Книжный мирДля душевной пользы (только для чтения)

Обмен впечатлениями о прочитанных книгах, анонсы новинок

Модератор: Dream

Аватара пользователя
Автор темы
Милада
Хранительница форумного очага
Всего сообщений: 14646
Зарегистрирован: 13.12.2008
Вероисповедание: православное
Откуда: самое ближнее зарубежье
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение Милада »

Предлагаем вашему вниманию рассказ из книги «Непридуманные истории».

Изображение

Шутник

Или рассказ о том, как установка американских крылатых ракет «Першинг-2» помогла провести отопление в Покровскую церковь

Настоятель кафедрального собора протоиерей Борис Шумилин и церковный староста Илья Иосифович Кислицкий одновременно вышли во двор собора — один из дверей храма, другой из бухгалтерии. Отец Борис, высокий статный мужчина лет пятидесяти с аккуратно постриженной темной с проседью бородкой, завидев старосту, широко улыбаясь, двинулся ему навстречу.

— Илье Иосифовичу наше с почтением.

Кислицкий — небольшого роста, лысоватый, плотный пожилой мужчина — остановился, поджидая настоятеля. Двигаться навстречу он считал ниже своего достоинства. Вот если бы это был не настоятель, а, скажем, уполномоченный по делам религии, то другое дело. Не то чтобы пошел, а побежал бы. Только когда настоятель подошел к нему, он как бы нехотя поздоровался:

— Здрасте, отец Борис, у вас все в порядке?

Далее ЗДЕСЬ
***
Ты еси Пастырь Добрый, взыщи мене агнца, и заблуждшаго да не презриши мене.

Реклама
Аватара пользователя
Dream
Всего сообщений: 31884
Зарегистрирован: 26.04.2010
Вероисповедание: православное
Образование: начальное
Ко мне обращаться: на "вы"
Откуда: клиника под открытым небом
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение Dream »

Есть и другие миры...
Пол Виллард

СПРАВОЧНАЯ ПОЖАЛУЙСТА! Реальная история.

Когда я был маленьким, у моей семьи был телефон - один из первых в округе. Я хорошо помню полированный дубовый ящик, прикрепленный к стене рядом с лестницей. Сбоку от него висела блестящая трубка. Я даже помню наш номер – 105. Я был слишком мал, чтобы достать до телефона, но часто завороженно слушал, как говорила с ним мама. Однажды она даже приподняла меня, чтобы я поговорил с папой, который вечно был в отъезде по делам. Волшебство! Со временем я открыл, что где-то внутри чудесного устройства обитало удивительное существо - ее звали «Справочная Пожалуйста», и не было на свете такой вещи, которой бы она не знала. Моя мама могла узнать у нее какой угодно телефонный номер, а если наши часы останавливались, «Справочная Пожалуйста» сообщала нам точное время.

Мой первый личный опыт общения с этим «джинном из трубки» состоялся в один из дней, когда мама ушла в гости к соседям. Исследуя верстак в подвале, я случайно ударил по пальцу молотком. Боль была ужасной, но плакать не было резона, поскольку дома все равно не было никого, кто мог бы меня пожалеть. Я ходил по дому, засунув пульсирующий палец в рот, и наконец оказался возле лестницы. Телефон!



Я быстро сбегал в гостиную за маленькой табуреткой и притащил ее на лестничную площадку. Взобравшись наверх, я снял трубку и прижал ее к уху. «Справочную Пожалуйста», - сказал я в рожок, который находился как раз над моей головой. Последовали один или два щелчка, и тонкий, чистый голос заговорил мне в ухо: «Справочная». – «Я ударил па-алец...» - завыл я в телефон. Слезы теперь закапали без труда, поскольку я заимел слушателя. «А разве твоей мамы нет дома?» - прозвучал вопрос. «Никого нет дома, только я», - я зарыдал. «У тебя течет кровь?» – «Нет», - ответил я. – «Я ударил палец молотком, и он очень болит». – «Ты можешь открыть ваш ледник?» - спросила она. Я ответил, что могу. «Тогда отколи маленький кусочек льда и приложи его к своему пальцу. Это уймет боль. Только будь осторожнее с ножом для колки льда», - предостерегла она меня. – «И не плачь, все будет хорошо».

После этого случая я звонил «Справочной Пожалуйста» по всякому поводу. Я просил ее помочь мне с географией, и она отвечала, где находится Филадельфия и где Ориноко – таинственная река, которую я собирался исследовать, когда стану большой. Она помогала мне делать математику и сказала, что бурундук, которого я поймал за день до этого в парке, будет есть фрукты и орехи. Потом умерла Пити, наша канарейка. Я позвонил «Справочной Пожалуйста» и сообщил ей это душераздирающее известие. Она выслушала меня и сказала что-то из того, что взрослые обычно говорят, чтобы успокоить ребенка. Но я не утешился. Неужели птицы так красиво поют и приносят радость в дом только для того, чтобы закончить свои дни как комок перьев на дне клетки? Она, должно быть, почувствовала мое глубокое беспокойство и поэтому тихо сказала: «Пол, всегда помни, что есть и другие миры, в которых нужно петь». Каким-то образом я почувствовал себя лучше.

В другой раз я вновь позвонил по телефону: «Справочную Пожалуйста!» – «Справочная», - ответил уже знакомый голос. «Как пишется слово "фикус"?» - спросил я. И как раз в этот момент моя сестра, испытывавшая какую-то нечестивую радость оттого, что всячески меня пугала, прыгнула на меня с лестницы с диким криком баньши: «Йя-а-а-а-а-а-а-а!» Я упал с табуретки, вырвав из телефонного аппарата трубку с корнем. Мы оба были изрядно напуганы случившимся – «Справочная Пожалуйста» больше не отзывалась, и я не был уверен, что не причинил ей вреда, поломав телефон. А несколько минут спустя в нашу дверь постучал какой-то человек. «Я телефонный мастер, - сказал он нам с сестрой. – Я работал на вашей улице, когда оператор сообщила мне, что по этому номеру могут быть какие-то проблемы». Тут он заметил телефонную трубку у меня в руках. «Что случилось?» Я рассказал ему все. «Ну ничего, мы починим это за пару минут». Он вскрыл корпус телефона, явив миру мешанину из проводов и катушек, и немного повозился со шнуром от трубки, прикручивая его отверткой. Потом он несколько раз подергал за рычаг и заговорил в трубку: «Привет, это Пит. На 105 номере все в порядке. Мальчишку напугала сестренка, и он выдернул шнур из коробки». Он повесил трубку, улыбнулся, пожал мне руку и вышел за дверь.

Все это происходило в маленьком городке в северо-западной части Тихоокеанского побережья. Позже, когда мне исполнилось девять лет, мы переехали в Бостон - через всю страну. Я сильно скучал по своему другу. Но «Справочная Пожалуйста» принадлежала тому старому деревянному ящику в моем прежнем доме, и мне почему-то никогда не приходило в голову попробовать позвонить ей по высокому, блестящему телефону, который стоял на столике в холле. Тем временем я вырос и стал подростком, но воспоминания о тех детских разговорах никогда не оставляли меня. Часто в моменты сомнений или недоумения я вызывал в себе то чувство безмятежного спокойствия, которое у меня было тогда, когда я знал, что в любой момент могу позвонить «Справочной Пожалуйста» и получить правильный ответ. Теперь я оценил, насколько доброй, терпеливой и понимающей она должна была быть, чтобы тратить свое время на маленького мальчика.

Несколькими годами спустя я отправился на Запад в колледж, и мой самолет по пути приземлился в Сиэтле. У меня было полчаса или что-то около того между рейсами. Минут пятнадцать я проговорил по телефону с сестрой, которая жила теперь в этом городе и заметно смягчилась благодаря замужеству и материнству. А потом машинально, не задумываясь, что это я такое делаю, я набрал номер оператора в моем родном городе и попросил: «Справочную Пожалуйста». Сверхъестественно, но я услышал тонкий, чистый голос, который я так хорошо знал: «Справочная». Я не планировал ничего такого, но вдруг спросил: «Как пишется слово "фикус"?» Последовало долгое молчание, а затем прозвучал мягкий ответ: «Я полагаю, твой палец уже совсем зажил?» Я засмеялся. «Так это действительно вы?» - сказал я. – «Если бы вы только знали, как много вы значили для меня все это время!» – «А знаешь ли ты», - спросила она в ответ, - «как много твои звонки значили для меня? Я очень ждала их, ведь у меня никогда не было своих детей. Так глупо, не правда ли?» Мне это совсем не показалось глупым, но я почему-то ничего ей не ответил. Вместо этого я рассказал ей, как часто я думал о ней все эти годы, и спросил, могу ли я позвонить ей снова, когда приеду в гости к сестре по окончании семестра. «Конечно, звони», - сказала она. – «Просто попроси позвать Салли». - «До свидания, Салли!» - Мне так странно было, что у «Справочной Пожалуйста» есть имя… - «Если я найду еще какого-нибудь бурундука, то обязательно скажу ему, чтобы он ел фрукты и орехи…» - «Да, конечно», - ответила она. – «И я все еще жду, когда ты поедешь исследовать Ориноко… Счастливого пути!»

