Плач о среднем образовании и жизни вообще ⇐ Общество и политика

[Сергий]

"Минул месяц каникул,или чиновничьи практики воспитания патриотов." http://www.pravmir.ru/minus-mesyac-kani ... patriotov/

[Сергий]

Непростая задача ЕГЭ: http://www.pravmir.ru/neprostaya-zadacha-ege/

[Сергий]

Чиновники обещают, что обновленная версия тестов ЕГЭ заставит школяров сильно поломать голову

Каждый год единый госэкзамен как кот в мешке — неясно, чего от него ждать. На сей раз чиновники сообщили о двух новациях: во-первых, в некоторых пунктах сдачи экзамена поставят глушилки сотовых сигналов, а во-вторых, контрольные задания изменены так, что главный тезис критиков ЕГЭ о том, что «такой экзамен отучает думать», будет наконец бит. Что же приготовили для выпускников составители контрольных и что такое «думать на экзамене», решили выяснить «Итоги».

Игра в угадайку

И то правда, волосы встают дыбом, как представишь, что у руля политики и экономики в скором времени встанут молодые люди, освоившие за 11 лет в школе некий небольшой набор знаний и научившиеся ставить галочки или крестики в нужном месте, выбирая из четырех ответов правильный. Масла в огонь подлили и преподаватели университета в Кембридже. Они пришли к выводу, что студенты, которые в школе сдавали одни тесты, мыслят шаблонами и не способны грамотно выразить свои идеи. «Учащиеся нацелены на определенный результат, им просто незачем думать», — полагает профессор Дэвид Абулафия.

Подозрительное отношение к тестологии в нашей стране сложилось давно. Еще в 30-е годы науку о тестах, которая начала формироваться в мире в начале XX века, заклеймили как буржуазную и реакционную. И хотя с тех пор уже утекло море воды, на нее по-прежнему смотрят как на западную заразу, занесенную в наши палестины коварным врагом. Чаще всего под словом «тест» подразумевается простой выбор одного ответа из нескольких предложенных. Такие типы заданий, как правило, представлены в части А единого экзамена по естественным и гуманитарным предметам. Именно они, по мнению критиков ЕГЭ, убивают способность нестандартно мыслить. «Типологизация тестов предполагает стереотипность мышления. Есть развивающее обучение, а есть научающее. Ко второму типу и подходят тесты, — считает Татьяна Муха, психотерапевт центра «Образование в развитии». — Учителя просто тренируют учеников решать типовые задачи». Но при этом, как отмечает специалист, формируется очень важный навык — ведь в жизни много стандартных ситуаций, требующих типовых решений. Кроме того, по мнению психологов, подобные задания учат концентрироваться на определенном вопросе, отбросив все ненужное, тренируют быстроту мышления.

Что уж говорить о более сложных заданиях, составляющих части В и С единого экзамена. Не выдерживает критики и утверждение, что ЕГЭ вполне можно сдать на тройку и не зная материала: если просто тыкать пальцем в небо, глядишь, попадешь в правильный вариант. Такая игра в угадайку. Но ответьте, например, на вопрос: «Какой показатель дает владельцу коммерческого предприятия представление об эффективности его работы? Выручка от реализации, размер инвестиций в производство, рост числа работников или чистая прибыль?» Даже чтобы правильно угадать, нужны общие знания и какая-никакая смекалка. Здесь зубрежка не поможет.

«Традиционная контрольная работа, которую писали и продолжают писать многие поколения школьников, — это ведь тоже тест, только открытого типа, свободного изложения. Никто же их почему-то не критикует, — пишет на сайте profobrazovanie.org модератор Лариса. — Но как только речь зайдет о тестах с вариантами ответов А, Б, В и т. д. — сразу крик поднимается. А ведь это только один из подвидов заданий. Грамотно разработанный тест, с соблюдением всех правил и требований тестологии, нисколько не уступает традиционным контрольным работам, а по многим параметрам даже превосходит их. Так что дело скорее не в тестах, а в том, как они составлены».

К вопросу о шишках

Любопытно, что в защиту ЕГЭ сегодня все чаще выступают представители профессионального сообщества — учителя, директора школ, а ведь в начале реформы у нового экзамена не было более горячих противников, чем они. Сейчас же большую часть оппонентов составляют люди, далекие от школы. В качестве аргумента они часто приводят анекдотичные вопросы из тех времен, когда ЕГЭ только начинал свой трудный путь. Помнится, тогда вся страна ухохатывалась над вопросом о том, чем мужские шишки отличаются от женских. Сдается, многие страстные критики экзамена с тех пор так и не удосужились заглянуть в КИМы (контрольно-измерительные материалы). А они сильно изменились, причем последние изменения произошли буквально в этом году.

Например, существенно переработаны материалы по информатике и ИКТ, истории и литературе, вызывавшие наибольшие нарекания профессионалов. В них значительно уменьшилось число заданий с выбором правильного ответа. «Я считаю, что сейчас справедливо обратное утверждение: ЕГЭ приучает выпускника думать, — говорит директор Федерального института педагогических измерений Андрей Ершов. — В материалах этого года лидирующую роль играют задачи, выполнение которых требует опоры на логическое мышление, умения делать выводы, обобщать, устанавливать причинно-следственные связи. Подавляющее число баллов выпускник получает за выполнение тех заданий, в которых нужно написать развернутый ответ (см. врез). Усилена практико-ориентированная составляющая». В этой работе, по словам Андрея Ершова, задействовано огромное количество экспертов, тестологов, ученых и педагогов. Очевидно, что выпускникам придется призадуматься...

