А кто-нибудь читает всей семьей вслух? ⇐ Книжный мир

[Акварель]

У меня мама не любит,когда ей вслух читают,потому что легче усваивает,когда читает сама,чем , когда слушает.Обычно просит почитать,когда укладывается спать.Как я поняла-вместо снотворного. А с мужем иногда читаем друг другу.Когда кто то один занят,то другой может читать.

[Viroslava]

Как я поняла-вместо снотворного.

хороший способ, мне кажется я бы тоже заснула если дело было бы вечером

[Акварель]

я тоже не всегда усваиваю то,что слышу,наверное зависит от того,КАК читают. А если на ночь,то и сама читаю,как снотворное.

[Митрель]

Я вообще на слух не усваиваю, кто бы не читал. Наверное, потому что я рано научилась читать сама и мне никто вслух особо не читал. Сколько себя помню - вечно с книжкой в лапах.

[черничка]

А мы в детстве с мамой читали вслух "Ревизора" по ролям... забавно было
читала сыну в детстве "Денискины рассказы" вслух, ему нравилось....

[Viroslava]

Я вообще на слух не усваиваю, кто бы не читал. Наверное, потому что я рано научилась читать сама и мне никто вслух особо не читал. Сколько себя помню - вечно с книжкой в лапах.

Я на слух наоборот усваиваю, мне моя пра в детстве с пеленок читала, у них так заведено было. Мне этот навык очень помог с молитвами, для меня старославянский все равно, что иностранный, я его абсолютно не понимаю если сама читаю, а вот молитвы в записи слушаю и есть некоторое понимание ))))

[Митрель]

У всех свои привычки Я церковнославянский и на слух, и с листа понимаю, но читать самой проще - особенно, если незнакомый текст. Но если вичем нужно внимательно разобратбься или важная информация, то тут только сама
Мне тоже с младенчества книжки читали, но как-то мой брат решил поиграться и научить меня алфавиту и я выучила. Родственники заметили и решили приколоться и попробовать научить меня читать, а я и научилась Так с трех с половиной лет сама и читаю Правда, сначала читала вслух и по слогам, этим я настолько папу извела, что ему пришлось подойти к вопросу творчески и объяснить, что надо не бубнить, а про себя произносить, ну и в библиотеку меня записали, чтобы не ходила и не страдала, что читать нечего

[Viroslava]

Я церковнославянский и на слух, и с листа понимаю

А у меня с ним засада полная, утренние/вечерние молитвы на русском читаю, мой священник посоветовал иначе я его достала, что не могу лицемерить и читать непонятные слова, зачем Богу мое бубнение непонятных звуков и без сердечного разделения. Читаю на русском, теперь все нормально.

[arinasha]

читать в слух это прекрасно, особенно когда собирается вся семья вместе!

[Агидель]

Мы прочитали вслух в семье книги Василия Яна "Батый", "Чингиз-Хан", «К „последнему“ морю», "Спартак". Эти книги и их прочтение остались в памяти у всех нас.
Каждое лето читала дочери вслух книги по списку, данному для внеклассного чтения на лето.

Добавлено спустя 45 минут 59 секунд:
Понравилась фотография.

[Агидель]

Антон Павлович Чехов

Жалобная книга

Лежит она, эта книга, в специально построенной для нее конторке на станции железной дороги. Ключ от конторки «хранится у станционного жандарма», на деле же никакого ключа не нужно, так как конторка всегда отперта. Раскрывайте книгу и читайте:

«Милостивый государь! Проба пера!?»
Под этим нарисована рожица с длинным носом и рожками. Под рожицей написано:
«Ты картина, я портрет, ты скотина, а я нет. Я — морда твоя».

«Подъезжая к сией станцыи и глядя на природу в окно, у меня слетела шляпа. И. Ярмонкин».

«Кто писал не знаю, а я дурак читаю».

«Оставил память начальник стола претензий Коловроев».

«Приношу начальству мою жалобу на Кондуктора Кучкина за его грубости в отношении моей жене. Жена моя вовсе не шумела, а напротив старалась чтоб всё было тихо. А также и насчет жандарма Клятвина который меня Грубо за плечо взял. Жительство имею в имении Андрея Ивановича Ищеева который знает мое поведение. Конторщик Самолучшев».

«Никандров социалист!»