Всего три месяца спустя я вновь попал в Сиэтл. Другой голос ответил: «Справочная». Я попросил Салли. «Вы ее друг?» - спросили меня. «Да, очень старый друг», - заверил я девушку. «Мне очень жаль говорить вам это», - сказала она. – «Последние несколько лет Салли работала на полставки, поскольку была больна. Она умерла пять недель назад». Я уже собрался повесить трубку, но она вдруг спросила: «Подождите, вы случайно не Пол?» – «Да». – «Вы знаете, Салли оставила вам сообщение – записку, на тот случай, если вы позвоните. Я сейчас вам ее прочту». Я уже почти знал, что услышу. В записке говорилось: «Скажите ему, что я все еще уверена - есть и другие миры, в которых нужно петь. Он поймет, что я имела в виду».

Я поблагодарил девушку и повесил трубку. Я знал, что имела в виду Салли.

http://gallika.livejournal.com/17269.html
— ты меня понимаешь?
— понимаю.
— объясни мне тоже.

Аватара пользователя
Venezia
Всего сообщений: 13709
Зарегистрирован: 09.06.2011
Вероисповедание: православное
Ко мне обращаться: на "ты"
Откуда: Россия
 Re: Православие и мир. Правмир.ру

Сообщение Venezia »

«МАМА ГАБРИЭЛИ»
Старец Гавриил (Ургебадзе): жизнь, чудеса и посмертное служение
Лариса Хрусталева

Изображение
преподобноисповедник Гавриил (Ургебадзе)
Мцхета – древняя столица Грузии. Этот маленький городок привлекает туристов и паломников. И недаром. Здесь находятся известные монастыри: Джвари, Зедазени, Светицховели, Самтавро. Именно в женский монастырь Самтавро непрерывной струйкой течет поток страждущих людей. Они едут на могилу старца Гавриила (Ургебадзе), прославленного в лике святых Грузинской Церковью 20 декабря 2012 года. Это произошло в невероятно короткий срок после его кончины – через 17 лет.
О нем издательский дом «Святая гора» выпустил в 2006 году прекрасную книгу под названием «Диадема старца». Ее не читаешь, а «глотаешь» – оторваться невозможно. Старца называли «большой любовью ХХ века». Он часто носил на груди табличку «Человек без любви – как кувшин без дна».

Человек, наполненный любовью

Aliis inserviendo consumor.
(Служа другим, расточаю себя.)
Латинская пословиц
http://www.pravoslavie.ru/orthodoxchurches/65311.htm
"Если тебя поцелуют в левую щеку, подставь и правую!"

Аватара пользователя
Наталька
Горный родник
Всего сообщений: 3991
Зарегистрирован: 01.11.2011
Вероисповедание: православное
Сыновей: 1
Дочерей: 2
Ко мне обращаться: на "ты"
 Re: Православие и мир. Правмир.ру

Сообщение Наталька »

А глаза-то...!!! Наверное, впервые вижу улыбающегося святого!
Что-то подозрительно долго нам не сообщают дату следующего конца света.......

Аватара пользователя
Агидель
Белая река
Всего сообщений: 8555
Зарегистрирован: 01.06.2011
Вероисповедание: православное
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение Агидель »

Мне вот это его высказывание понравилось:
Бог не приемлет пустых слов. Бог любит дела. Добрые дела – это есть любовь.

Аватара пользователя
Автор темы
Милада
Хранительница форумного очага
Всего сообщений: 14646
Зарегистрирован: 13.12.2008
Вероисповедание: православное
Откуда: самое ближнее зарубежье
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение Милада »

" Раньше, приезжая в гости к родителям Андрея и заходя в нашу с ним комнату я всегда удивлялась тому, что в вазе каждый раз стоит букет высушенных цветов. И каждый раз разный! И в этот раз стоял букет свеже-засушенных роз. Как выяснилось, все эти букеты подарены мне в моем отсутствии: на день рождения, 8-е марта, годовщину и прочие праздники.) Свекр покупает их, заносит в комнату и дарит, не смотря на то что я приезжаю лишь пару раз в году. Вот такие чудеса) Бывают на свете такие люди..."

ИСТОЧНИК
***
Ты еси Пастырь Добрый, взыщи мене агнца, и заблуждшаго да не презриши мене.

Аватара пользователя
Угадайка
Всего сообщений: 433
Зарегистрирован: 29.09.2013
Вероисповедание: православное
Профессия: администратор сайта
Откуда: Россия
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение Угадайка »

Вот это человек! Удивительно такое отношение к невестке. Значит, он любит своего сына.

Аватара пользователя
Автор темы
Милада
Хранительница форумного очага
Всего сообщений: 14646
Зарегистрирован: 13.12.2008
Вероисповедание: православное
Откуда: самое ближнее зарубежье
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение Милада »

Доктор, который лечит душу



- Доктор, здравствуйте!
- И вы будьте здоровы. На что жалуемся?
- Душа болит. Вы ведь душевный доктор?
- Душевный. Фамилия моя такая. И специализация – тоже. А вашу душу что-то ранило?
- Не знаю. Может быть. Я ее как-то не чувствую. Я вообще плохо чувствую. Например, я не умею говорить «люблю».

- Да? Ну, это распространенное заболевание. Расскажите мне, каков ваш рацион питания.
- Питания? Ах, да. Ну, супы, каши там. Овощи. Мясо – но не каждый день. Ну, я апельсины обожаю, мороженое, конфеты шоколадные тоже люблю.
- Ага! Любите! Значит, умеете говорить «люблю»!
- Нет, вы меня не поняли. Я людям не умею говорить «люблю».

- Понятно. Так, милочка. Дышите! Глубже дышите! Да что ж вы так напряглись?
- Не могу я глубже дышать. У меня дыхание перехватывает.
- Так и запишем: не позволяете себе дышать полной грудью. Теперь не дышите. Не дышите... Не дышите... Все, можно. Похоже, у вас это привычное состояние – не дышать?
- Почему? Да я вроде дышу.
- Вот именно, «вроде». А на самом деле – так, вид делаете. Вы же боитесь открыться. Вы ж все чувства в себе зажимаете. Не даете им проявляться!
- Ну, это же неприлично, когда чувства напоказ. Я их подавляю в самом зародыше.
- Вот, милочка, и объяснились ваши проблемы с дыханием. Накопили, понимаешь ли, в себе зародышей. Вся грудь забита. То-то вам и не дышится глубоко. Чувства подавлять – это преступление по отношению к себе.

- А как тогда, как с ними поступать?
- Признавать, что они существуют. Называть их по именам. И разрешать им быть.
- Я потом с этим разберусь. Но сейчас я ведь не за этим. Я не умею говорить «люблю».

- Дайте-ка я вас простучу.
- Ай! Ой! Не надо! Пожалуйста, не стучите! Мне страшно!
- Так, значит, и до страхов ваших достучались. Слава тебе, Господи! Но ведь вам не больно? Чего боитесь?
- Боли боюсь! Не хочу, чтобы больно!
- Воооот... А от чего бывает больно?
- Когда ушибешься. Когда обожжешься. Когда упадешь. Много от чего...

- Милочка вы моя! Так вы боитесь любить!
- Я? Боюсь? А при чем тут это...
- Да любовь же и есть – пламенный полет! Разве нет? Она состоит из взлетов и падений, из крутых виражей, из столкновений. Любовь не может быть осторожной!
- Доктор… Я знаю. Было это все у меня. Случалось.
- И теперь вы боитесь...
- Да. Я боюсь. Боюсь, что не поймут. Отвергнут. Обманут.

- Вот вы и зажали свои чувства. Защитили себя со всех сторон от возможной боли. И поэтому вам трудно сказать «люблю»… Ваша болезнь очень даже излечима. И рецепт простой. Научитесь любить себя. Если вы будете любить себя – вы никому не позволите себя ранить. Вы будете выбирать только самое лучшее, самое полезное для вас. Вы будете безошибочно находить то, что сделает вас еще счастливее.

- Но... выходит, сейчас я себя не люблю? Так, что ли?
- Уже начинаете! Иначе бы вы ко мне не пришли. Вы уже стали о себе заботиться – а это хороший признак.
- А... как это – любить себя?
- Для начала начните к себе прислушиваться. К своим желаниям, ощущениям. А то вас что ни спросишь – «не знаю», «не чувствую». Если вы сами так невнимательно к себе относитесь, почему же другие будут вас щадить?