Впрочем, КИМы пока еще далеки от идеала. Ведь творческие задания предполагают не только необычный способ решения, но иногда и необычный результат. А он не подлежит формализации. «По литературе некоторые важные вещи невозможно формализовать, — уверен преподаватель словесности московской гимназии № 1567 Лев Соболев. — И еще: видимо, испугавшись критики, разработчики составили уж очень примитивные вопросы в части В. Например: как называется описание внешности? Догадливый ученик должен сообразить, что это портрет. Тем не менее там много вопросов на знание текста, причем толковых. Мне кажется, то, что можно сделать, делается, и, возможно, будет найдена еще какая-то форма заданий, которая позволит этот экзамен считать вполне удовлетворительным».

Кстати, положа руку на сердце, ответьте на вопрос: были ли наши традиционные экзамены — сочинение, письменная математика или устное испытание по истории с географией — такими уж творческими? Вряд ли. Мы также заучивали ответы на вопросы, зубрили наизусть готовые сочинения и решали до одури типовые задачи по математике. Правда, на экзамене могли рассчитывать на помощь учителя или одноклассника, который пришлет бумажку с правильным ответом. И к тому же были уверены, что двойку-то мы ни за что не получим — ее просто не поставят, зачем школе проблемы. В ЕГЭ же, по мнению педагогов, есть несомненное достоинство — его куда большая объективность. «Хоть это и кривое зеркало, но зеркало. То, что мы плохо учим, а потом сами себе ставим пятерки, мне кажется не вполне правильным», — признает Лев Соболев. А чтобы зеркало было прямее (то есть списывали из Интернета поменьше), кстати, и поставят глушилки.

Учить или натаскивать?

Так в чем же проблема? Если тесты не виноваты, то почему все-таки умение думать и размышлять — не самая сильная сторона наших выпускников?

«У нас система обучения построена на том, что дети усваивают правильные ответы, им не нужно учиться рассуждать, вырабатывать свою точку зрения — они должны знать, как правильно, и это знание им доносит учитель, — говорит нейропсихолог центра «Образование в развитии» Мария Шапиро. — У ребенка нет мотивации к размышлению. Так было и раньше. Корень проблемы — в самой системе, поэтому вопрос, в каком виде будет экзамен, в этом случае вообще непринципиален».

Вот здесь-то, как говорится, и собака зарыта. То есть ЕГЭ сам по себе не плох и не хорош — плохо то, что учителя идут по пути наименьшего сопротивления, вычеркивая из своего арсенала иные способы подготовки по предмету. Конечно, куда легче накачать учеников кучей цифр и фактов и натаскать на решение типовых задач, оправдывая свою халтуру необходимостью подготовить детей к этому «тупому» ЕГЭ.

«Отучают думать не тесты, а учителя, — убежден Лев Соболев. — Есть разница между натаскиванием и подготовкой. Тестовая проверка — это всего лишь проверка. Если бы каждый урок у нас представлял тест, тогда это была бы беда. А когда эти задания уравновешиваются другими — анализом структуры произведения, рефератами или конспектами критических статей, сочинениями, то ситуация иная. Я 40 лет в школе, и у меня давно уже нет иллюзий. Но я уверен: надо делать то, что можешь. Учителя ведь как садовники: мы не знаем, что вырастет из этого семечка или маленького ростка, но наше дело — делать, а дальше — посмотрим».

Похоже, дискуссия о форме экзамена наконец-то перетекла в споры о содержании образования, о том, как и чему учить. На это понадобилось почти 20 лет, и теперь важно не отвлекаться от сути. А это труднее, чем дискутировать о форме...

[Марфа]

У меня ребёнок второй год писал ЕГЭ по русскому. (Для тех, кому интересно - он не школьник, он заканчивает муз.училище и пробует поэтому силы в этом году снова).
И я согласна (наконец-то!) с теми, кто говорит о содержании и правильном составлении тестов. Задания С, например, если не умеешь думать, анализировать и делать выводы, практически невозможно решить. Так что в этом плане всем сестрам по серьгам: знаешь на тройку - твоя часть А и немного В. И свободен. А если ты в предмете как рыба в воде - то напишешь без проблем и очень достойно все части. Другое дело, что уровень сложности заданий должен быть равномерным. И соответствовать школьному курсу, а не олимпиадному. Ну дык...
Но его впечатления личные - то, что касается частей А и В, чисто проверочных знаний предмета, это без вопросов. А вот то, что касается части С, где дают текст и надо его анализировать, то - да. Он ощутил некоторую покоцанность творческих возможностей и загон в рамки "сюда ходи, сюда не ходи".

[Агидель]

Я организатор ЕГЭ (в аудитории). Наш регион был экспериментальным, поэтому ЕГЭ у нас проводят несколько лет. Я прекрасно помню, как еще пару лет назад учащиеся сдавали часть С невыполненной. ( по русскому языку). В этот раз такого уже не было. Это радует.