«Находясь под свежим впечатлением возмутительного поступка… (зачеркнуто). Проезжая через эту станцию, я был возмущен до глубины души следующим… (зачеркнуто). На моих глазах произошло следующее возмутительное происшествие, рисующее яркими красками наши железнодорожные порядки… (далее всё зачеркнуто, кроме подписи). Ученик 7-го класса Курской гимназии Алексей Зудьев».

«В ожидании отхода поезда обозревал физиогномию начальника станции и остался ею весьма недоволен. Объявляю о сем по линии. Неунывающий дачник».

«Я знаю кто это писал. Это писал М. Д.».

«Господа! Тельцовский шуллер!»

«Жандармиха ездила вчера с буфетчиком Костькой за реку. Желаем всего лучшего. Не унывай жандарм!»

«Проезжая через станцию и будучи голоден в рассуждении чего бы покушать я не мог найти постной пищи. Дьякон Духов».

«Лопай, что дают»…

«Кто найдет кожаный портсигар тот пущай отдаст в кассу Андрею Егорычу».

«Так как меня прогоняют со службы, будто я пьянствую, то объявляю, что все вы мошенники и воры. Телеграфист Козьмодемьянский».

«Добродетелью украшайтесь».

«Катинька, я вас люблю безумно!»

«Прошу в жалобной книге не писать посторонних вещей. За начальника станции Иванов 7-й».

«Хоть ты и седьмой, а дурак».

[Агидель]

Я много читаю Кириллу, а этот святочный рассказ я прочла мужу.
Делюсь с вами. Сразу хочу пояснить особенности современного святочного рассказа. Чудеса могут быть не связанны с мистическими явлениями, они могут происходить с помощью людей, но сдвиг в сознании героя происходит.
В рассказе "Девочки с ушками" Герман Сергеевич спасает свою невесту из ситуации, похожей на ад ( пусть даже моральный). И это счастливый финал. Новая жизнь обещает рай свободы духа Алины.

