе. «Вас, наверное, зовут Юдифь», — обратился Сема к ослепительно красивой незнакомке. «Назовите автора дивных стихов, что вы давеча читали в кают-кампании, и я назову свое имя», ‑ ответила девушка. Какой-то старик, глядя на них, сказал на иврите: «Я вижу, эту пару создал сам Бог».


Свадьбу сыграли через год после знакомства, в январе 1912 года. На счастье Маршака Софья Мильвидская оказалась столь же умна, сколько и красива: она училась на химическом факультете женских политехнических курсов. Это был на редкость разумный, равный, полноценный союз, заключенный по взаимной любви. В ближайшей перспективе у молодоженов было роскошное свадебное путешествие: на два года в Англию (Самуила пригласили продолжить образование на филологическом факультете Лондонского университета, Софью — на химическом). Жизнь ослепительно улыбалась им!


Но на следующий день после свадьбы Маршак вышел в сад, приставил револьвер к виску и нажал курок. К счастью, заклинило барабан. Позже Маршак и сам не мог объяснить, что на него нашло.



Параллели пересекаются
В Англии Маршак сделал открытие: переводить чужие стихи ничуть не менее увлекательно, чем сочинять собственные. Путешествуя пешком по Девонширу, Корнуоллу, Ирландии, он в считанные месяцы до блеска усовершенствовал свой английский и принялся за Роберта Бернса, Вильяма Вордсворта, Вильяма Блейка и, конечно, Шекспира.

Между прочим, примерно в то же время по Англии бродил Чуковский. Его, начинающего журналиста, командировали туда «Одесские новости».


Как и Маршак, Чуковский увлекся в Англии переводами. Только вот английского Корней Иванович так толком и не освоил. Он учил его по самоучителю, потрепанному и лишенному половины страниц. Во всяком случае, главы, посвященные произношению, отсутствовали полностью. И слова Чуковский привык произносить так, как они пишутся: к примеру, «writer» у него звучало как «вритер».

Чуковский вообще был самоучкой: его выгнали еще из 5 класса гимназии по указу о кухаркиных детях. Ведь он ‑ сын прачки, да еще и незаконнорожденный. У юноши не было даже отчества: Ивановичем он стал тогда же, когда Корнеем Чуковским — настоящее его имя Николай Корнейчук.
«Я, как незаконнорожденный, не имеющий даже национальности (кто я? еврей? русский? украинец?) — был самым непростым человеком на земле, — вспоминал Чуковский. — Отсутствие отчества делало ту строчку, где вписывается имя и звание, короче, чем было у других — и это пронзало меня стыдом. Мне казалось, что когда я показываю кому-нибудь (дворнику, швейцару) свои дoкументы, все внутренне начинают плевать на меня. Особенно мучительно было мне в 16-17 лет, когда молодых людей начинают вместо простого имени называть именем-отчеством. Помню, как клоунски я просил при первом знакомстве — уже усатый — «зовите меня просто Колей».
Когда Корней Чуковский стал тем, кем он стал, обзавелся собственной семьей и вырастил детей, его разыскал отец. По чемодану и дорожному костюму было видно — приехал издалека. Корней Иванович, демонстративно не пригласив к столу (в тот час в доме обедали), увел его в кабинет, там о чем-то говорил со стариком часа два, после чего вынес чемодан за калитку, дождался, пока гость выйдет, сухо кивнул и вернулся дом. «Почему никто не обедает?» — как ни в чем ни бывало спросил у домашних Чуковский, усаживаясь за стол. Похоже, так и не простил...

Что было бы с ним, если б не литературные способности? У незаконнорожденного шансов пробиться в люди было не больше, чем у выходца из небогатой еврейской семьи, вроде Маршака. В довершении всех бед Николай и внешность имел несуразную: слишком высокий и худой, с непомерно большими руками, ногами и носом... Современные врачи предполагают у Чуковского «синдром Марфана» — особый гормональный сбой, приводящий к гигантизму тела и одаренности ума.