[Сергий]

В Церкви предлагают реформировать систему ЕГЭ http://www.interfax-religion.ru/?act=news&div=45933

[Dream]

Александр Привалов: Образование погибло

Александр Привалов, научный редактор журнала «Эксперт», давно и пристально следит за судьбой отечественного образования. «Вы хотите поговорить о школе? Уныние — вот как описывается школа сегодня!», — это первая реакция Привалова на нашу просьбу об интервью.
Эксперт рассказал сайту «Православие и Мир», кому и зачем понадобилось убивать школьное образование, как спасти то немногое, что от него пока еще осталось, и кому это делать.

Нарушение принципа
Во всем, что делается в правительстве с образованием, нарушен главный принцип. Он таков: в школе, в школьных делах понимает ровно один человек — учитель. Тот, кто не ходит в класс — причем не иногда, в качестве свадебного генерала — а каждый день или хоть несколько раз в неделю, тот вообще, по-хорошему, должен бы молчать об этих делах. Молчать и вежливо слушать, что добрый учитель скажет. Но сделано ровно наоборот. Единственным, кто не получил никакого голоса в ходе бесконечной реформы образования, оказался учитель. Собственно, этого достаточно, это приговор.
Лет примерно пятнадцать назад захотелось мне для журнала «Эксперт» поговорить на гуманитарные темы с тогда еще живым академиком Александром Михайловичем Панченко. Звоню ему, он подходит к телефону, и я представляюсь и говорю: «Скажите, Александр Михайлович, что с нами происходит?» Если вы хотя бы раз видели его по телевизору, то помните его великолепный могучий бас. И вот он говорит мне по телефону: «Ну что, — своим могучим басом, растягивая слова. — Мы — гибнем». Мне это запомнилось на всю жизнь. Запомнилось в первую очередь потому, что он оказался прав.
В случае с образованием — мы можем констатировать, что оно погибло. Образование как единая система, на мой взгляд, находится за точкой невозврата. И восстановить его, пожалуй, уже нельзя. Если когда-нибудь у кого-нибудь дойдут руки, образование придется делать заново.
Дело в том, что если смотреть на образование — прежде всего школьное — оказывается, что это такая двойственная вещь. Выполняет она две ключевые функции. С одной стороны, образование — это система социализации конкретного индивидуума. Ходит в школу маленький человек. Его там через какие-то шестеренки пропускают, он выходит индивидуумом, социализированным именно в этом обществе — готовым для жизни, дальнейшего продвижения именно в нем.
С другой стороны, система образования — это, конечно, нациеобразующая институция. Знаменитая фраза Бисмарка о том, что битву при Садовой выиграл школьный учитель, об этом и сказана. Без прусской школы не было бы прусской армии, не было бы прусского государства: прусская школа сделала нацию, которая оказалась способна на такие-то деяния. Такой вот штуки, как школа, которая была бы готова воспроизводить нацию, в России больше нет.
Прелести экономии
У меня нет ощущения, что школы не стало случайно. У меня есть ощущение, что она была сознательно реформирована таким образом, что в итоге оказалась разрушенной. Потому что, когда идет броуновское движение — чисто случайное, что в голову взбредет, то мы и воротим, -то исходя из простых соображений теории вероятности, должно быть что-то на пользу, а что-то во вред. Но здесь, в образовательной реформе, если и есть какие-то плюсы, то их надо очень специально искать. И я их, честно говоря, не вижу.
Я бы рад был присоединиться к модным сегодня конспирологам и сказать, что реформа — это заговор мировой буржуазии или еще чей-то. Но самое плохое в том, что и этого я сказать не могу. Потому что даже и заговора там не видно. Единственное, что прослеживается в этом бесконечном реформировании (вообще, это совесть надо иметь: более десяти лет непрерывно реформируют; лучше бы уж взяли и убили сразу!) — так вот, единственный замысел, который прослеживается с начала до конца — это замысел экономии.
Правительство рассматривает образование как затратную сферу. Оно не рассматривает образование как сферу производительную, даже больше — как единственную производительную сферу, безусловно необходимую стране — ведь без нее никакие другие производительные сферы не могут существовать. Но для правительства затраты на образование суть всего лишь затраты. Для него это исключительно потеря денег.
Поэтому перед теми орлами, которые завоевали монополию на распоряжение этой сферой, перед нашими дорогими реформаторами образования поставлена была, насколько я понимаю, такая задача: значит, ребята, денег на это образование идет немерено, а на самом деле никому оно так уж особенно и не нужно. Поэтому сделайте, пожалуйста, так, чтобы все было прилично — чтобы было как у людей, чтобы с современными словами, что вот образование на грани фантастики, по последнему слову науки двадцать первого века — но при этом, чтобы было подешевле.
И они взяли под козырек: «Не вопрос! Сделаем так, что будет и дешево, и двадцать первый век!» Причем, заметьте, что очень важно — под это дело реформаторы получили совсем неплохие деньги. Наше государство, которое не видит особой пользы в образовании, тем не менее несколько лет подряд повышало на него ассигнования. Предполагалось примерно следующее: мы вам сейчас даем деньги, и вы на эти деньги, будьте добры, обеспечьте дальнейшую «эффективность». Или, говоря простым бухгалтерским языком, сделайте так, чтобы потом денег на вас шло поменьше. Собственно, именно это и было сделано.
Денег будет поменьше. Траты федерального бюджета на образование будут уменьшаться с каждым годом довольно быстро — они уже уменьшаются. Нам говорят, это потому, что были приняты перемены в бюджетном кодексе и прочих такого рода законоположениях, которые огромную часть затрат на общее образование переносят на регионы. На бумаге, несомненно, так оно и есть.
На бумаге получается, что затраты на образование федерального центра плюс затраты регионов, плюс все остальное, -то есть то, что тратят на эти цели бизнес, частные лица, не важно, все вместе, — общие затраты на образование будут расти. Но регионы справедливо замечают, что денег у них нет. Не только на образование — вообще нет. Поэтому уже с этого года, а с будущего тем более, каждый губернатор будет ежедневно ломать голову над тем, что ему недофинансировать. Строительство дорог? Биржу труда? Ему недофинансировать программу отопления бедных районов, программу газификации или ему недофинансировать образование?