Игорь Сахновский
ДЕВОЧКИ С УШКАМИ
Рождественский рассказ

Девочка Арина сидела без работы и смотрела телевизор. До этого она служила медсестрой в ведомственной поликлинике. Но там закрыли процедурный кабинет, потом закрыли поликлинику, а немного погодя — и само ведомство. Среди того, что показывали по телевизору, сильнее всего Арину трогала и волновала реклама красоты. «Наполнит вашу кожу сиянием и блеском на 24 часа. Увеличит на 40 процентов объем и привлекательность ресниц. Вы этого достойны. Побалуйте себя». Арина жила в небольшом городе областного значения, довольно скучном, зато без толкотни. Чего там явно не хватало — это блеска и сияния. Хотя было все же одно блистательное место, точка соблазна и притяжения, свой маленький Париж на проспекте Ленина — сетевой магазин французской косметики «Грив Туше». Там обитали настоящие феи, они имели право брызгаться туалетной водой из тестеров и делать каждый день новый макияж. Не говоря уже об ослепительных улыбках в присутствии достойных людей. Сами понимаете, вот же она, работа мечты. Когда в магазине появлялась вакансия продавщицы, на нее слетались до пятнадцати претенденток за неделю. Поначалу от них требовали высшего образования, а позже махнули рукой — ладно, лишь бы грамотная речь. Плюс миловидность, приветливость, управляемость и, боже упаси, никаких явных лидерских свойств. Не каждая безработная медсестра посмела бы даже приблизиться к парижским красотам, но Арина посмела — и ее неожиданно взяли. Это случилось осенью, в самую слякоть и непогоду, а потом весь ноябрь новенькую обучали интересным и приятным вещам. Неприятные вещи она вскоре освоила сама. За свою 12-часовую рабочую смену фея не могла присесть: в торговом зале сидеть было запрещено, даже стул там поставить нельзя. Нельзя было съесть на обед что-нибудь такое, чем от тебя будет пахнуть. Нельзя носить с собой мобильный телефон, даже если дома у тебя ребенок со слепоглухонемой бабушкой или совсем один. Нельзя иметь неидеальный маникюр, слишком свободную прическу и грустное лицо. Колготки и туфли должны быть тоже идеальными, даже если не платят зарплату. Ну, не то чтобы ее совсем не платят. Не дают аванс. Никаких больничных и отпускных — это само собой. Зарплату могут задержать. Позже, конечно, отдадут в укромном конверте — после того, как вычтут недостачу и какие-то общие грехи. Самый простой общий грех заключался в том, что все девочки-феи потихоньку начинали тырить. Все до одной. Их, во-первых, смущали лазейки, а во-вторых, мучило ощущение, что им постоянно недоплачивают. Девочки притыривали подарки, предназначенные для покупателей, флаконы-тестеры и товары, которые можно было списать. Сначала — застенчиво, бледнея, потея от страха. Потом — азартней и веселей. Была еще одна грубая вещь — конкуренция между феями за «тучных» клиентов: их нужно было правильно отсканировать наметанным взглядом (в основном по одежде и манерам), обласкать и обстричь. От этого зависели проценты личных продаж и, понятно, суммы в конвертах. Могла зайти между делом бизнесвумен в шубке и купить, не задумываясь, всю линию средств для ухода. А могла — библиотекарша или опять же медсестра. Перенюхает все духи и ничего не купит. Ты теряешь время, рассказываешь ей про букет и пирамиду аромата, пока твоя коллега стрижет норковый жакет или шапку из песца. «Спасибо, — говорит тебе туманная библиотекарша, — я подумаю».
* * * Арина уже не первый год находилась в сложных отношениях с одиноким мужчиной по имени Герман Сергеевич, который находился в сложных отношениях со своим одиночеством. Он никогда не звонил и не приходил к Арине — она звонила и приходила сама. Правда, в ее присутствии он не становился менее одиноким. Иногда в честь своего хваленого одиночества он вступал в переговоры с неодушевленными предметами — опять же в присутствии Арины. Допустим, брал в руки пустую коробочку от лекарства «Алоэ Вера» и меланхолично восклицал, как в телефонную трубку: «Алло! Вера?» Немного утешало то, что Герман Сергеевич свирепо ревновал Арину к ее работе — раньше к медицинской, а теперь к торговой.