- И что же мне делать? Как научиться себя любить?
- А вы сами себя щадите, хвалите, поощряйте. Себя надо время от времени поощрять – знаете об этом? Не перегружайте! Не делайте то, что не хочется! Не позволяйте себя обижать! И не позволяйте себе обижаться.
- Ну... Я попробую себя любить, щадить и гадостей не слушать.
- Ну вот и славно. Пользуйтесь этим рецептом – и скоро вы почувствуете, что внутри освободилось место для любви. Думаю, на этом мы можем попрощаться. Медицина свое слово сказала, дело за вами.

- Погодите, доктор! Но как же оно освободится, если там столько всего?
- Да-да... Камни всякие.... зародыши... обиды проглоченные... Накопили вы, накопили!
- Да, что с этим делать?

- А тут, милочка, рецепт один: прощать, прощать и еще раз прощать! Трижды в день, после еды!
Будьте здоровы! Следующий!
***
Ты еси Пастырь Добрый, взыщи мене агнца, и заблуждшаго да не презриши мене.

Аватара пользователя
Dream
Всего сообщений: 31884
Зарегистрирован: 26.04.2010
Вероисповедание: православное
Образование: начальное
Ко мне обращаться: на "вы"
Откуда: клиника под открытым небом
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение Dream »

Благодарность

Шерстяное одеяло, что ему недавно дали в благотворительном фонде, удобно обнимало его плечи, а ботинки, которые он сегодня нашел в мусорном баке, абсолютно не жали.
Уличные огни так приятно согревали душу после всей этой холодящей темноты...
Изгиб скамьи в парке казался таким знакомым его натруженной старой спине.
«Спасибо тебе, Господи, — подумал он, — жизнь просто восхитительна!»
(Эндрю Э. Хант)
— ты меня понимаешь?
— понимаю.
— объясни мне тоже.

Аватара пользователя
черничка
Светлая радость
Всего сообщений: 7734
Зарегистрирован: 30.05.2010
Вероисповедание: православное
Ко мне обращаться: на "ты"
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение черничка »

Благочестивые муромские жены.

Муромские жены явили в Православной Руси удивительный образ благочестия: не словами, а мудростью и кротостью, смирением и делами наставляли своих мужей и домочадцев, приводили их ко спасению. Потому и древнерусские книжники создали самобытные описания их благочестивой жизни. На подобное отношение к женщине значительное влияние оказало почитание в средневековой Руси Пресвятой Богородицы – покровительницы русского православного государства, и праведная, достойная подражания жизнь самих благоверных жен. Каждая из них совершила свой особый духовный подвиг, за что и была удостоена святости и снискала благодарную память в народе.

Благочестивые сестры Марфа и Мария (XVII в.), дворянки, проявили должную для мирян веру в Божественный Промысл и создали православную святыню – чудотворный Крест Господень.

Марфа и Мария из «Сказания о явлении чудотворного Креста Господня» не снискали святости, но за свою чистую веру и выполнение Божественной воли удостоены человеческой благодарности – памятью о них.

Происходили они из благочестивой дворянской семьи и были родными сестрами. Когда пристало время, то выдали их замуж. Марфу – за Ивана, из знатного, но небогатого рода. Марию – за Логвина из менее известной, но богатой семьи. И пришлось как-то раз сойтись мужьям в доме родителей их жен за трапезой. И стали они спорить меж собою, кому на каком месте сесть. Ивану захотелось на почетнейшее – происхождения своего знатного ради, а Логвин пожелал его занять по богатству своему. И по этой причине и по гордости своей поссорились они, позабыв слова Господа: «Когда ты будешь позван кем на брак, не садись на первое место» (Лк. 14: 8 ). И женам своим строго наказали не общаться…

Как бы ни хотелось сестрам повидаться, но они строго выполняли наказы своих мужей до их смерти, случившейся в один день и в один час – изволением Господним. Но не знали сестры о том. И решила старшая Марфа пойти к зятю своему Логвину поклониться, чтобы только увидеть сестру свою. А если он призрит ее смирение, то останется в дому его, если презрит, то вернется восвояси. Так и младшая Мария надумала идти в дом Ивана, и если тот примет ее доброжелательно, то одарит его по достоинству. И пошли сестра к сестре, и сошлись в пути, не ведая того.

Божественный Промысл и смирение свело их. Послали они слуг своих узнать, с кем Господь привел встретиться на пути. И каждая получила по ответу: «Вдова идет к сестре своей». И решили тогда заночевать вместе. Поскольку давно не виделись, то и не узнали друг друга, а когда назвали имена свои, то признали в себе сестер, и расплакались от счастья и возблагодарили Бога, что не лишил их возможности повидаться до смерти.

После совместного ужина легли они спать. И явился им в тонком сне ангел Господень, и сказал Марфе: «Господь послал тебе золото, по вере твоей Богу, а Марии – серебро». И повелел сделать из золота Крест Господень, а из серебра – ковчег для него. Отдать же золото и серебро надлежало поутру первым встречным – так Господь веру сестер проверял. Проснувшись, обнаружили сестры: одна – золото, другая – серебро. И возрадовались Божиему дару, и стали думать, как исполнить повеление Божие.

Видят, идут тем путем три инока в возрасте, и рассказали им о видении во сне и чудесно обретенном золоте и серебре и что надлежит из золота Крест Господень выковать, а из серебра – ковчег для него. Старцы признались, что ради этого и пришли к ним. Тогда с радостью отдали сестры серебро и золото, и скрылись с глаз мнимые иноки. Не знали сестры, что это Господь послал ангелов своих в иноческом образе для исполнения Его воли. А сестры пошли в свой дом в городе Муроме и рассказали о случившемся родственникам своим.

И вознегодовали на них домашние, что с таким небрежением отнеслись к дару Божиему и отдали золото и серебро не весть кому. Разве нельзя было в городе Муроме найти золотых дел мастера для устроения Божиего дела? И долго укоряли их. Марфа и Мария только оправдывались, что поступили согласно повелению ангелов.

Собралась тогда большая толпа родственников и жителей города и решили отправиться на то место, где обретены были золото и серебро и отданы неизвестным странникам. И увидели их идущими и несущими Крест Господень. Подошли иноки к благочестивым сестрам и сказали: «Марфа и Мария! В видении данное вам ангелом золото и серебро и преданное нам на устроение Креста Господня ныне по вере вашей и по повелению Божиему возвращаем в виде золотого животворящего Креста Господня и серебряного ковчега к нему. Примите их на спасение и на благоденствие, миру же православному на исцеление недугов, и разрушение страстей, и на прогнание бесов!»

Когда же присутствующие поинтересовались, откуда старцы пришли сюда, то услышали: «Из Царьграда!». И поинтересовались тогда, давно ли они идут из Константинополя? И получили удививший всех ответ: «Вот уже третий час, как вышли». Не попытались разгадать тайну предполагаемых монахов, а пригласили их разделить кушанья с общего стола, накрытого по случаю торжества.

Отвечали им старцы: «Не едим и не пьем мы. Это вам благословил Господь во славу Свою питаться от всего этого», – и стали невидимыми. Тогда только благочестивые сестры Марфа и Мария и все присутствующие поняли, что это были ангелы, посланные Богом в виде иноков.

Сотворили тогда совет, где установить обретенную святыню, и не могли решить. И вновь во сне было видение сестрам от Креста Господня, в котором указано место – находящаяся на реке Унже, на погосте, в двадцати пяти верстах от Мурома, церковь святого архистратига Михаила и всего собора небесных ангельских чинов. И много чудес и исцелений произошло от него, так что слава о нем распространилась по всей России.

Говоря о животворящем Кресте Господне, вспоминают и двух благочестивых сестер, удостоенных Богом за их искреннюю веру быть причастниками в создании православной святыни.
Так и вы, когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что
сделали, что должны были сделать. Лк. 17:10

Аватара пользователя
Dream
Всего сообщений: 31884
Зарегистрирован: 26.04.2010
Вероисповедание: православное
Образование: начальное
Ко мне обращаться: на "вы"
Откуда: клиника под открытым небом
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение Dream »

Стянула у Иры с ФБ.
Сегодня сижу на остановке, жду маршрутку, подходит бабуличка, по виду опрятненькая, а лицо печальное. Достает кошелек, в кошельке гривен десять максимум, трясущемися рученками протягивает мне гривеник и просит:" Помолись, батюшка..." Рядом женщина говорит, что у этой бабушки сын сильно пьет, забирает все деньги да, бывает еще и набъет ее. Может у нее это последние деньги. Когда смотрим, а у нее под ногами лежит сто гривен. Мужичек говорит:" Бабуль, сто гривен потеряла"--"Да, откуда у меня такие деньги". Спрашиваем, никто не потерял? У всех все на месте. Видно они где то валялись просто в этот момент ветерком к ногам старушки и поднесло. Дедок один говорит "Видишь, Степановна, Бог тебе из гривеника сто сделал. Бабуличка аж расплакалась.
— ты меня понимаешь?
— понимаю.
— объясни мне тоже.

