«Родовое проклятие» - нет других слов,
чтобы описать судьбу Анри де Тулуз-Лотрека, французского художника. Это история о том, как «Маленькое сокровище» превратилось в «Урода, восхваляющего проституток». О том, как судьба наносит удар за ударом. И человек убивает себя, потому что он стал никому не нужен. Нужны его деньги, картины, омары, коктейли, весёлые шутки - а сам он не нужен. И никто его не любит.
А как любили в детстве!
Просто обожали. И родился Анри в богатой аристократической семье; предки его имели королевскую кровь, вели свой род от крестоносцев. И мама его любила. И взбалмошный папа любил, как умел: учил скакать на лошадях, охотиться, - всем аристократическим забавам учил. И бабушка в мальчике души не чаяла; и слуги. Все звали его «Маленькое сокровище», до того он был красивым ребёнком.
Пока не упал и не сломал ножку. Он год почти пролежал в постели; он сломал шейку бедра. А потом начал ходить, снова упал и сломал другую ногу. Ноги перестали расти. Лицо его стало уродливым; черты изменились страшно. Только прекрасные глаза остались прежними. Мать продолжала любить и жалеть уродца. Он же стал карликом на детских ножках. А отец смотреть не хотел на существо, в которое превратился его единственный наследник. Он был разочарован. Этот карлик - не его сын. Теперь не его сын. Разве у аристократа может быть сын-уродец?
Анри уехал в Париж и выучился рисовать. Он имел громадный талант к живописи. И не хотел расстраивать родителей своим уродством, вот и уехал, - он все понимал. Папа только строжайше запретил подписывать картины древним именем Тулуз-Лотреков - это позор для семьи, сами понимаете.
Анри де Тулуз-Лотрек стал жить в Париже и общаться с богемой. Там полно богемы было. И эта богема сносно относилась к Анри. Он же был такой весёлый! Так остроумно шутил над своим уродством, называл себя «обрубком» и других приглашал посмеяться. Все хохотали; весело же! Тем более, Анри умел готовить чудные блюда и всех угощать; а богема вечно голодна. И коктейли он смешивал изумительно; а богема хочет выпить! Деньги-то у Анри были. Вот он всех и угощал. И веселил, и пил с утра до утра. И писал отличные картины из парижской жизни.
Жил Тулуз-Лотрек в публичном доме. У него была студия, но в публичном доме ему было лучше. Там никто над ним не издевался. Не смеялся. Там жили женщины, которых жестокая жизнь загнала в капкан, отняла у них все. И они торговали собой; ну и что? Не грабили, не убивали, не издевались ни над кем, не казнили. Выживали. Боролись за жизнь. И плясали канкан под бравурную музыку. Так и Лотрек писал свои картины, убивая себя коктейлями из смеси коньяка и абсента. И стараясь не показываться на глаза маме, чтобы не травмировать ее своим уродством. Он не оправдал надежд; он один во всем виноват. Только падшие женщины жалели карлика и по-человечески к нему относились. А он писал их портреты; честные и искренние. Только их и писал. Только в них и видел человечность.
А потом он все-таки убил себя алкоголем. Это тоже способ убить себя, только замедленный. И такое самоубийство не бросит тень на старинный род и гордого папашу. Просто уродец допился до смерти, с кем не бывает? Ему было 36 лет. И остались картины «урода, прославлявшего проституток», так его один искусствовед назвал. А потом пришла мировая слава и признание; картины признали гениальными. Да что в том толку тому, кого никто не любил? Кто тихо ушёл в другой мир, подальше от насмешек, издёвок и презрения...
Он нёс свой крест, как умел, на коротких ножках. И не роптал. Никого не обвинял. Ничего не требовал. И писал портреты тех, кто его понимал и принимал. Кто тоже не жил, а выживал. И кто должен был плясать канкан, даже если тяжело на душе - чтобы веселить других... Только в этих людях он и нашёл крупицу доброты, так часто бывает. Проститутки не плакали о художнике - некогда плакать. Это аристократы и богачи могут заливаться слезами. Эти женщины снова плясали канкан. Пока можешь плясать - есть шанс выжить. Или пока можешь рисовать. Или ещё быть чем-то полезным. Так устроена жизнь. Те, кто не нужны, обречены на смерть.
А Тулуз-Лотрек все же зря не верил, что его могут полюбить. Иногда внешность ничего не значит. Жаль, что никто ему не сказал об этом искренне. Не полюбил... Любовь облегчает проклятие. Она может спасти.
Мобильная версия