Выбор этот смертелен. Ничего нельзя недофинансировать, а денег-то нет. Поэтому когда нам рассказывают, что совокупные затраты на образование будут расти, нам просто врут. Не добросовестно заблуждаются, а именно врут. Потому что реформаторы лучше меня знают, как обстоят дела с финансами в регионах.
Плоскость и герметичность
Почему надо было делать образование дешевле? На мой взгляд, мысль за этим может стоять следующая. Собрались эти люди в своем кругу, посмотрели друг другу в глаза и честно признали: страна деградирует. За девяностые годы отмерли десятки отраслей промышленности, еще десятки отмирают прямо сейчас. Страна сжимается, хозяйство страны уплощается. Есть исключения, конечно. Но если говорить в целом, то количество отраслей, подотраслей, ещё живых направлений научных исследований всё время уменьшается. А, значит, уменьшается и количество знаний, необходимое для функционирования этого механизма.
И вот эти люди спросили себя: кого же мы будем обманывать, продолжая из последних сил поддерживать систему, которая обучает основам ядерной физики каждую шпану? Мы зачем это делаем, мы кого надуваем? Тогда ещё не было «арабской весны», но и до всякого Туниса нетрудно было догадаться, что если готовить прорву излишне хорошо образованных молодых людей, то эти молодые люди, выйдя из учебных заведений, поймут, что заниматься им в своей стране абсолютно нечем. И тогда они устроят какую-нибудь революцию. «Хотим ли мы этого?», — спросили себя. «Наверное, не хотим». А что надо делать? Раз уплощение страны остановить мы не можем и не умеем, значит, систему образования надо привести в соответствие с реальностью.
С этой линией мысли можно не соглашаться — я, например, не совсем с ней согласен. Но нельзя отрицать, что в ней есть логика. Но даже если так, все равно, с образованием можно было обойтись мягче. Можно было сесть и подумать: как на уменьшающиеся средства сделать систему образования, которая будет, тем не менее, сохранять возможности восстановления? Сохранять возможности восстановления самодостаточности страны.
Понятно, что в современном мире полной самодостаточности нет ни у кого. Все друг от друга зависят, все что-то такое друг у друга покупают, друг другу делегируют. Но если страна не сохраняет какого-то куска, в котором она сама себе хозяйка, у нее безнадежное положение. Либо мы сохраняем возможность какие-то куски делать самим, а какие-то куски в будущем, может быть, присоединить к этому, -либо мы деградируем. Причем, если в системе образования деградируем быстрее, чем в других сферах, то всё. Вопрос снят. В ближайшие четыре-пять тысяч лет ничего тут не будет.
Надо было бы созвать умных людей, сесть и придумать что-то менее катастрофическое. Но именно этого и не произошло. Было сделано прямо обратное. Была создана феноменально герметическая система принятия решений в образовании.
Наверное, даже решения о размещении стратегических ядерных сил принимаются менее секретно, чем все эти годы принимались решения по реформе образования. Каждый раз, когда призывали общественность поучаствовать в обсуждении, это делали исключительно издевательски. Блестящим примером этому является большой закон об образовании, который приняли в декабре.
С одной стороны, он висел на сайтах, специально подготовленных для обсуждения, для принятия замечаний от граждан. Висел он там чуть не два года — столько не надо, это безумие. Потому что все, кто имел что сказать, сказали за первые же недели. Но как было организовано это обсуждение? Во-первых, сделали так, что люди, оставляя замечания, не имели возможности посмотреть, что уже было сказано. Поэтому не было возможности создать общественное давление в конкретных точках. Во-вторых, итоги обсуждения подводили сами авторы законопроекта. Какие они хотели замечания принять, такие и приняли. Какие не хотели — те и опустили. И главное, возразить было нечего. «Ребята! — могли спросить авторы закона. — Мы же вынесли проект на всенародное обсуждение? Вынесли. Вы обсуждали? Обсуждали. Чего вы еще хотите?»
В итоге получилось плохо. Действительно, удалось создать все основы для удешевления школы. Но, повторяю, я считаю эту задачу ложной. Мне очень нравится любимая фраза моего постоянного собеседника Евгения Александровича Ямбурга, известного не только в Москве школьного директора: «Сэкономите на школах — разоритесь на тюрьмах». Для меня это очевидно. Для Ямбурга очевидно. Для любого человека на улице это очевидно. Для реформаторов — нет.
Стандарты и гарантии
Итак, создано базовое условие — решено экономить на школах. Что дальше? По Конституции Российской Федерации всеобщее среднее образование в нашей стране — бесплатное. Но Конституция — это обобщающий документ. В нем не сказано, что конкретно называется средним образованием, бесплатность чего гарантирована. И в результате гигантских усилий в этой самой герметической кабинке, где делается реформа, принимаются новые государственные стандарты школьного образования. И в них, по сути, не сказано ничего.
Говорят они только, что выпускник, допустим, старших классов должен иметь такие-то и такие-то компетенции. Причем, прописаны они с большим запасом. К примеру, выпускнику средней школы после прослушивания курса словесности полагается иметь лингвистическое чутье, редакторские навыки, еще какие-то навыки… Да, таких людей нельзя в редакциях московских журналов найти! А этого якобы требуют от каждого выпускника каждого класса каждой школы. Хитрость тут в том, что требования максимально неконкретны.
Если бы в стандарте было сказано, что выпускник школы, прослушав курс, например, географии, должен знать основные объекты Северного морского пути, уметь объяснять его экономическое, политическое, военное значение — это было бы проверяемо. Но когда стандарт говорит, что человек после курса географии должен уметь географически мыслить — что я смогу проверить? Должен он знать Северный морской путь или не должен? Не написано. Должен уметь показать его на карте? Не сказано.
