Моё любимое время. Марфа ⇐ Книжный мир

[Venezia]

Марфа,

[Агидель]

Марфа! Трогательное стихотворение!

[Максим75]

Я бы сказал - вкусное!

[Марфа]

Конец поста, однако

Отправлено спустя 2 часа 47 минут 25 секунд:
Разбоярилась Москва
Шубками прелестниц.
В город к нам пришла зима
И мороз-кудесник.

Оживилась детвора,
Разгорелись щеки.
Развеселая игра -
Съехать кучей с горки!

Люд московский не ленив,
Широко гулянье!
Сбитня с кренделём купив,
Он взбодрит желанья.

Эх, Москва моя, душа
Раззудись колено!
Ты и летом хороша,
А зимой - отменно!

Я пройдусь по Моховой,
Умилюсь Манежем.
Счастлива Москва с лихвой
Этой ночью снежной.

[Марфа]

Зимою в сумерки, когда бледнеют тени,
И хочется глинтвейна, кошку на колени,
И передачу по ТВ про полюс и тюленей
И разомлеть от выходных и лени….
Так вот зимою в сумерки не хочется волнений,
Известий о глобальном потеплении,
О доллара критичном изменении,
О смене игроков на политической арене.
Какая разница, друзья? От поклонения
До ненависти скачут поколения
Галопом, или вдруг замрут от удивления
Нельзя казнить помиловать – поставьте ударение.
Зимою в сумерки, когда бледнеют тени,
Лекарство лучшее от всех мигреней –
Несуетливо наблюдать уход мгновений.
В чём, в чём, а в этом уж я точно – гений.

[Марфа]

С сегодняшней жизнью прошу не связывать.

А помнишь день, когда ты отчаянно
Старался на меня не смотреть?
Или тот, когда поцелуем встречали мы
(Или, может, провожали?) рассвет?
А помнишь пианино клавиши - чёрные и белые,
Как надежда и роковой приговор…
Наши мечты и планы – такие смелые,
А потом, после вечности счастья, тот разговор?
Что ты знаешь о криках чаек, рвущих сердце
За тысячу километров от тебя?
Когда всё равно, что там – соль или перец
Насыпан в пролитый томатный сок на себя…
Что ты знаешь о том, как сказать себе – хватит.
Наступить, отрезать, оторвать…. И не забыть.
И всё же - одеть новое платье, чёлку взлохматить,
Купить билет домой и дальше жить.
В сущности, и не узнаешь .
Новая вечность уже прошла.
Кроме меня, кто тебе это расскажет?
Ну а я – я в той вечности ещё от тебя ушла.

[Марфа]

Учебой навеяно

Камешками морскими рассыпались вокруг многоточия,
Вдыхаю взатяг кофейный аромат восточной книжки.
Предстоит наслаждение - совершенно свободна этой ночью я
От скрюченных пальцев на компьютерной мышке.
Улечу с ароматом кофейным, проструюсь через годы в до нашу эру,
В Македонию, Рим, Египет, Иудею времен Христа...
Полетаю над городом, вместившим потом три веры,
Как будто недостаточно было одного Креста...
Ну а, может быть, спущусь на его узкие улочки ненадолго.
Наверняка пахли они в те времена пряностями и чесноком, как водится.
Погуляю, послушаю арамейскую речь, задену одежду, от пота волглую,
Возьму камушек из-под ног, чтоб в многоточиях он потом хороводился.
Тянет, торопит аромат кофе, отрываюсь от каменистой почвы.
Улетаю назад, через Европы дикость племен и средневековье,
Через татар и монголов, и еще через что уже и не помню точно...
Чудный вечер какой - с восточной книжкой и кошкой у изголовья...

[Милада]

Марфа, классно! На одном дыхании читается.

Возьму камушек из-под ног, чтобы многоточиях он потом хороводился.

...не смогла внять этому. Как по мне , то чтоб в многоточиях...

[Марфа]

Дождь в августе – как говоряще это.
И даже несмотря на то, что есть билеты
В любую точку мира - всё равно…
Короче дни и холоднее ночи.
И скоро осень…
Клочки суровых туч уже не праздны,
Дождь льёт усердно и весьма заразна
Чужая меланхолия опять…
И мысль блуждает, заводя опасно
Куда-то вдаль.
Туда, где, зиму пережив и буйство мая,
Ты снова, на бегу кору снимая,
Все нервы обнажишь для солнца.
Ну а пока ещё зелёный лес печально наблюдаю.
К закату лето….

[Марфа]

Это - как сидеть на берегу в сентябре:
Все разъехались, ну а ты живешь здесь.
А еще это как фотоаппарат в кофре -
Ты готов и ждешь, да сюжет вышел весь.

А еще это - как смотреть на уходящий в горизонт парус,
Совершающий последний ход в сезон.
А тебе - сидеть и смотреть на разбивающийся о берег гарус
Волны. И не дергаться. Не резон.

Философия моя простая:
Много думать и незачем, и вредно.
Начинает накрапывать дождь. Сижу, замерзаю.
Вуаля. Бог разлуки опять одержал победу.

[Марфа]

Цикл "Чай с друзьями".

Я сегодня люблю вас всех и вспоминаю.
И забытых, и тех, кто сегодня особенно дорог.
Снова хочется позвать вас всех к чаю,
Молча, без лишних расспросов и оговорок.

Чай - интимное, личное наше с вами.
Просидим с разговорами далеко за полночь.
Я в ответ у вас попрошу очень малого:
Просто будьте, мне сегодня без вас невмочь.

[Марфа]

Она любила его тогда больше жизни.
Сердцем в клочья стал тот глазок двери.
Никто до сих пор так и не понял механизма:
Вот пульс есть, а вот уже он потерян.