Впрочем, одаренность его ума дала о себе знать не слишком рано — годам к двадцати. Именно тогда Николай, начитавшись книг по философии, выстроил собственную философскую систему и принялся проповедовать ее всем, кто желал слушать. Сначала, правда, никто не желал, кроме пьяного дворника Савелия и одной барышни, живущей по соседству.

Тогда Николай стал записывать свои мысли на старых газетах, поскольку другой бумаги у него не было. Отрывок из рукописи волею случая оказался в редакции «Одесских новостей»... «Мнение молодого человека парадоксально, но очень интересно» — решил редактор. За публикацию Николаю заплатили 7 рублей и он купил себе на толкучке приличные брюки... Так из оборванца он сделался писателем.

А на той барышне Чуковский вскоре женился. Ее звали Мария Гольдфельд. Ее отец-бухгалтер мечтал выдать дочку за солидного еврея с капиталом, а вовсе не за голодранца-иноверца-байстрюка, к тому же младше ее на два года. Пришлось девушке бежать из дому и втайне креститься. От гнева отца уберегла лишь кстати подвернувшаяся поездка в Англию. Да-да. В точности как и Маршак, Чуковский ездил на Туманный Альбион в командировку, совмещенную со свадебным путешествием. Между прочим, вернувшись из Англии, оба облюбовали дачи в Финляндии, почти по соседству друг с другом: Маршак в Кирву, Чуковский в Куоккале.

А вот познакомились эти двое, ходившие такими близкими жизненными дорогами, лишь в 1918 году. Свел их Горький, поручив вместе составить учебник по переводу художественной прозы. Учебник так и не создали, потому что Маршак в это время горел другой идеей — новой детской литературы, и быстро увлек ею Чуковского. Тот, впрочем, к этому времени уже сочинил «Крокодила» и «Тараканище». Просто однажды заболел его сын, и чтобы развлечь плачущего ребенка, Корней Иванович принялся рассказывать, что на ум придет, а потом записал, не подозревая, что со временем что-то подобное станет его профессией.
После революции журналистику пришлось оставить — зубастость становилась смертельно опасной. А детские сказки в стихах — что может быть безобиднее? С Маршаком произошла примерно та же история. Очень рано, задолго до официального объявления войны так называемому космополитизму, Самуил Яковлевич почувствовал, что быть поэтом, чья самобытность связана с еврейской темой, при коммунистах не стоит. И постарался сделать так, чтобы о его взрослой поэзии поскорее забыли.


Много позже, когда кто-то из знакомых раздобыл у букиниста томик «Сионид» и с самыми добрыми намерениями подарил Самуилу Яковлевичу, тот впал в панику, книжицу самолично уничтожил, а с незадачливым дарителем раздружился.

Впрочем, и с детской поэзией все сначала пошло не так уж и гладко. В 20-х годах выдвигалась идея, что новый советский человек должен с младенчества воспитываться по-новому, так сказать, привыкать к суровой правде жизни, а все эти сказки и фантазии: «Детки в клетке», «Сказка о глупом мышонке», «Багаж» — только вводят детей в заблуждение. «Они же грубо уродуют человеческую природу, искусственно подгоняя взросление детей!» ‑ горячился Маршак. Точку в споре поставил Горький: «Ребенок до десятилетнего возраста требует забав, — решил он, — и требование это биологически законно».

И сразу же Маршак сделался значительной фигурой в ленинградском издательском мире. Он издавал детские журналы, основал издательство Лендетгиз и сам его возглавил, с пеной у рта убеждал всех попавших в его поле зрение интересных людей непременно писать для детей. Так он, кроме Чуковского, уговорил моряка Житкова, зоолога Бианки и еще десяток вполне серьезных, взрослых поэтов и писателей: Зощенко, Берггольц, Каверина, Хармса, Шварца... Он приходил, стучал в дверь — отрывисто, энергично, как будто выстукивал два слога: «мар-шак!». Врывался в дом, вцеплялся в человека мертвой хваткой и не уходил, пока не добивался своего.