* * * С приближением праздников, особенно рождественских и новогодних, в магазине отменялись выходные, гламурный ореол утяжелялся, конкуренция становилась злее, а покупатели — ненавистнее. В эти дни девочки между собой тихо называли клиентов тошнотиками. «Не лезь! — говорили новенькой Арине. — Не лезь, опозоришь марку! Это не твой, а мой тошнотик в красном пуховике. Он уже подходил, пробовал и вернулся». Ну, Арина и не лезла — работала с неперспективными, не внушающими коммерческих надежд. Самая взрослая из девочек была Клюшкина, в прошлом стюардесса, ныне тайный антилидер. Она знала мрачные истины буквально обо всем. Если кто-нибудь сомневался и дерзко спрашивал: «А ты откуда знаешь?», Клюшкина отвечала твердо и внушительно: «„Аргументы и факты“ читай». Она взирала на Арину с медицинской жалостью, как на слабоумную, и однажды сказала: «Ты что — чуда ждешь, волшебства? Типа Дед Мороз, але?» Но Арина не ждала никакого особого чуда, ей просто не нравилось оценивать входящих по одежде, а нравилось разговаривать с людьми.
* * * Незадолго до Нового года в магазине появился высокий такой старик с желтыми усами и в кроличьей шапке набекрень. Никто к нему, конечно, не подходил, и он нерешительно топтался возле стойки с новой коллекцией. Арина подошла: «Вам помочь?» «Да вот нужны духи в подарок для девушки». Она, конечно, принялась рассказывать. Этот совсем свежий, морской аромат, немножко цитрусовый, а этот — мягкий и пудровый, с ирисом. «Ну, давайте самый большой флакон». «Какой именно?» «А давайте оба». И началось безумие — старик брал все. То есть вообще все. Причем в трех экземплярах. Его покупки с трудом поместились в трех корзинах и превысили дневную выручку магазина. На лотке возле кассы лежали вповалку маленькие сувенирные медвежата. «И еще вот этих мышей штук тридцать», — сказал напоследок старик. После того случая стажерка Арина в одночасье превратилась в ценный кадр. 2 Между тем начальство «Грив Туше» на своем возвышенном уровне не жалело сил на креатив. Со словом «креатив» обязательно рифмовался «позитив». А позитив — это значит задорно и вообще весело-весело. Так сказали в отделе маркетинга, в столичном головном офисе, куда провинциальные директрисы из разных городов съехались на инструктаж. Им презентовали свежую задорную идею: с 24 декабря по 7 января все продавщицы в торговом зале будут ходить в заячьих ушках! Правда здорово? «Ни фига не здорово, — подумали провинциальные директрисы. — Они что, хотят из наших девочек сделать „Плейбой“?» А вслух так деликатно хмыкнули и сказали: «Наши не наденут». Отдел маркетинга вскричал: «Как так? Что значит не наденут!» Вы обязаны сделать все, чтобы надели. Вы должны будете прислать подробный фотоотчет. Плюс, не забывайте, могут прийти тайные покупатели — чтобы проверить. Плюс неожиданный визит французов. И потом еще долго и терпеливо объясняли. Поймите! Ушки могут повысить процент продаж. Это же в интересах продавцов. Да ваши девочки и сами заметят, как покупатели потеряют бдительность, когда увидят ушки! И купят даже то, что им не надо. А без ушей ваш магазин будет оштрафован! Имейте в виду. После инструктажа приезжие директрисы пошли в бар, взяли вина и стали обсуждать, как бы приучить своих девчонок к ушам. Одна, самая суровая, сказала: «Если откажутся, буду их карать рублем». Вторая ответила: «Ага! Они уволятся перед праздником, будешь сама тогда в ушах прыгать». Третья призналась: «А я бы первая ушки нацепила, как личный пример. Я еще и хвостик могу». На нее посмотрели со значением и решили: этой больше не наливать.