Аватара пользователя
черничка
Светлая радость
Всего сообщений: 7734
Зарегистрирован: 30.05.2010
Вероисповедание: православное
Ко мне обращаться: на "ты"
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение черничка »

Прекраснейший памятник древнерусской словесности (конец 16 века) :smile:
:chelo:

Повесть о Тверском Отроче монастыре


В княжение великого князя Ярослава Ярославича Тверского был у этого великого князя отрок по имени Григорий, который всегда был при нем и был любим им и верен ему во всем; и посылал его великий князь по селам своим для положенных сборов.

И случилось тому отроку быть в селе, называвшемся Едимоново; жил он тут у церковного пономаря по имени Афанасий и увидел у него дочь его, Ксению, девицу весьма красивую, и запала в него мысль жениться на ней. Но боялся он, что навлечет на себя великий гнев князя своего. И сильно печалился он о том, потому что очень ее полюбил. Никому из друзей своих не сказал он о своем замысле, но сам постоянно размышлял, как бы исполнить желание свое.
И однажды, оставшись наедине с отцом ее Афанасием, стал просить, чтобы тот отдал дочь свою за него и чтобы помогал ему во всем. А отец ее сильно смутился этим: “Как же так: приближенный самого великого князя — и вдруг говорит мне такое!” И не знал пономарь, что ему отвечать на слова отрока. И пошел Афанасий и спросил о том жену и дочь, рассказав им все подробно. Дочь же его, осененная Духом Святым, возвестила отцу своему так: “Отец мой! Соверши все так, как он просит. Поскольку обещался он тебе, положись на волю его, ибо Бог повелел это. И будет так”.

Была та девица благочестива и кротка, смиренна и весела, разум имела сильный и жила, соблюдая все заповеди Господни, почитая своих родителей и повинуясь им во всем. С младенчества возлюбила она Христа и следовала Его закону, слышав Святое Писание от отца своего и внимая усердно ему всем сердцем своим.

А отрок еще более того воспалился любовью и неустанно говорил о том отцу ее, дабы не страшился тот: “Я во всем предаюсь тебе и князя упрошу, а ты не бойся”. И так обдумали они все, чтобы совершить в селе этом брак, обвенчавшись в церкви святого великомученика Димитрия, а после жить тут, если великий князь разрешит. И, исполнив все то, что было повелено ему от великого князя, возвратился отрок с радостью в город Тверь и все удивлялся про себя тому, что нигде до сих пор не встретил он такой девицы. И не поведал он о том никому.

А девица после этого сказала отцу своему и матери: “Родители мои, не удивляйтесь тому, что вам обещал отрок; хотя он и задумал это, но Бог Свое совершит: не он будет мне супруг, но тот, кого Бог мне пошлет”. И родители ее сильно удивлялись таким речам дочери их.

А помянутый отрок, улучив время благоприятное, припал к ногам великого князя, и молит его в слезах, и извещает его о своем замысле сочетаться законным браком, как ему хотелось того; красоту, и возраст, и разум девицы той изображает. А великий князь, все это услышав, сказал ему: “Если уж захотел ты жениться, то возьми себе жену из вельмож богатых, а не из простых людей, что не имеют ни богатства, ни знатности; чтобы не поносили и не смотрели с уничижением на тебя твои родители, бояре и друзья твои; чтобы, презренному всеми, не пришлось тебе удалиться от меня, дабы не подвергать меня стыду”. Однако изо дня в день отрок упрашивал неотступно князя, чтобы разрешил он исполнить его желание и жить в селении. Также и князь увещевал его наедине и расспрашивал подробно, почему он желает этого. Он же обо всем рассказал великому князю — и про обещание свое, которое дал там.

И великий князь Ярослав Ярославич по просьбе его повелевает всему быть так, как отроку хотелось, и снарядить судно и все потребное, и людей приготовить там, сколько потребуется для услужения отроку. И, когда приспело время обручения и венчания его, отпускает его в судне по Волге-реке (стояло село близ Волги), а коней обещает прислать вслед за ним по берегу.

И отрок с радостью поклонился великому князю и поплыл в судне по Волге-реке со всеми посланными вместе с ним. А наутро великий князь приказал приготовить себе коня и собраться всем приближенным своим, приготовить собак и соколов, чтобы на охотничью забаву ехать.

В ту ночь великий князь сон видел: будто охотится он в поле и пускает своих соколов на птиц. И когда пустил великий князь любимого своего сокола на птичье стадо, то сокол тот, стадо птиц разогнав, поймал голубку, сияющую красотой ярче золота, и принес ему к бедрам. И. воспрянув от сна, долго думал князь о том, что это значит, но не рассказал о сне никому, только приказал с собою на охоту всех птиц взять.

Так отправился великий князь в ту же сторону, куда и отрок, тешась забавой охотничьей. А был великий князь не женат и молод, так что и двадцатилетнего возраста не достиг еще.

Отрок же, когда приплыл в судне по реке и пристал к берегу, ожидая коней от князя, послал вестника от себя к девице, чтобы все готово было, как положено по обычаю брачному. И девица сказала посланным: “Известите отрока, пусть помедлит там, пока сама не пришлю к нему весть, когда все приготовлено будет; ибо нам о приходе его вести не было”.

И вестники его, возвратясь, передали ему все, о чем им девицей приказано было его известить. Предвидела она великого князя к себе приход и сказала родителям своим: “Сват мой уже приехал, а жених мой не бывал здесь еще, но уже скоро будет; он тешится в поле охотой и задержался там; но подождем его недолгое время, и приедет к нам”. А о имени его никому из родных своих не сказала она, но только приготовляла сама ему почетные дары. И родные ее очень тому дивились, а о женихе, которого ждала она, не знали ничего.

А великий князь не знал того села, но захотел там быть на другой день, чтобы видеть женившегося отрока своего. И заночевал он на охоте (было то село от города Твери в сорока поприщах). И в эту ночь видел он прежний сон и еще сильнее задумался о том, что означает видение. А наутро опять по обыкновению своему охотой тешился.

А отрок, не дождавшись ни вести, ни коней, подумал: “Что, если государь мой, великий князь, раздумает и пошлет за мной, велит мне вернуться назад, а я желанного не достиг еще”. И поторопился он к дому девицы той и приготовил все, что следовало ему по обычаю. И сели они вместе, ожидая венчания, а отрок торопил все скорее устраивать и дары разносить. Но девица сказала отроку: “Не вели спешить ни с чем, будет у меня еще гость незваный, а лучше он всех званых гостей”.

А великий князь в то время был уже близ села. Увидел он стадо лебедей на Волге-реке и приказал пустить всех своих птиц, соколов и ястребов. Пустил он и сокола своего любимого и поймал много лебедей. А любимый сокол великого князя, заигравшись, полетел к селу. И великий князь погнался за ним. И прискакал в село быстро, все позабыв. А сокол сел на церкви святого великомученика Димитрия Солунского. И повелел князь своим людям спросить про село: чье оно? Поселяне же сказали, что село это великого князя Ярослава Ярославича Тверского, а церковь святого Димитрия Солунского. В то же время множество народа сошлось смотреть, как пойдут на венчание. А князь, услышав это от поселян, приказал своим людям сокола манить; но сокол и не думал слететь к ним, только приглаживал и чистил крылья свои. Сам же великий князь пошел на тот двор, где был отрок его. Был он в дорожном своем платье, ибо не затем ехал, но Богу так угодно было решить. И люди, увидев князя, не узнали его; ибо видели, что приехал он к жениху на конях и с охотниками, но не встретили его.

И сказала девица всем сидящим здесь: “Встаньте все и идите встречать своего великого князя, а моего жениха”. И удивились все.

А великий князь вошел в дом, где сидели отрок и девица. И все встали, и поклонились великому князю, и просили прощения у него, что не знали заранее о приходе его. Но князь повелел им сесть, чтобы видеть жениха и невесту. Девица же тогда сказала отроку: “Отойди ты от меня и дай место князю своему, ибо он знатнее тебя и жених мой, а ты был сватом моим”.

И великий князь увидел девицу прекрасную, лицо же ее как будто сияло в лучах. И сказал великий князь отроку своему Григорию: “Уйди ты отсюда и ищи ты себе другую невесту, где хочешь; а эта невеста мне подходит, а не тебе”,— ибо загорелось сердце его и ум помутился.