В 1937 году вокруг Маршака снова стали сгущаться тучи: его авторов: Хармса, Заболоцкого, арестовывали одного за другим «за связь с террористической группой Маршака». Сам он при этом остался на свободе — говорят, что когда Сталину показали очередной «расстрельный список» с именем Самуила Яковлевича, тот проронил: «А Маршак у нас хороший детский писатель». Вскоре Самуилу Яковлевичу дали в Москве роскошную квартиру на улице Чкалова.

Прав был Чуковский, когда писал Маршаку: «Могли погибнуть ты и я, но к счастью, есть на свете у нас могучие друзья, которым имя — дети!». Хотя бывало, тучи сгущались и над головой Корнея Ивановича. Возникали сложности с публикацией то «Тараканища», то «Мухи-цокотухи», то «Мойдодыра». В такие моменты Чуковский неизменно обращался к Маршаку, тот шел к Горькому, Горький — еще куда-то, и все улаживалось. При этом самого Чуковского к Горькому с некоторых пор не пускали и, говорят, не без стараний Маршака. Словом, отношения между двумя корифеями детской литературы были непростыми, недаром общие знакомые сочинили эпиграмму: «Уезжая на вокзал, Маршак Чуковского лобзал. А приехав на вокзал: „Ну и сволочь“, — он сказал. Вот какой рассеянный с улицы Бассейной».

А в 1943 году Чуковский с Маршаком поссорились всерьез. Корнею Ивановичу вернули из издательства рукопись «Одолеем Бармалея», Самуил Яковлевич помочь отказался, сочтя сказку неудачной. «Стишки действительно слабоваты, но ведь речь идет о солидарности, — жаловался Чуковский. — Маршак открылся предо мною, как великий лицемер и лукавец!». Маршак, славившийся своей обидчивостью (однажды он запретил приглашать в свой дом четырехлетнюю девочку, утверждавшую, что «Человека рассеянного» сочинила ее няня), не здоровался с бывшим другом целых 15 лет!

Когда Маршаку предложили дачу в Переделкино, где десятилетием раньше поселился Чуковский, Самуил Яковлевич отказался. Просто он знал, что Корней Иванович завел для переделкинской ребятни ежегодный праздник: костер в лесу, куда приглашал артистов, фокусников и музыкантов, а сам Чуковский читал стихи... «Мне пришлось бы разжигать костры на соседней поляне, а я боюсь открытого огня», — ворчал Маршак. Они конкурировали буквально во всем: у кого больше правительственных наград. Кого легче запоминают наизусть дети. Кто моложе выглядит. О чьих чудачествах ходит больше анекдотов. Наконец, кто счастлив в семье. Вернее, менее несчастен.


Расеянный с улицы Пестеля
С Маршаком судьба обошлась ох как круто! Он очень любил своего первого ребенка — дочь Натанаэль. «Девочка тихо спит в своей корзинке на ящике, тихонько посапывает носиком, относясь равнодушно к окружающему миру. Впрочем, из корзинки уже показалась ножка в белом чулочке. Значит, проснулась. Я ей немного утром поплясал. Дитя — радость». Таких записей в его дневнике за 1916 год немало. А 3 ноября этого проклятого года случилось страшное. Был день рождения Самуила, собрались гости, и в суете никто не заметил, как полугодовалая Натанаэль подобралась к кипящему самовару. Она ошпарилась и погибла. Много лет спустя Маршак говорил, что ни он, ни его жена так и не смогли оправиться от этого удара.

Вскоре у них родился сын Иммануил. Совсем малышом он подхватил скарлатину и получил тяжелейшее осложнение на почки. Не раз врачи предрекали его скорый конец, и это в свою очередь прибавило седых волос Самуилу Яковлевичу. Впрочем, Иммануил дожил до зрелых лет и успел подарить поэту троих внуков (самый знаменитый из которых — нарколог Яков Маршак). Зато другой, младший сын — Яша, красивый, нежный, поэтичный юноша, умер от туберкулеза в 1943 году. Свою боль Самуил Яковлевич излил в переводах сонетов Шекспира — белокурый синеглазый герой этих стихов был копией Яши. Вскоре за сыном отправилась и Софья Михайловна.