* * * Вернувшись из Москвы, директриса магазина, где работала Арина, сразу провела собрание: вот, мои хорошие, у нас такая приятная новость, вы теперь будете в заячьих ушках работать. Правда классно? «Ни хрена не классно, — помолчав, ответили феи. — Мы не будем. Как это мы с ушами? Как дуры». Однако начальница нагнетала восторг: «Вы не понимаете, это же так круто! Вау, секси! А потом ушки себе домой заберете бесплатно — для детей. Да, девочки? Да?» Те уже колебались: ну, вроде да. Но тайный антилидер Клюшкина время зря не теряла. Она избирательно покуривала с феями на складе и внушала по полной программе: это стремно, унизительно и вообще позор. И уже назавтра самые внушаемые уходили в отказ: «Нет, не могу». — «Ну почему же нет-то?» — «Потому что унизительно, и вдруг кто-то знакомый в магазин придет». Партию французских ушей прислали вместе с новой косметикой, но на них никто и смотреть не захотел. К тому времени и сама директриса начала постепенно отыгрывать назад: сперва подумала, что надо бы выписать феям премию за позор. Затем стала сочинять версии для центрального офиса, одну трагичнее другой. Французские ушки малы для российских голов. У продавщиц жестокая мигрень. Некоторые даже не могут улыбаться и путают слова. Праздничные дни казались бесконечными. Девочек заранее предупреждали: работаем до последнего тошнотика. Это значит часов до одиннадцати, и никакой личной жизни, и не будет времен ...
Кто-нибудь контрабандно приносил на работу шампанское, и в течение дня феи поочередно выбегали из торгового зала, чтобы глотнуть прямо из горлышка. Жизнь вне магазина уже как бы не подразумевалась. В двух словах, настроение было такое: нечего терять. Арина вышла в туалет, заперлась и позвонила Герману Сергеевичу. Он долго не отвечал, потом отозвался недовольным кашлем. «Алло, — сказала Арина, — это Вера. Меня просили передать, что Арина приехать не сможет, она сегодня работает допоздна. С наступающим!» — и выключила телефон. После восьми вечера дух «Советского» шампанского перешиб все французские ароматы. Самые заводные феи, примерив уши, чувствовали себя секс-бомбами и с русалочьим смехом бегали от покупателей. Посреди уличной темноты магазин ослеплял стерильным светом, блистал, как бриллиантовая шкатулка. Но тошнотики вносили с улицы на обуви снежную грязь и марали белый сияющий пол. Как их можно было после этого любить? Арина тоже надела ободок с ушками — почти машинально, ей было, в общем-то, все равно. У нее была простая гладкая прическа, а самая нарядная одежда — из секонд-хенда. С тех времен, когда в обязанности Арины входило ставить клизмы и выносить за больными утки, она воспринимала любую работу как мучительную напасть, которую следует терпеть. В какой-то момент, разговаривая с клиенткой, Арина почувствовала на себе пристальный взгляд и обернулась к витринному окну. За стеклом стоял Герман Сергеевич и смотрел прямо на нее. И ей почудилось, что он смотрит с таким тяжелым презрением и жалостью, что она не придумала ничего лучше, чем убежать из торгового зала на склад, в курилку. Там она посидела с минуту, ни о чем не думая, потом расплакалась. В последний раз она плакала так же сильно еще в детском саду, в подготовительной группе, когда ее дразнили за то, что она носила толстые рейтузы ниже колен и не выговаривала сразу несколько букв. Потом Арина вспомнила, что здесь ее может застигнуть начальство, немного привела себя в порядок и пошла обратно в зал. Герман Сергеевич стоял возле кассы, а возле него крутилась директриса: она уже всучила ему что-то из старой коллекции и теперь немилосердно кокетничала. Но Герман Сергеевич вдруг обогнул директрису, как шумную помеху, подошел к Арине, застывшей с мокрым лицом, и довольно-таки свирепо сказал: «Пойдем отсюда — прямо сейчас». Уже через минуту они шли в сторону стоянки супермаркета «Нашатырь», где Герман Сергеевич припарковал свой антикварный, доисторический драндулет. Конец декабря был таким же теплым и слякотным, как осень, но, когда к ночи подмораживало, казалось, что стало значительно чище.