Через миг забился, но уже одиночеством.
Были вместе еще, но уже не.
Оглушило знанием как сбывшимся пророчеством -
Все свершилось не им, а одной ей.

Уходить, убегать. Нет слов и выбора.
Жест, глазок - и жизнь пополам.
Много боли. Конечно, в итоге выиграла.
Но клочок сердца остался там.

[Марфа]

А хочешь, вместе взлетим? Давай руку и держись крепче.
Секунда, другая и миг счасться неотвратим.
А, взлетев, - от души полетаем, конечно.
Просто на облаке мы с тобой не усидим.

А летая не отпускай мою руку.
Можно в небе и одному, но зачем?
Мы оставили внизу одиночество, грусть и скуку
Небо не для завистливых никчем.

Крепче держись, я сейчас возьму выше!
Небу нет конца, есть еще одна высота.
Исчезают из виду самые высокие крыши.
И наступает во всем ясность и простота.

[Милада]

Марфа, я много пропустила...должно , так и надо было. Потому как,прочтённое сейчас,задело что-то в сердце...СпасиБо!

[Марфа]

Недавно мне дали почитать книгу матушки Марины Захарчук «На поповских хлебах». Сегодня я ее наконец открыла. Она начинается со слов «Чем больше клонится к закату жизнь, тем чаще и ярче вспыхивают в памяти картинки детства». И я отложила книгу. Я поняла, что должна написать о своём детстве, потому что матушка Марина абсолютно права. Желание писательское очень сильно было подогрето ещё разговором с давним знакомым в электричке. Если вы не житель Подмосковья или Ленинградской области, или Киевской… - вы не знаете, что такое электричка. Нет-нет, вы думаете, что знаете. Но это совсем другое. В постсоветское время электричка – это огромный кусок жизни жителей столичных пригородов, это микросоциум и тесное общение с постоянным кругом людей, с которыми, если бы не необходимость дважды в день проводить полтора часа в электричке, вы бы вряд ли тесно сошлись… Это досыпание недоспанного в кровати и шутки – да можно было и не уходить отсюда. Это новогодние праздники, когда твоя «электричечная» компания 30 декабря украшает вагон, поёт песни и пьёт шампанское, и обессиленные работой и серым московским декабрём пассажиры волей-неволей начинают улыбаться.
Ещё это случайные, но иногда частые встречи со знакомыми людьми из твоего города. С одним из таких попутчиков недавно вспоминали детство. И вдруг щемяще захотелось написать. Неважно, если никто и не прочтёт. Я оставлю это здесь, в Интернете. Я думаю, что те, о ком я буду писать, прочтут и улыбнутся там на Небесах. Потому что они меня любят. И я их. А любовь не умирает.
Моё детство – это Донбасс. Нет, не так. Моё детство – это город Жданов. Это сейчас он Мариуполь, а тогда это был город Жданов. Мир ребёнка, его пространство – оно до определённого возраста чрезвычайно мало. А такой промышленный большой город, как Жданов – это неизведанные джунгли. Было очень забавно, когда много лет назад я вернулась с сыном в Мариуполь, показать ему места моего детства. Мы проехали трижды вокруг большого района Левый берег на неизменном трамвае №5, пока кондуктор не спросил меня – вам вообще-то куда надо? А я три раза проехала и три раза не узнала нужную остановку. В детстве мне казалось огромным это место. Для взрослого оно сжалось неимоверно. Мой сын, пребывая в ехидном подростковом возрасте, конечно, хихикнул. А вот кондуктор, узнав цель наших катаний, с огромным удовольствием объяснил, где надо выйти.
Но главным воспоминанием детства стал, конечно, дом бабушки Нади. Егоровны. Вообще-то она была Анастасия. Но не любила имя Настя и в жизни стала Надей. Надеждой Егоровной. И именно она ассоциируется с моей детской Украиной. Когда я разговаривала со своим знакомым, я вдруг четко поняла, что самое пронзительное воспоминание – это бабушкина хата (она мне часто снится и сейчас). Слякотная приморская зима, с пронизывающим ветром. А в хате топится печь, на железных кольцах стоит кастрюля – варится картошка с луком и лавровым листом. Вся хата пронизана волшебным этим запахом. За печной стенкой стоит «топчан» - это моё спальное место. О, это было коварное место! Ни разу, ни одного разу мне не удалось его победить! Дело в том, что, когда ты, наевшись вкуснейшей картошки с сосиской, напившись чаю с травами или с рижским бальзамчиком, как любила бабушка, ложилась на этот топчан, теплая стена от печи мгновенно закрывала твои глаза. А в это время начиналась «картина». Да-да, аккурат после программы Время. В 21.40. Свет выключен, мигает как гирлянда экран телевизора, на улице холодно и сыро, а в комнате тепло, вкусно и уютно. И сейчас начнётся та самая загадочная «картина»… Но два заговорщика – печь и топчан – вовсю делали своё коварное дело и я засыпала.
Утро было уже не такое интересное. И я их почти и не помню, утра. Но то блаженное ночное состояние - оно всегда со мной. И чем я старше, тем ярче запах варёной картошки, тем слаще зимний воздух на даче, когда кто-то сжигает деревянный мусор или топит дом дровами. Тем явственнее привычка пить чай с чабрецом и мятой…. Тем чаще мама говорит: ты - вылитая Егоровна! И тем отчётливее понимание, что мы должны помнить тех, кто нас любил. Рассказывать о них. Это важно для наших детей.
А лето… Лето! Какие были летом в бабушкиной хате чёрные тараканы в сенях! И Боже упаси тебя захотеть посреди ночи в туалет – ведро стояло в сенях, где царили огромные чёрные жуки. Но об этом и о многом другом – потом. Мой детский Жданов – он огромный, волшебный и счастливый!
Добрых вам всем снов!