Они прожили вместе 42 года, не столько в любви, сколько в согласии (беды, преследовавшие их, слишком быстро развеяли романтический флер). Любил же Маршак другую женщину — впрочем, неразделенной любовью. Тамара Габбе, его редактор в «Лениздате». Она была правой рукой Маршака и его музой.


Ей он открыто посвящал стихи о любви. Софья Михайловна ее не переносила! Габбе отвечала тем же: «Терпеть не могу бабьих упреков, — пожимала она хрупкими плечами. — Вот некоторые говорят: „Я отдала ему молодость, а он...“. Что значит „отдала“? Ну, а если так, и держала бы при себе свою молодость до пятидесяти лет»...

Маленькая, очень подвижная, восторженная, Габбе не лезла в карман за острым словом, обо все имела собственное мнение и высказывала его образно и безапелляционно. Без ее одобрения Маршак не выпускал в свет ни одного стихотворения! Из-за нее, чей редакторский приговор был окончательным и обжалованию не подлежал, Самуил Яковлевич без конца со всеми ссорился. «Она знает, что такое сюжет. Что завязка, что развязка. Она одна, — жаловался Михаил Шварц, когда Габбе зарубила какой-то его рассказ. — Она знает, что такое характер. Во всяком случае уверена в этом. Уверенность — вот ее бич!».

Когда Тамара умерла, Маршак совсем сник. Теперь из близких у него оставалась одна только Розалия Ивановна. Эта аккуратная, деловитая, прямая как жердь немка появилась у Маршаков еще перед войной. И когда в 1941 по радио объявляли воздушную тревогу, Самуил Яковлевич стучал домработнице в стену: «Розалия Ивановна, ваши прилетели». Она покрывалась красными пятнами, ворчала, но на следующий день все повторялось. Иногда домработница всерьез обижалась на Маршака, тогда он нервничал и жаловался всем, что Розалия Ивановна решила его бросить и пойти в стюардессы. Без нее он бы пропал. Забывал бы днем поесть, а ночью — лечь спать. В жизни не нашел бы своего бумажника и ходил, застегнувшись не на те пуговицы. Ведь «Человека рассеянного» Самуил Яковлевич писал с себя самого — вот только улица Пестеля, где он жил до переезда в Москву, не ложилась в рифму, и пришлось взять соседнюю Бассейную.


Единственное, в чем Розалия Ивановна не имела на Маршака никакого влияния — это в вопросе о курении. Он дымил постоянно, прикуривая одну сигарету от другой, и постоянно болел воспалениями легких. Розалия Ивановна ругалась — он отшучивался: «Жил на свете Маршак Самуил, он курил и курил и курил. Все курил и курил он табак. Так и умер писатель Маршак».

«Посмотрите на Маршака, он на пять лет младше меня, а позволил себе так одряхлеть и раскиснуть, — говаривал Чуковский, которому удавалось долго сохранять форму. — Хотя чему тут удивляться: жизнь жестоко расплатилась с ним за грехи, и одинокая жизнь, которую теперь ведет Самуил Яковлевич, кошмарна»...


Опять телефон!
Чуковскому, впрочем, досталось от жизни немногим меньше. Любимая дочь Мурочка, самая одаренная, но и самая слабенькая, умерла в возрасте 11 лет от туберкулеза. Сын Боба погиб в 1942-м в ополчении. За ним последовала жена.

К счастью, у Чуковского оставались еще дети: Лида и Николай. «С такими отпрысками я ничем не рискую, — говаривал Корней Иванович. — Если у власти останутся правые, меня выручит Коля, если придут левые — Лида». Коля был убежденным коммунистом, писал романы на патриотическую тему, к примеру, «Балтийское небо». Лида — столь же яростной диссиденткой, чудом уцелевшей под крылом Маршака (она работала у него в издательстве редактором вместе с Габбе). Обоим оставшимся в живых детям было нелегко с отцом. Корней Иванович с годами становился все капризнее.