И отрок ушел с места своего по приказанию его; а великий князь взял девицу за руку, и пошли они в церковь святого великомученика Димитрия Солунского, обручились и приняли поцелуй во имя Христа, как подобает, и потом в тот же день обвенчались. И была великая радость у князя в тот день до самого вечера. Было то летом, и поселянам разрешил отдыхать он весь тот день и ночь.

И как шел великий князь после венчания из церкви обратно к дому, сокол его любимый, сидящий на церкви, увидев господина своего шедшего с супругою своею, затрепетал, как бы в веселии, взирая на князя. И спросил князь своих сокольничьих: “Слетел ли к вам сокол или нет?” А они сказали ему: “Не летит с церкви”. И князь, взглянув на него, позвал его своим голосом. Сокол сразу прилетел к великому князю и сел на правой его руке, посматривая на обоих, на князя и на княгиню. Великий же князь отдал его сокольничьему. А отрок одержим был великою кручиною, не ел и не пил. Великий же князь по-прежнему очень любил его и жаловал, особливо же просил его избавиться от кручины, рассказав отроку про сны свои: “Как видел я во сне, мол, так то и сбылось Божиим изволением”.

И отрок ночью положил свое упование на Бога и на Пречистую Богоматерь: на какой путь захотят Они его наставить, так и наставят. И вот снял он с себя платье, подаренное князем, купил себе другую одежду, крестьянскую, оделся в нее, скрытно от всех своих, вышел из селения, так что никто о том не знал, и пошел лесом неведомо куда.

Наутро великий князь удивился, что не видит отрока у себя, и приказал своим боярам прислать его к себе. Долго искали они его и не нашли нигде, только одежду его увидали. Известили о том великого князя. Князь же великий сильно был тем опечален и приказал искать его по всем местам, по реке и в колодцах, испугавшись того, чтобы он не предал сам себя губительной и безвременной смерти. И нигде его не нашли, лишь один поселянин признался: “Купил-де он у меня платье старое, но не велел о том никому говорить и удалился в пустынные места”.

И великий князь приказал искать его по лесам и по дебрям, по пустынным местам, а как найдут, привести к нему. И обошли многие леса, дебри и пустынные места, но нигде не нашли его, ибо Бог хранил его. А пробыл князь в селении почти три дня.

Великая же княгиня его Ксения известила великого князя Ярослава Ярославича обо всем происшедшем и с нею и с отроком, как и было прежде описано.

И сильно печалился великий князь об отроке своем, говоря: “Я повинен в смерти его”.

Но княгиня всячески уговаривает его не печалиться, убеждая его: “Богу было угодно, чтобы соединились мы с тобой; если бы не Божия воля, то как бы можно было тебе, великому князю, явиться к моей теперешней нищете и взять меня за себя. Не печалься же о том, но возвратись с миром в город свой и возьми меня с собою. Не бойся ничего”. А великий князь все был печален. Вздохнув, прослезился он и вспомнил слова, сказанные им отроку Григорию: “И вот все со мною сбылось, а его уж отныне не увижу”. И возложил свою печаль на Бога и на Пречистую Богоматерь.

Отправил он свою великую княгиню и бояр, которые были с отроком, на судне в город Тверь, приказав боярам своим беречь великую княгиню, оказывать ей почет и слушаться во всем. Сам же великий князь поехал берегом, по-прежнему предаваясь охотничьим забавам своим. И возвратился он в город Тверь раньше княгини своей. Когда же прибыла и великая княгиня Ксения к городу Твери, великий князь приказал боярам своим с боярынями и всем дворянам и горожанам с женами их выйти для встречи великой княгини. И весь город, услышав волю великого князя, с радостью вышел для встречи: мужчины, и женщины, и младенцы, от мала и до велика, с всякими дарами и приношениями, и встретили ее на берегу у церкви архангела Михаила. Когда ж великий князь прибыл в Тверь, послал он всех бояр с каретами, и с такою великой честью встретили ее и поклонились ей. Видя ее красоту, все изумлялись: “Нигде своими главами не видели мы и слухом своим не слыхали о такой благообразной жене, как великая княгиня, что светится, словно солнце среди многих звезд, и сияет среди других женщин города ярче луны и звезд многих”.

Проводили ее в город Тверь с честью великою, с дарами многими на двор великого князя, и были в городе радость и веселье великое, а у великого князя пир на много дней для людей всякого чина, от мала и до велика.

О прежде же упомянутом отроке не было слуха нигде долгое время. Божиим промыслом пришел тот отрок на реку, Тверцой называемую, что от города Твери в пятнадцати поприщах, к бору, и поселился здесь в лесу, поставив себе на том месте хижину и часовню. И задумал поставить на том месте церковь во имя честного и славного Рождества Пресвятой Богородицы. Пробыл он тут недолгое время, и однажды нашли его близ живущие люди, ходившие по лесу ради своих потреб.
Спрашивали они его: “Откуда ты сюда пришел, как тебя зовут и кто тебе велел тут поселиться в наших местах?” Отрок же ничего не отвечал им, только кланялся, и ушли они от него восвояси. Он же, пробыв еще немного здесь, ушел и отсюда, решив отойти подальше от города, поскольку узнал от пришедших к нему людей, что город недалеко. И по Божьему изволению пришел он в окрестности города Твери, к устью реки Тверцы, и, выйдя на реку Волгу, увидел, что здесь город Тверь, ибо знал он его хорошо. Возвратился он обратно в лес, но выбрал место немного подальше от Волги на Тверце и начал молиться Пресвятой Богородице, дабы дала ему Свой совет по поводу места, им избранного. И в ту же ночь, как лег он поспать, в легком сне видит он, будто на том месте далеко раскинулось чистое поле, сверкающее как бы в лучах божественных. Воспрянув ото сна, подумал он, что означает это видение? И молился Спасу и Пресвятой Владычице Богородице, дабы разъяснила ему знамение.
В ту же ночь вновь явилась ему Пресвятая Богородица и повелевает ему воздвигнуть церковь во имя честного и славного Успения Ее. Указав место, говорит ему: “Хочет Бог прославить это место и распространить его. Большая обитель будет здесь. Ты же иди с миром в город к князю своему, а он помощник тебе будет во всем и просьбу твою исполнит. И когда все совершишь и монастырь устроишь здесь, немного времени проживешь и отойдешь к Богу”. И, воспрянув от сна, ужаснулся отрок видению, размышляя: “Если уйду с места этого, то выйдет, что боюсь я видения и указания. Пусть будет, как угодно Господу”. А подумав еще, сказал: “Если же пойду к великому князю, то станет меня он уговаривать. Но не хочу я быть в доме его”.

Пока думал он так, неожиданно пришли в этот лес по какому-то делу ремесленному княжеские люди. Отрок узнал их и укрылся от них. А они, увидев крест и хижину, изумились и говорили меж собой: “Какой-то человек здесь живет”. Начали они искать и, найдя, сразу признали его: “Отрок то князя нашего”. Подойдя к нему, поклонились, обрадовавшись искренно. Ибо отрок ходил по пустынным местам три года и более, и не видел его никто, и Бог питал его. Взявши его с собою, повели к князю, сказав ему: “Великий князь горько печалится по тебе и по сей день. А как увидит тебя живым и невредимым, сильно обрадуется”. Он же, слыша это, с веселием отправился с ними.

Когда же пришел он во двор великого князя и все увидели его, то очень ему обрадовались, прославили Бога и возвестили о нем великому князю. Князь же повелел ввести его в верхние палаты и, увидев отрока своего, очень обрадовался и восхвалил Бога. А он поклонился великому князю и сказал: “Прости меня, государь мой великий князь, что согрешил перед тобою, опечалил тебя”. И сказал ому великий князь: “Как тебя сохранил Бог до сего времени?” И расцеловал его. А он поклонился до земли и сказал: “Прости меня, государь мой великий князь, что согрешил перед тобой”. И поведал все о себе по порядку, как ушел от него и как Бог привел его в это место. Князь же очень тому удивился, прославил Бога и повелел своим приближенным, чтобы дали отроку прежнюю одежду его и чтобы был он опять в прежнем своем чине. А он со смирением ответил: “Государь мой великий князь, я не того ради пришел к тебе, но чтобы освободился ты от печали и просьбою моею не пренебрег; молю и прошу тебя: повели то место расчистить”. И все сказал великому князю: как туда пришел и как явилась ему Пресвятая Богородица со святителем Петром, митрополитом Московским, и показала место, где быть церкви во имя славного и честного Успения Пресвятой Богородицы,— и все ему рассказал о себе по порядку.