Стало совершенно неизвестно — с того момента, как стандарты приняли — что на самом деле гарантирует государство, гарантируя дитю бесплатное среднее образование? Что хочет, то и гарантирует. Что даст, за то и спасибо.
Учитель, чиновник и педагогические измерения
Руководство страны говорит: надо повышать статус учителя. Это значит, что надо повышать ему заработную плату. Но основная-то идея — экономить на всем. Значит, что надо сделать? Правильно! Сократить количество учителей.
Сначала происходит простая подтасовка. Вместо того чтобы говорить о величине учительской ставки, говорят о его зарплате. Никто не спрашивает, сколько учителю нужно ставок взять на грудь, чтобы хотя бы штаны носить целые иногда. Ему говорят: будет тебе зарплата как средняя по региону, но уж ты будь добр, уж ты давай… По «дорожной карте» развития образования, которая опубликована в начале текущего года, — собственно, она опубликована 30 декабря, под елку, а прочли ее в начале января — прямо написано: насколько будет уменьшаться количество учителей, насколько будет увеличиваться средняя нагрузка на оставшегося учителя.
Если бы у реформаторов была цель — экономить сегодня, но дать школе шанс восстановиться в будущем, они сохранили бы очаги «живых» школ, где действуют заслуженные педагоги, и не мешали им. Еще князь Кропоткин разумно замечал: люди лучше учреждений. Система образования в Российской Федерации, на мой взгляд, очень нехороша, но в ней по-прежнему очень хороши отдельные люди. И, в принципе, можно было бы им дать шевелиться — что, собственно, и было в девяностых.
Девяностые годы для образования были, с одной стороны, временем страшным, потому что денег вообще не было. Но с другой стороны — они остались временем, которое многие вспоминают с восторгом, потому что людей не трогали. Да, денег практически не платили, но и не мешали. Педагоги могли делать то, что умели. Многие блестящие до сих пор сохранившиеся школы — они оттуда, из девяностых. Когда людям, у которых загорелись глаза, никто не мешал. Они работали. Они что-то сочиняли. С кем-то советовались. Делали. А теперь этого не получится, потому что очень расплодилась образовательная ветка вертикали власти.
Этих чинуш образовательных очень много. По-моему, уже если не больше, чем самих учителей, то сравнимое количество. И им надо все время доказывать, что они недаром едят свой хлеб. И вот они приходят в школы и натурально мешают учителям жить. «А вот покажите нам план уроков, который вы разработали в августе». «А почему у вас написано, что на уроке 42 в марте вы будете говорить о том то, а вы об этом не говорили, а говорили на уроке 41?». «А не угодно ли вам выйти вон и больше ни в какой школе никогда не работать?»
Это все горькое безумие, но оно объяснимо. Эти чиновники — видимо, часто глядя в зеркало — никому не верят. Никому. А верят они исключительно в то, что сами называют «педагогическими измерениями». Вот недавно было двадцать лет Высшей школы экономики. Это основной идеологический центр всей реформы образования. И в парадном интервью ректор этой школы Ярослав Иванович Кузьминов вторым по важности достижением возглавляемого им университета назвал развитие этих самых педагогических измерений. Что это такое? На мой взгляд, их суть объясняется очень просто. Педагогические измерения — это искусство судить о качестве образования, не глядя ни на ученика, ни на учителя, а глядя исключительно в бумажки.
Чиновники не верят людям. Ну как это я спрошу у тебя, хорошая ли школа в соседнем квартале? Кто ты такой? Кто я такой? Я себе тоже не верю. Поэтому давайте-ка мы создадим такую кучу бумажек, чтобы по ним о качестве школы в соседнем квартале можно было бы судить, якобы, бесстрастно и объективно. И эта гора бумаг в школе растет с каждым годом. И уже давно перестала быть шуткой фраза, что школа — это то место, где дети мешают учителям заполнять бумажки для департамента образования.
Конечно, чиновники были всегда — не менее наглые и не более грамотные. Большевистские чиновники первых лет революции — это та еще песня, и царскую систему образования они тоже тогда развалили. Но есть одно «но»: в царской России хоть и было по тем временам очень неплохое образование, но оно было, по сути, элитарно. В его рамках обучалось даже не пятьдесят, а от силы процентов пятнадцать-двадцать юношества. То есть, по сравнению с советской системой всеобщего образования, остатки которой гибнут сейчас, охват был намного меньше.
Задачи на усложнение
При всех ее минусах советская школа была действующей системой, которая обеспечивала некий базовый уровень образования практически всем. Разумеется, ближе к концу Советского Союза, эта система уже сильно проскальзывала. Но, тем не менее, большую часть населения она пропускала через свои шестеренки, и из этого много чего следовало.
Например, следовало что люди — наши, советские поколения — имеют общий канон. В нас вдолбили немалую сумму общих знаний. У нас есть общие цитаты из Грибоедова и Островского, общее знание о «Войне и мире». В современной школе от этого канона остаётся всё меньше. Ей вообще сегодня несопоставимо труднее, чем было школе в советские времена. Задачи, которые стоят перед ней, все более и более отличаются от советских задач в сторону усложнения.
Первое — сами дети. Материал, который поступает в школу сегодня, эти детишки, более нездоровые. У них масса врожденных хворей, самым разным образом ограничивающих их возможности.
Второе — неимоверно выросло, по сравнению с советскими временами, и продолжает расти социальное расслоение. Для школы это бич. Одно дело, устоявшаяся схема, когда в Вест Энде Лондона живут люди одного социального слоя, а в Ист Энде — люди другого слоя. В современной Москве этого нет. Социальные расслоения проходят через большинство школьных классов, и это каторжное усложнение работы учителя. Затем, катастрофически быстро меняется национальный состав. Во многих школах той же самой Москвы большинство детей, приходящих в первый класс, плохо или совсем не говорят по-русски.