Он не выносил шума во время работы, чуть что выскакивал из кабинета и кричал домашним: «Негодяи!». Звонка телефона он тоже не выносил. В его стиле было схватить трубку и отчеканить: «Корней Иванович не может подойти, потому что умер и похоронен на Волковом кладбище». От расстроенных нервов он страдал многолетней бессонницей. Дом жил утренними известиями : «Папа спал», или «Папа не спал». Начиная с восьми часов вечера дочь, сын, внук, невестка или секретарша Клара Израилевна принимались «зачитывать» Чуковского — в ход шли романы, газеты, что угодно, лишь бы получше убаюкивало. Но и это мало помогало. «Бессоница моя дошла до предела, — жаловался Корней Иванович. — Ночами я бегаю по комнате и вою. Доходит до того, что я бью себя кулаком по своему дурацкому черепу до синяков». Когда Маршаку рассказали об этом, он и тут не пожелал уступить сопернику, запальчиво сообщив: «А я в гневе падаю на пол и кусаю ковер!»


Чудачеств у обоих к старости поприбавилось. Маршак сделался до неприличия скуп, всем твердил: «У меня ничегошеньки нету. Даже Розалии Ивановне и шоферу не могу заплатить». Чуковский расхаживал по Переделкину, как в халате, в докторской мантии, которую прислали ему из Оксфордского университета. Он выглядел чудовищно самодовольно, а сам втайне считал себя неудачником.

«Если бы я так рано не попал в плен копеек и тряпок, из меня, конечно, вышел бы очень хороший писатель. Но я стал фельетонистом, по пятачку за строчку. Ох, боюсь, когда я умру, напишут на моем памятнике: «Автор „Крокодила“! — И добавлял, имея в виду Самуила Яковлевича. — Впрочем, остаться в памяти человеческой „Сказкой о глупом мышонке“ и переводами с английского — это, может быть, еще хуже!»... Маршак так не считал и в конце жизни целиком отдался переводам. В день накануне смерти, 3 июля 1964 года, 77-летний Маршак с увлечением правил корректуру сборника стихов Уильяма Блейка. Корней Иванович, дотянувший до 87, пережил его на пять лет, но в последние годы ничего не писал. Незадолго до смерти Чуковский читал чьи-то воспоминания о Маршаке и обратил внимание на такую вещь: оказывается, свой психологический возраст Самуил Яковлевич определял пятью годами. Корней Иванович загрустил: «А мне самому не меньше шести. Жаль. Ведь чем младше ребенок, тем безусловно талантливее»...

http://izbrannoe.com/news/lyudi/povest- ... hukovskiy/
Какие умные мы ведем разговоры, и какую глупую мы ведем жизнь...

Аватара пользователя
Агидель
Белая река
Сообщений в теме: 13
Всего сообщений: 6344
Зарегистрирован: 01.06.2011
Вероисповедание: православное
Re: (Около)литературная всячина

Сообщение Агидель » 30 окт 2017, 05:58

Я люблю стихи и Маршака, и Чуковского!
У Маршака особенно люблю переводы английских стихов!
"Ubi tu Gaius, ibi ego Gaja"

Аватара пользователя
Агидель
Белая река
Сообщений в теме: 13
Всего сообщений: 6344
Зарегистрирован: 01.06.2011
Вероисповедание: православное
Re: (Около)литературная всячина

Сообщение Агидель » 06 ноя 2017, 06:44

«Родной наш город Глупов, производя обширную торговлю квасом, печенкой и вареными яйцами, имеет три реки и, в согласность древнему Риму, на семи горах построен. Разница в том только состоит, что в Риме сияло нечестие, а у нас - благочестие, Рим заражало буйство, а нас - кротость, в Риме бушевала подлая чернь, а у нас – начальники».
М. Е. Салтыков-Щедрин. История города Глупова
"Ubi tu Gaius, ibi ego Gaja"

Ответить Пред. темаСлед. тема
  • Похожие темы
    Ответы
    Просмотры
    Последнее сообщение
  • Всякая всячина
    м. Фотина » 18 янв 2011, 19:53 » в форуме Другие темы
    1099 Ответы
    26989 Просмотры
    Последнее сообщение Сумерки
    Сегодня, 18:30

Вернуться в «Православная книга»