Отправлено спустя 1 час 51 минуту 8 секунд:
Олеся Николаева

Вот еще одна святочная история.
(из книги "Ничего страшного")

- Ну, тогда и я расскажу про начальство, – начал отец Дионисий. Тяжко вздохнул и обвел нас томным жалобным взглядом. – Жил был некий иконописец, монах. И был над ним некий владыка, скрывающий по своей великой скромности свое христианское милосердие так далеко или так глубоко, что бедному иконописцу все никак не удавалось его обнаружить. Одно слово – владыка бедного иконописца СМИРЯЛ. Пожертвует кто, повторяю, бедному иконописцу деньги на покупку ли полудрагоценных камней, из которых трут краски, на постройку ли новой, более обширной мастерской, владыка имиже весть судьбами, то есть «духом» тут же об этом прознает, вызывает иконописца к себе и вопрошает:
– Правда ли, чадо, что к тебе поступили немалые средства?
– Правда, владыка, – признается монах, – только не то что они немалые, а при иконописных работах вполне даже могут быть обозначены как весьма умеренные и даже скудные.
– Так что же ты, – восклицает владыка, – неси их сюда. Разберемся!
И что же: бедный иконописец, стеная и рыдая, дрожащими руками выкладывает перед владыкой приношения. Как он ни пытался его задобрить и насытить, ничто не помогало. Напишет он новую икону, а владыка нагрянет и похвалит: – «Хорошая икона». – Да и заберет себе. А иконописцу с ювелиром надо расплачиваться, долги у него, ювелир ему уже и отказывает ковчежец сделать в иконе для мощей, камушков не дает, совсем плохо. Кисти ветхие, повылезшие, иконы золотить нечем. Стал он даже порой отвечать своему владыке не без дерзости, например, тот спрашивает его:
– А почему у тебя, чадо, святители совсем на себя не похожи?
А иконописец ему отвечает:
– Так вы мне так платите, владыка, что на них и лица нет. Будете побольше платить, сразу сделаются похожими.
Но на владыку ничего не действовало. Налетал он на иконописца, яко коршун на гнездо горлинки, и всех детенышей уносил в горехищном клюве. А был у иконописца в мастерской попугайчик в клетке. И вот уедет владыка, а иконописец сядет перед попугайчиком, посмотрит на него и пожалуется:
– Владыка как приедет, так ограбит. Берегись, попка, владыку!
Были у сего владыки по всей епархии свои резиденции – в городе, в живописном лесочке, на берегу озера, на излучине реки, чтобы он мог в любое время поменять обстановку и скрыться в молитвенной тишине от назойливого мирского шума, отравляющего епископскую жизнь. И владыка украшал сии резиденции иконами сего иконописца, так что даже один раз повез его в новый дом и попросил просчитать размер икон для будущего красного угла. Иконописец все там ему сделал, как подобает, иконы написал, постарался, чтобы они были выдержаны в едином стиле, разметил, заказал еще и плотнику своему деревянный резной аналой, да еще и пожертвовал на него старинную Псалтирь. Ну, все, подумал, теперь ублажил я владыку, он и оставит меня на какое-то время в покое. Но тщетны оказались его надежды.
Через какую-то там неделю появляется владыка у иконописца и заказывает ему целый иконостас для своего подворья, а заодно и падает взором на маленькую изящную икону, которую иконописец предназначал своей матери ко дню Ангела.
– Хорошая икона, – похвалил владыка.
Но тут иконописец уперся:
– Это родительнице моей, маменьке несравненной к именинам, – скромно произнес он.
Но владыка повторил свое:
– Давай сюда. Как-нибудь разберемся.
И иконочку ту чудную забрал. Иконописец впал в вящее искушение и, как про него стали сказывать в монастыре, «на стену полез», то есть забросил иконы, а принялся осваивать фреску. Фреску же только со стеной вместе утащишь, так что никакого с нее прибытка для стороннего человека. И так лазал иконописец на стену и фреску уже вполне и усвоил и полюбил, и на владыку перестал роптать.
А тут у владыки – беда. На Рождество приехали на хутор, близ которого была любимейшая владыкина резиденция, городские. Стали в честь Господнего праздника, петарды взрывать, устраивать фейерверки и подожгли владычный дом. Пожарные далеко, Бог высоко – сгорел дом дотла. Весь, до самого основания, как спичка полыхнул да и пал на землю развеваемым по ветру пеплом. Но вот чудо-то – красный угол с иконами да аналой с древней Псалтирью стоят себе, как ни в чем не бывало – целехоньки. Легкий снежок их кропит, звезда на них льет голубоватый свет и во всей красе являет их миру. Тут владыку суеверие пробрало, кто-то ему сказал, может, из лести – видно, святой человек все это устроил, владыка, – полагая, должно быть, что это он сам себе все тут прилаживал, и надеясь этим ему угодить. А это – иконописцевых рук дело. Ну, владыка, по всей видимости, и решил, что неплохо бы ему обезопаситься капитально – то есть во всех своих резиденциях установить такие красные углы и укрепить стены фресками этого иконописца. Приехал к иконописцу, говорит:
– Хорошие у тебя иконы, молитвенные, и огонь их не берет, и вода не мочит.
Иконописец прослезился, подумал, что владыка, может, умягчился, просветился, дух кротости тронул сердце его, милосердие в нем приоткрыл, умиленный такой, пресветлый. Может, вразумился он, увидел тщетность своих былых попечений – вон оно, имущество-то, как ветошь сгорает в одночасье, а Бог – вечен. Может, думал, к особой духовности он повернулся. Постояли они так друг против друга, как брат с братом – оба ведь монахи, иноки, жители иного мира, посмотрели друг другу в глаза. Минута такая трогательная, торжественная. А тут попугай этот из клетки:
– Берегись, попка, владыку! Грабеж! Грабеж!
Владыка услышал, побелел, позеленел, благость с него сразу вся спала, напрягся он, спрашивает:
– Что это у тебя за супостат такой, кто его научил таким мерзостям?
А попугай в ответ:
– Грабеж! Грабеж! Владыка! Берегись!
Ну, владыка откашлялся, огляделся, увидел, что несолидно ему откликаться на злобствования неразумной твари, которая, по грехам человеческим всуе мятется, и сухо так говорит иконописцу:
– Хотел я тебе почетное задание дать в главной епархиальной резиденции, но, вижу, ты пока недостоин. Тварь бессловесную ругаться научил, бесословить… Вот покайся, помолись, исправься, тогда, может, ты и сподобишься получить от меня приглашение. А пока и не проси, и не рассчитывай ни на что!
С тем и укатил, величавый. А иконописец возблагодарил Господа и воссел с христолюбивыми друзьями на Святках славить Господа и пить вино, потому что оно веселит сердце человека.

На такой торжественной ноте закончил свой рассказ иеродиакон Дионисий.

[Aika]

Когда-то (в тридцатые годы двадцатого века) прадед читал своим родным вслух "Камо грядеши?", "Бен Гур". Бабушка тогда была маленькая, но впечатления остались на всю жизнь. Потом, уже когда бабушке было уже 85 лет, ее сын (мой дядя) читал нам эти же книги вслух, пока мы занимались домашними делами. Это было так интересно, уютно, такую удивительно теплую атмосферу создавало.
Теперь иногда читаем вслух жития святых, исторические книги.

[Марфа]

Я племянникам читаю. Заметила, что со временем детям даже не особенно важно становится, что читается. Сама традиция становится важна.

[Ирина Сергеевна]

Я читаю вслух Библию.