ЕГЭ кардинально изменил подход к школьному образованию. Он сделал школьное образование плоским. Детей все последние годы не учат, а натаскивают на бессмысленное дело. Ну, бессмысленный этот тест! Он, может быть, и хорош сам по себе: когда дитё прилежно учится, оно между делом заполнит любую такую бумажку, поставит в ней галочки и даже не вспомнит о ней назавтра. А когда вся учеба сводится к заполнению этой бумажки, то очень быстро выясняется: никаких содержательных разговоров с ребенком никто вести уже не успевает, да и не хочет.
Когда детей учат ставить галочки, это катастрофа. Потому что главная функция школы состоит совсем в другом — в том, чтобы привить ребенку способность к обучаемости. А дети, которые сегодня выходят из большинства школ, в дальнейшем не обучаемы. Это по-человечески потерянные люди, их безумно жалко. Вот для чего классическая гимназия в царской России с упорством, многим кажущимся диким, продолжала заставлять детей учить не только латынь, но и древнегреческий. Потому что школе остро необходима заведомо трудная работа. Человек с блестящими природными способностями прочел учебник по физике и запомнил — учить его не надо. Но древнегреческий надо учить при любых способностях. Более того: чем выше твои способности, тем труднее заставить себя сидеть ровно и работать.
И когда нам сегодня говорят, что школа должна учить, исходя из интересов детей, что нельзя давать те же домашние задания детям — я не против. Но тогда скажите об этом открыто, вслух: ребята, школа — это такое место вроде камеры хранения. Вы туда сдаете дитё утром. Оно не бегает по улицам, не нюхает клей в подвалах, не нападает с ножиком на себе подобных. Оно сидит тихо до вечера. И все. И больше ни о чем нас не спрашивайте. Если вы ничего другого не умеете, скажите это вслух. И, может быть, вас скорее на ваших постах сменят.
Эти задачи усложняются волнообразно, а свободы рук и финансовых возможностей для их разрешения становится все меньше. Это очень и очень скверно. Что я должен сказать всякому нормальному человеку? Всякому нормальному человеку я должен сказать старую максиму: спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Живые люди сами по себе, без государства, не могут спасти единую систему образования. Но они могут и должны спасать отдельные школы, в которые ходят их дети.
Путь спасения
Как родителям спасти школу? Есть некие формальные основания. Дело в том, что в школах существуют так называемые попечительские советы — они имеют некоторые полномочия, а если не имеют, то могут их захватывать. Приходите в ту школу, куда ходят ваши дети, куда должны пойти ваши дети, разговаривайте с учителем, разговаривайте с директором. Они живые люди, они любят, когда с ними нормально общаются, а не взаимно орут. Спросите, чем помочь. Им очень надо помогать. Причем, часто помогать надо вовсе не только и не всегда обязательно деньгами. Есть масса иных способов.
Можете что-то детишкам рассказать как специалист — расскажите. Можете привести того, кто может рассказать — приведите. Можете своими связями «покрышевать» их от департамента образования — сделайте это. Если вы нашли для своих детей школу, которая в принципе вас устраивает — делайте для нее все, что можете.
Перед заключительными этапами реформы, я буквально каждую неделю разговаривал о ней с самыми разными людьми. И они все давали мне одну и ту же оценку. По оценке специалистов, на конец нулевых годов школой в России была каждая седьмая. Или каждая шестая, седьмая, восьмая. Эта цифра зависела от оптимизма говорящего, но все они выделяли какую-то долю школ, где действительно учили. И образование детей во все большей степени становится ответственностью родителей.
Домашняя школа — подполье. Платная школа — неизбежность
Роль домашнего образования сегодня получается гипертрофированной, а это нехорошо. Оно имеет свои плюсы, конечно, но в целом его популярность — от несчастья. Что-то дурное должно случиться со страной, чтобы домашнее образование стало массовым.
Все последние годы лучшие московские учителя норовили отползти от школы. Они брали минимальные нагрузки и уходили в репетиторство, где за один день зарабатывали больше, чем за месяц школьной работы. И те родители, кто все-таки хотел учить своих детей, а не натаскивать их на ЕГЭ, тоже поневоле перемещались к репетиторам.
Но, увы, родители тоже разные. Сказать, что они все одинаково понимают ценность образования для своих детей, значило бы сильно приукрасить действительность. Не морочьте ребенку голову, не надо нагружать его домашними заданиями. Держите его, чтобы он сидел тихо в классе, а потом дайте ему аттестат и отстаньте навсегда — к сожалению, так думают очень многие взрослые. И поэтому я — сторонник сбора всех сил, какие есть. Сторонник того, чтобы родители, которые действительно хотят для своих детей образования, не уходили в домашнее подполье, а объединяли усилия вокруг уцелевших школ. Это надо делать. Школы умрут без вас, а вы без них, так что это обоюдный интерес.
Надо отдавать себе отчет, что среднее образование будет все больше становиться платным — это неизбежно. Не надо по этому поводу слишком уж печалиться. Помните? Еще в советское время говорили: «Кто лечится даром — тот даром лечится». Или: «Кто учится даром — тот даром учится». Нужно создавать цивилизованные инструменты для работы в новых условиях. Нужны образовательные кредиты, нужны меценаты, нужны фонды поддержки талантливых детей.
В общем, нужны вещи негосударственные, но способные смягчать пробелы в государственной политике. Смягчать не фронтально, а именно по конкретным направлениям, для конкретного способного ребенка, в конкретном квартале, где набралось два десятка не просто умных, а активных умных отцов и матерей, которые сбились в кучу и держат на плаву местную школу.
В 1981 году мне довелось съездить в Польшу. Там тогда был страшный кризис; в Варшаве было два предмета в свободной продаже: из непродовольственных товаров — цветы, из продовольственных — уксус. И поляки рассказали мне чудесный анекдот: «Какой выход из создавшегося положения? Выходов два — один более вероятный, другой менее вероятный. Более вероятный заключается в том, что с неба спустятся ангелы и все нам устроят. Менее вероятный — что мы сами что-нибудь сделаем». Этот анекдот — про нашу сегодняшнюю школу и про нас.