Князь же, вздохнув глубоко, прослезился и похвалил отрока, что сподобился такого удивительного видения. И обещался всем помогать устроению места того. И беседовал с ним долгое время и приказал поставить перед ним стол, чтобы отведать пищи. Отрок же принял немного хлеба и воды, а к иной пище не прикоснулся совсем. И повелел великий князь быть всему по воле его и отпустил с миром идти, куда он хочет.

Отрок же возвратился на место свое и, по обыкновению своему, стал молиться Богу и Пресвятой Богородице и призывать на помощь Ее для создания обители. И вот молитвами Пресвятой Богородицы скоро дело совершается. Повелел великий князь вскоре собрать крестьян и иных людей для расчистки места, где отрок покажет, и послал их к отроку. А многие горожане, услышав о том, и сами шли на то место для помощи. И вот, вскоре очистив место, где отрок показал им, возвестили великому князю о том. Князь же восславил Бога и отрока своего за то похвалил. И вот сам великий князь прибыл на то место и увидел его сияющим более других мест. Отрок же вновь припадает к его ногам и просит, чтобы повелел он церковь создать деревянную и монастырь воздвигнуть. И великий князь вскоре приказал всем прежним людям тут работать и мастеров опытных собрать для церковного строения. И вот Божией помощью и великого князя повелением вскоре дело совершается, и происходит освящение церкви.

Был тут на освящении церкви Успения Пресвятой Богородицы сам великий князь Ярослав Ярославич с своею супругою великой княгинею Ксенией и со всем своим княжеским советом и всем пир здесь устроил. И по просьбе отрока своего великий князь дал ему игумена Феодосия, и собрал братию, и колокола устроил. Названо было место это великим князем Ярославом Ярославичем — Отрочь монастырь. И все прославили Бога и Пречистую Богоматерь. На другой день по освящении церкви постригся отрок Григорий в иноческий чин и получил от игумена Феодосия имя Гурий. По пострижении своем прожил отрок недолгое время и отошел к Господу и погребен был в своем монастыре.

А прошло немного лет по кончине блаженного отрока, и великий князь Ярослав Ярославич с великой княгинею Ксенией изволили в том монастыре создать церковь каменную во имя честного и славного Успения Пресвятой Богородицы, с приделом Петра, митрополита Московского, и села дал князь монастырю и населил место, где жил раньше отрок. Монастырь же тот стоит и доныне Божией благодатью и молитвами Пресвятой Богородицы и великого святителя Петра, митрополита Московского, всея Руси чудотворца.
Так и вы, когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что
сделали, что должны были сделать. Лк. 17:10

Аватара пользователя
Марфа
αδελφή
Всего сообщений: 37777
Зарегистрирован: 20.12.2008
Вероисповедание: православное
Сыновей: 1
Дочерей: 1
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение Марфа »

Сборник рассказов Джоанн Харрис "Кошка, шляпа и кусок веревки"

(Чтение вообще очень симпатичное, рекомендую, здесь выкладываю рассказ, который мне понравился)

Фейт и Хоуп улетают на юг
В свой сборник «Jigs and Reels» я включила рассказ «Фейт и Хоуп идут по магазинам» — это история о двух достойных и сильных духом пожилых дамах, живущих в доме престарелых. Мне эти две старушки очень полюбились, и если судить по количеству писем о них, которые я получила, полюбились они и многим моим читателям. С тех пор я еще несколько раз их навещала и, возможно, буду навещать еще.


Как это мило, что вы к нам заглянули, ведь далеко не каждый станет тратить свое драгоценное время на разговоры с нами, болтливыми старушонками, которым больше и заняться-то нечем. И все-таки даже здесь всегда что-нибудь да происходит; здесь — это в доме для престарелых «Медоубэнк». У нас что ни день разыгрываются настоящие спектакли — то драма, то трагедия, а то и фарс. Уверяю вас, в этом отношении наш «домашний театр» ничуть не менее интересен, чем театры фешенебельного Уэст-Энда; я часто повторяю это своему сыну Тому, который забегает ко мне раз в неделю и каждый раз торопится поскорее умчаться. Мне он приносит цветочки, купленные на автомобильной заправке (обычно это хризантемы, которые, к моему большому сожалению, стоят довольно долго), и, разумеется, вываливает кучу всяких сплетен о том мире, что находится за стенами нашего прибежища.

Ну, нет, не совсем так… тут я немного переборщила. Рассказы Тома скорее похожи на букеты, которые он мне приносит: разумные, совершенно лишенные фантазии и довольно скучные. Но ведь он все-таки действительно каждую неделю ко мне приходит, благослови его Бог, и это для меня самое важное; тем более в условиях нашего дома, где гости бывают так редко. И потом, мой Том выгодно отличается от большей части этих гостей — с их жизнью, похожей на мыльную оперу, с их нескрываемой гордостью теми должностями, которых они достигли, с их почти трогательной уверенностью, что в шестьдесят лет жизнь кончается (или, по крайней мере, должна закончиться), с их отвратительными, всем надоевшими ограничениями, которыми они сами себя окружили и старательно ото всех прячут. Уж мы-то с Хоуп хорошо это знаем.
Вы ведь знакомы с Хоуп? Ну, конечно. Для нее, слепой, ваши визиты — по-моему, еще большая радость, чем для меня. Здесь нас, конечно, пытаются чем-то развлечь, но, если ты когда-то была профессором Кембриджа, любила ходить по театрам, посещала коктейли, майские балы и рождественские концерты в «Кингз», [8] тебе никогда не доставят настоящего удовольствия здешние развлечения, вроде игры в бинго по вечерам во вторник. С другой стороны, постепенно мы все-таки приучаемся ценить маленькие удовольствия (в основном самые простые, самые обычные), ибо, как говаривал один француз, приятель Хоуп, даже Сизифа можно представить себе счастливым. (Сизиф, если вы случайно не знаете, — это человек, которого боги навечно приговорили вкатывать на гору тяжеленный камень.) Я, конечно, не такая интеллектуалка, как Хоуп, но, кажется, все же понимаю, что этот француз имел в виду. Он хотел сказать, что нет ничего такого, к чему нельзя было бы привыкнуть — со временем, конечно. Разумеется, в таком месте, как «Медоубэнк», всегда найдутся недовольные. Вот, например, Поляк Джон — его фамилию никто толком произнести не способен, — так он никогда и слова доброго ни для кого не найдет. Или, скажем, мистер Браун — у него вполне приличное чувство юмора, хоть он и немец; однако он каждый раз впадает в депрессию, стоит ему посмотреть по телевизору фильм про войну. Или миссис Суотен — ей все завидуют, потому что к ней каждую неделю приезжает сын с женой и детьми и забирает ее отсюда, да и внуки все время навещают, и невестка ее, очень милая женщина, постоянно приходит, да еще и с подарками, — но она вечно ворчит, жалуется и стонет: и скучно ей, и дети редко приходят, и пищеварение не в порядке, и еда в этом доме ужасная, и никто не представляет, как ей приходится страдать.
Миссис Суотен — единственный человек (если не считать Лоррен, нашей новой сиделки), способный вывести из себя даже Хоуп. Но ничего, мы с Хоуп и с этим как-то справляемся. По примеру Сары, героини детской книжки «Маленькая принцесса» (Хоуп очень любила в детстве «Маленькую принцессу», и месяц назад я в очередной раз прочитала ей эту книжку вслух — сразу после того, как мы закончили «Лолиту»), мы стараемся не позволять всяким живущим рядом с нами «миссис Суотен» отравлять нам жизнь и пытаемся — по мере возможности, конечно, — радоваться любой мелочи. В общем, мы бы очень хотели вести себя как настоящие принцессы, хотя никакие мы, разумеется, не принцессы.
Впрочем, бывают и в нашей жизни приятные исключения. На этой неделе, например, 10 августа, нам предстоит поездка к морю. Каждый год в августе всех обитателей «Медоубэнк» запихивают в бокастый оранжевый туристический автобус — вместе с грудой одеял, корзинами для пикника, бидонами с чаем и молоком, а также дежурными сиделками, веселыми или встревоженными, в зависимости от темперамента, — и мы отправляемся в Блэкпул; [9] Хоуп называет наш автобус «экспресс Несдержанность».