Источник: http://www.pravmir.ru/aleksandr-privalo ... z3EixAYVTE

[КлубничкаЯ]

Действительно -уныние

[Максим75]

Всего намешано. А хотелось бы действительно услышать учителей, а не только профессиональных критиков правительства

[Элли]

Действительно -уныние..

..грех

[Агидель]

Культивирование тупости

http://uduba.com/2290002/Kultivirovanie-tuposti

[Агидель]

Сергей долго пытался получить высшее образование. Больше этого хотели его близкие, чем он.

Сергея все время дергали.

Сергея все задолбали. Все и всё.

У популярного поэта Орлуши есть известное стихотворение, где слово «задолбали» заменено другим. Ненормативным. Да вы его наверняка знаете. И слово, и стихотворение.

Вот именно ЭТО и чувствовал Сергей. Именно поэтому, потому что его все задолбали, он мечтал остаться один хотя бы на несколько дней.

Несколько дней одиночества было давней мечтой Сергея. Ну, если хотите, с детского сада.

Маленького Сережу еще тогда задолбали рыбий жир и манная каша.

Что уж говорить про школу?! В школе Сережу задолбали физичка; химичка; историк; учитель физкультуры Аркадий Николаевич, заставлявший Сережу подтягиваться, а Сережа болтался на турнике, как мешок с овсом…

Сережа прятался за углом школы, тайком курил и наслаждался минутами одиночества.

Но так, чтобы побыть одному целую неделю, у Сережи никак не получалось.

И вдруг…

Маму Сережи отправили в командировку в Крым…

Папа сказал, что ложится на некоторое время в клинику на обследование.

А бабушку пришлось отвезти в психиат­рическую больницу. Болезнь Альцгеймера так разыгралась, что бабушка однажды заблудилась в метро. Нет, она ездила на метро самостоятельно к своей сестре на другой конец Москвы по упрощенной схеме метро, которую ей нарисовал Сережа. Но как-то станцию метро «Парк культуры», где бабушка всегда делала пересадку, закрыли на ремонт. И бабушка заблудилась. Попала в паутину метрополитена им. В.И. Ленина. Бабушка Сережи долго каталась на поездах, пока уже поздно ночью не вызвала подозрение у двух подземных полицейских.

Они подробно расспросили бабушку, откуда она и не связана ли с ИГИЛ, организацией, запрещенной в России. Документов у бабушки не было. Адреса она не помнила. Схема метро, нарисованная Сережей, вызвала у бдительных полицейских подозрение. Особенно то, что станция метро «Коньково», где жила семья, была отмечена почему-то красным крестиком. Но полицейские обнаружили, что там был написан какой-то телефон. По нему-то они и позвонили.

За бабушкой приехала ее дочь, мама Сережи.

Бабушка выглядела очень одинокой. Но радостной.

Ну а потом… потом бабушку поместили в отделение позднего возраста и обещали, что немного ее «подсоберут».

Сережина мама давно очень хотела поехать в командировку в Крым, тем более с Алексеем Владимировичем. Но ей не повезло. В Крыму в этот период отключили электричество. И мама Сережи в Крыму застряла. Мобильный телефон быстро умер. Спала мама с Алексеем Владимировичем в пальто и сапогах, что не входило ни в ее планы, ни в планы Алексея Владимировича.

Крымские рестораны были закрыты. Питались гости Крыма какой-то чесночной колбасой и консервами. Чтобы согреться, командированные пили «Крымский портвейн» и жгли свечи.

В Крыму был сплошной интим. Ну, или сплошная всенощная. Для кого как.

Маме Сережи было очень одиноко.

Папа Сережи ни на какое обследование ни в какую клинику не лег. Он переехал к Валентине Семеновне, с которой у него давно был роман. И с ней ему не было одиноко.

Валентина Семеновна была участковым терапевтом и обследовала папу Сережи у себя на дому, не вылезая из постели.

Вот в этот период Сережа и наслаждался одиночеством. Он сидел в фейсбуке часами, делая короткие перерывы, переходя на порносайты.

Никто Сережу не дергал, да и не заставлял ничего делать. Сережа ничего и не делал.

Впервые его никто не долбал.

Он принадлежал себе.

Сережа даже не выходил из дома. Мама оставила полный холодильник еды.

Но потом вдруг Сережа заскучал. Сначала не сильно. Что-то просто кольнуло внутри. А потом уже сильно.

Одиночество Сереже быстро надоело. Он вдруг понял, что всегда был очень одинок. И поэтому очень обрадовался, когда в дверь позвонили.

На пороге стояла мама. Мама пахла чесноком и портвейном. И была очень помятая. И очень одинокая. И Сережа очень обрадовался маме.

А потом позвонил папа. Не в дверь, а по телефону. Он сообщил маме, что остается навсегда у Валентины Семеновны, и что ему у нее не одиноко, и что, если можно, на той неделе он приедет за вещами.

А потом позвонили из психиатрической больницы и сказали, что бабушку немного «подсобрали» и больше ее держать в больнице нельзя.

Сережа поехал за бабушкой. Бабушка была подстрижена под машинку и радостно улыбалась Сереже. Она была похожа на актера Иннокентия Смоктуновского в фильме «Берегись автомобиля», когда его герой вернулся из тюрьмы.

Сережа увидел бабушку и неожиданно для себя заплакал.

Он вдруг понял, что одиночество хорошо, когда хорошо все вокруг. Когда все здоровы и счастливы. Когда тепло, уютно, когда ты сыт. Когда все любят друг друга и не могут друг без друга жить. Вот тогда можно одиночеством насладиться.

И еще Сережа понял, что его одиночество только начинается. И ему надо срочно что-то менять в своей жизни, чтобы его одиночество не затянулось до ее конца.

Будьте здоровы и держите себя в руках.

[Марфа]

"Попадья - след от пули" или Миммельштой и цыцкариджа. Результаты опроса старших школьников.

Отправлено спустя 3 минуты 45 секунд:

Мы заметили, что на вопрос "Кто изобрел социальную сеть Фейсбук" сами они ответить не могут, нужны варианты ответов. Из вариантов предлагаем: Цукерман, Цукерберг, Цукерсон или Цискаридзе? И что вы думаете? Что уж на этот-то вопрос все знают ответ? Как бы не так. Отвечают наугад и как попало.

Действительно, ужоссссс!!!!!

Отправлено спустя 1 минуту :

Еще новенькое: столица Белоруссии - Украина, Турция, Киев, Белгород, а Эстонии — Мексика. Чукчи живут в горах, в лесу, в Игле, в холодных странах, где таджики, на востоке, в хатах, на северном полюсе.

Отправлено спустя 1 минуту 4 секунды:

Никто не знает, как называется священная книга у мусульман: "В христианстве - Библия, а в мусульманстве?". Прочерки ставить нельзя, поэтому пишут: "мусульмане", "книга", "деньги", карант", "мангольство", "будда", "молитва", "анти библия", "история", "свитки", "алах" и т.д. А вчера коллекция пополнилась ответом "кармен" (отвечал ученик 8 класса).

В конце идут вопросы "блиц": любимая книга, любимый фильм, блюдо и тд. Среди блюд лидируют суши, пицца, тирамису, а на вопросы про книгу и фильм почти все ответы такие: "нет".

[м. Фотина]

Вот пуля пролетела - и ага

[Олександр]

Марфа, ужас!
Сегодня на родительском собрании классный руководитель, она же лучший учитель математики нашего района, пыталась доказать нам, родителям, как важно в этом году выучить синусы, косинусы и тангенсы. Мы с кумом, лучшим акушером-гинекологам нашего и двух соседних районов, поняли, что наши жизни прошли даром, а о том, как жить дальше, лучше вообще не задумываться.