Я всегда любила Блэкпул. Мы ведь, знаете ли, каждый год туда ездили, когда Том был маленьким. Помнится, я лениво за ним присматривала, а он спокойно играл себе в крошечных озерцах, сохраняющихся в углублениях скал после отлива. Питер тем временем спал на теплом сером песке, и волны, вздыхая, набегали на берег и отступали, шурша по гальке. Тогда Блэкпул был поистине нашим местом; мы всегда останавливались в одной и той же дешевой гостинице, где все нас хорошо знали, и миссис Нимз всегда готовила нам на завтрак яичницу с беконом, любовно воркуя над Томом, который «так сильно вырос». У нас там была «своя», привычная чайная-кондитерская, куда мы ходили пить горячий шоколад после купания в холодном море, и «своя» любимая забегаловка под названием «Счастливая пикша», где мы всегда ели на ланч фиш-н-чипс. Возможно, именно поэтому я по-прежнему люблю Блэкпул с его длинной полосой пляжей, парадным шествием магазинов, с его пирсом и волноломом, о который при высоком приливе разбиваются такие огромные волны, что брызги порой долетают до шоссе. Хоуп любит Блэкпул, так сказать, за неимением лучшего; и я легко могу себе представить, что Блэкпул для нее — это в определенном смысле ступенька вниз, поскольку она привыкла проводить отпуск на Ривьере; только сама Хоуп никогда так не скажет; она всегда с нетерпением ждет поездки к морю — испытывая, по-моему, не меньший энтузиазм и не меньшее возбуждение, чем я. Вот почему нам оказалось особенно трудно пережить жестокое разочарование, когда Лоррен объявила, что в этом году мы с Хоуп в Блэкпул поехать не сможем.
Лоррен — это новенькая сестра-сиделка; блондинка, естественно, довольно-таки ядовитого оттенка с обведенными контурным карандашом губами и вечным запахом «Сочной фруктовой» жвачки. Лоррен сменила Келли, сестричку несколько туповатую, но совершенно безвредную, и быстро стала любимицей Морин, нашей заведующей. У Лоррен тоже есть свои любимчики, среди которых мы с Хоуп, разумеется, не числимся. Когда Морин уезжает куда-нибудь по делам (что случается примерно раз в неделю), всем в доме заправляет именно Лоррен; собственно, заботы ее сводятся к тому, что она сидит в комнате отдыха и пьет чай с бисквитами, «способствующими пищеварению», или начинает всех будоражить и стравливать. Миссис Суотен, ее большая поклонница, утверждает, что Лоррен — единственный по-настоящему разумный человек в «Медоубэнк», хотя мы с Хоуп давно заметили, что все их разговоры вертятся преимущественно вокруг сына миссис Суотен, отнюдь не заслуживающего такого внимания, и, самое главное, наследства, которое он может получить после смерти миссис Суотен. Насколько я сумела понять, получить он должен невероятно много, и что в итоге? А в итоге Лоррен, которая не проработала у нас в доме и двух месяцев, сумела убедить миссис Суотен, что сын «совершенно ее забросил».
«Охотница за „скорой помощью“»— так с отвращением называет ее Хоуп. Эти хищницы иной раз встречаются в таких местах, как «Медоубэнк»; девицы вроде Лоррен незаметно втираются в доверие к старикам, льстят недовольным и медленно впрыскивают в их души свой яд. И люди привыкают к этому яду, как к наркотику, и со временем приобретают даже некоторую зависимость от него; собственно, примерно то же самое происходит и со зрителями тех ядовитых «реалити-шоу», которыми так увлекается Лоррен. Меркнут маленькие удовольствия, и человек начинает думать, что куда большее удовольствие можно получить, жалея себя, постоянно жалуясь на жизнь или делая гадости соседям по дому престарелых. Так действует Лоррен; и хотя Морин — тоже отнюдь не добрая самаритянка со своим нелепым рождественским весельем и пустой улыбкой во весь рот, как у подвыпившего моряка, она все же бесконечно лучше, чем Лоррен, которая считает нас с Хоуп «чересчур умными» и с помощью разных закулисных интриг пытается лишить нас даже тех маленьких радостей, которые у нас еще остались.
Например, поездки в Блэкпул.
Позвольте объяснить. Несколько месяцев назад нам с Хоуп удалось сбежать — мы всего лишь на денек съездили в Лондон, только и всего, — но для персонала «Медоубэнк» это было почти равносильно бегству из тюрьмы. Случилось это еще до назначения Морин — и тем более до появления Лоррен, — но я уверена: сама мысль о подобном нарушении правил способна сразу вызвать у Морин праведный гнев. Как, впрочем, и у Лоррен, но по иной причине; она, кстати, теперь то и дело повторяет нам слащавым тоном злой воспитательницы детского сада, как гадко с нашей стороны было убежать из приюта, как все из-за нас беспокоились и что хорошим уроком нам послужит то, что мы пропустили возможность записаться на августовскую поездку в Блэкпул, а потому нам придется остаться дома под присмотром санитара Криса и Печального Гарри, исполняющего у нас обязанности медбрата.
«Записаться» — прелесть какая! Да нам никогда не нужно было записываться, и никаких списков для однодневной поездки никто никогда не составлял. Впрочем, когда к власти пришла Морин, все переменилось; постоянно стала звучать тема Здоровья и Безопасности; стал учитываться уровень страховки; возникла необходимость подписывать какие-то разрешительные документы — в общем, теперь требуется пройти целую административную процедуру, даже если речь идет о какой-нибудь коротенькой экскурсии или развлекательной поездке.
— Извините, девочки, у вас была возможность попасть в список, но вы ее упустили, — ласково заключила Лоррен. — Правила есть правила, и вы, конечно же, не можете надеяться, что Морин сделает для вас исключение.
Должна признаться, мне вообще не нравится эта затея с разрешениями буквально на все, которые должен подписывать мой сын Том, — уж больно это напоминает времена, когда он приносил из школы мне на подпись бесконечные бланки разрешений и требовал, чтобы я его отпустила то на экскурсию во Францию, то кататься на лыжах в Италию. Дело в том, что подобные поездки мы с мужем могли себе позволить с большим трудом, но все же старались найти на них деньги, потому что Том был хорошим мальчиком и явно делал успехи; кроме того, нам вовсе не хотелось выставлять его перед друзьями в жалком виде. Теперь, разумеется, Том проводит отпуск в самых разных уголках земного шара — в Нью-Йорке, во Флориде, в Сиднее, на острове Тенерифе, — хотя по-прежнему обязан каждый раз приглашать в эти поездки и меня. Он, знаете ли, никогда не обладал развитым воображением и даже представить себе не может, бедный мальчик, что я, может, только и мечтаю со свистом скатиться по piste noir [10] в Валь-д’Изер, или послушать в Венеции посвященную мне серенаду, или понежиться в гамаке на Гавайях в обнимку с двумя гавайцами. Мне кажется, Том по-прежнему уверен, что Блэкпул — это предел моих мечтаний.
Что же касается Хоуп… Ну, Хоуп вообще крайне редко выплескивает свои чувства наружу. Я, конечно, кое-что замечаю — но только потому, что знаю Хоуп лучше кого бы то ни было и не сомневаюсь: вряд ли она доставит этой садистке Лоррен хоть каплю удовольствия.
— Блэкпул? — переспросила она высокомерным тоном кембриджского профессора. — Что вы, Лоррен, мне куда приятней спокойно посидеть в гостиной и выпить чашечку чая. У нас, знаете ли, была вилла в Эзе-сюр-Мер, это на Французской Ривьере, и мы втроем ездили туда дважды в год, пока Прис не выросла. В те времена это было очень милое тихое местечко — никакой толпы, никаких киношников, никаких знаменитостей, не то что сейчас. Мы даже, чтобы совсем уж не заскучать, время от времени совершали вылазки в Канны, если там, скажем, устраивали прием, на который нам действительно хотелось пойти. Однако по большей части предпочитали проводить время у себя на вилле, купаться в своем бассейне или совершать прогулки на яхте, принадлежавшей нашему приятелю Ксавье, — он, кстати, дружил с Кэри Грантом, [11] и порой мы с Кэри…
К этому времени у меня уже не хватило сил сдерживаться, и я начала так хохотать, что чуть не разлила чай.
— Все в порядке, — с трудом выговорила я, беря Хоуп за руку. — Она ушла.
— Это хорошо, — сказала Хоуп. — Терпеть не могу выпендриваться, как выражались мои студенты, но порой обстоятельства…
Я видела, что Лоррен исподтишка наблюдает за нами, устроившись в самом дальнем углу комнаты отдыха; на лице ее отчетливо читалось крайнее раздражение.
— Но порой обстоятельства того требуют, — закончила я, все еще усмехаясь. — Хотя бы для того, чтобы посмотреть, как у этой особы изменится выражение лица.
Хоуп, которая посмотреть на это, разумеется, не могла, улыбнулась и сказала, ловко налив себе чаю в здешнюю чашку:
— Значит, на этот раз никакого Блэкпула. Ну, ничего, у нас еще, слава богу, следующее лето впереди. Подай мне, пожалуйста, Фейт, это проклятое печенье, «способствующее пищеварению».
Следующее лето… О том, что будет следующим летом, хорошо рассуждать, когда тебе двадцать пять, но в нашем возрасте до следующего лета смогут дожить отнюдь не все обитатели этого дома. Мы-то с Хоуп еще держимся, а вот миссис МакАлистер, например, уже с трудом соображает, какой сегодня день недели; а мистеру Баннерману, у которого легкие были прямо-таки изрешечены пулями, приходится по ночам подключать специальный аппарат, чтобы он мог хоть как-то дышать, однако он до сих пор курит, как паровоз, этот сквернослов и старый пьяница, потому что, по его собственным словам, кому, черт возьми, это надо — жить вечно?
Кроме того, я чисто случайно знаю, как много значат для Хоуп наши редкие поездки к морю. О, разумеется, я и сама очень радуюсь этим поездкам, хотя многое из того, что я так хорошо помню, в Блэкпуле уже исчезло. «Счастливая пикша», например, превратилась в ирландский паб, а дешевые гестхаусы уступили место дорогим современным гостиницам. К счастью, Хоуп ничего этого попросту не видит, а потому избавлена от подобных мелких разочарований. Она по-прежнему с наслаждением вдыхает в Блэкпуле типично английские запахи морского побережья — смешанный аромат морской соли, нанесенного приливами ила, бензина, жареной рыбы, масла для загара и сахарной ваты. Она с наслаждением слушает шепот волн, набегающих на галечный пляж, крики детей, шлепающих босиком по кромке воды. Ей приятно чувствовать под босыми ногами морской песок — я-то в своем инвалидном кресле никак не могу поводить ее по песочку, а вот Крис всегда с ней гуляет, подводя ее к самой воде, — и слушать податливый хруст щебня на дорожке, ведущей на пляж. Она радуется нашему общему пикнику — его всегда устраивают в одной и той же части пологого пляжа, где можем легко спуститься к воде даже мы, колясочники, — чаю из термоса, двум аккуратным, в четвертушку ломтя, сэндвичам (всегда одинаковым, чтобы не вызвать аллергии: один с тунцом, один с яйцом) и одному-единственному розовенькому пирожному, на девять десятых состоящему из сахара и украшенному ярко-красной синтетической половинкой вишенки; примерно такие пирожные нам покупали в детстве ко дню рождения. Хоуп нравится подбирать у самой воды ракушки — крупные, толстостенные, типично английские ракушки с чешуйчатыми створками и порослью других мелких ракушек-«пассажиров», а внутри такие гладкие, перламутровые — и складывать в карман округлые голыши, обкатанные морем.
То, чего она не видит, я всегда могу ей описать, хотя Хоуп многое подмечает гораздо лучше меня. И это отнюдь не связано с каким-то шестым чувством или чем-то подобным; просто она умеет на полную катушку использовать то, что у нее еще осталось в распоряжении.
— Ничего страшного, все будет хорошо, — утешила она меня, когда я снова пожаловалась, что нас оставили за бортом. — Мы прекрасно без этого обойдемся. Вспомни Сару…
Вспомни Сару. Легко сказать! Несправедливость того, как с нами поступили, не давала мне спать всю ночь; мерзкая мелкая несправедливость. «Правила есть правила», — сказала Лоррен, но мы обе прекрасно поняли, почему нас лишили удовольствия, наказав, точно детей, пойманных за сараем с сигаретой. Все это имело самое непосредственное отношение к власти над людьми, которых легко можно запугать, подчинить себе; и Лоррен, как прочие грубияны и задиры, сама будучи слабой, любила полюбоваться слабостью других. Разумеется, у нас хватило ума не показать ей, насколько мы расстроены. Только Веселый Крис это заметил — и очень рассердился из-за нас, хотя помочь нам ничем не мог. Мы даже Морин не стали жаловаться — хотя я сомневаюсь, что обращение к ней могло хоть что-то изменить. Мы просто сидели и мирно беседовали о Ривьере; о запахе тимьяна, который волнами наплывает с холмов; о том, сколькими волшебными оттенками синего и голубого обладает вода в Средиземном море; о макрели, поджаренной на решетке; о вкусных холодных коктейлях, которые так приятно пить, сидя на краю бассейна; о девушках в бикини из яркой материи в горошек, которые в изысканных позах возлежат в шезлонгах на палубе яхты с поднятыми парусами, похожими на крылья фантастической птицы…
Только Крис знал правду. Веселый Крис с серьгой в ухе и густыми патлами, стянутыми сзади в хвост. На самом деле он даже санитаром здесь не считался — хоть и выполнял работу медбрата за жалкие ползарплаты, — зато мы любили его больше всех; он, единственный из всего персонала, действительно по-дружески с нами беседовал и считал, что мы такие же полноценные люди, как и все остальные.
— Не повезло вам, Буч, — только и сказал он, услыхав, что мы с Хоуп никуда не едем; но в том, как он это сказал, было куда больше искреннего сочувствия, чем во всех сладеньких разъяснениях Лоррен. — Похоже, нам тут вместе торчать, — с улыбкой прибавил он, — я ведь тоже угодил в список нежелательных элементов.
Эти слова заставили меня улыбнуться. Лоррен нашего Криса терпеть не может, зато его любят все остальные обитатели нашего дома, хоть он и не настоящий медбрат; меня он называет Буч, а Хоуп — Санденс, [12] никогда не пресмыкается перед начальством и не выказывает особого уважения тем, кто выше по должности, хотя они, наверное, именно этого и ожидают от человека, оказавшегося в его положении.
— Ничего, зато мы с вами вдоволь всяких старых песен попоем, верно?
Крис часто поет нам, когда не слышит начальство, — и рок-баллады, и арии из мюзиклов, и веселые песенки из старых водевилей, которым научился от своей бабушки. Голос у него весьма приятный, и он знает все старые хиты, а однажды — и это видели многие — он покружил меня в вальсе вместе с моим инвалидным креслом, и я так смеялась, что у меня даже голова закружилась; но при этом, какую бы чушь он ни нес, я ни разу не заметила в его поведении ни капли того унизительного, доброжелательно-снисходительного отношения, которое постоянно чувствуется у таких людей, как Морин и Лоррен.
— Спасибо, Кристофер, это будет просто чудесно, — с улыбкой сказала Хоуп, и Крис ушел обнадеженный тем, что все-таки сумел нас немного развеселить. Увы, на самом деле все обстояло куда печальней. Хоуп, конечно, никогда бы в этом не призналась, но я-то видела, как ужасно она огорчена. И дело было не в комфортабельном автобусе, не в термосах с чуть теплым чаем, не в том волшебном — из детства — пирожном с вишенкой, не в сладостном прикосновении босых ног к влажному морскому песку, не в соленом запахе моря. И даже не в том, что с нами разговаривали, как с малыми неразумными детьми. Главным было то, что нас попросту оставили за бортом; бросили и уехали. Блэкпул давал все же некую иллюзию свободы, надежду на досрочное освобождение из этой тюрьмы; спасением был уже сам тамошний воздух, легкая летняя атмосфера курортного приморского городка, веселая шумная толпа молодых людей на улицах, спешащих по своим делам. В атмосфере «Медоубэнк» всегда, знаете ли, чувствуется этакий специфический запах, точнее, смесь запахов — цветочного освежителя воздуха, вареной капусты, как в школьной столовой, и того, что почти всегда ощущается в таких местах, где бок о бок живет много немолодых и даже совсем дряхлых людей: пыльного, затхлого запаха старости. Хоуп каждый день пользуется духами «Шанель № 5» и утверждает, что только благодаря им избегает этого старушечьего запаха. В общем, я прекрасно понимала, каково ей сейчас.
А когда настал день поездки в Блэкпул, мы, затаив глубоко в душе ощущение полной заброшенности и отчаяния, смотрели, как обитатели дома собираются в дорогу; но мы обе, наверное, предпочли бы умереть, чем позволить кому бы то ни было заметить нашу тоску. Старички и старушки чистили и проветривали свои летние пальто (в «Медоубэнк» считается шикарным, если даже в самые жаркие дни, выходя из дома, непременно надевать пальто, шляпу, шарф и перчатки), укладывали вещи в дорожные сумки, рассовывали по карманам запасные носовые платки, выкладывали на видное место зонты и вставляли зубные протезы; словом, делали множество самых разнообразных вещей, которые казались им абсолютно необходимыми для того, чтобы провести один день на морском побережье.
Миссис Суотен с дамской сумочкой в руках бросила на меня выразительный взгляд и сказала:
— Говорят, сегодня на побережье все двадцать пять. Почти как на Средиземном море!
— Как приятно, — тут же откликнулась Хоуп. — Только мы с Фейт жару не любим. Когда слишком жарко, лучше, по-моему, остаться дома и посмотреть телевизор.
Миссис Суотен, которая целыми днями торчала у телевизора, смотрела мультфильмы про «Джерри-прыгуна», вызывавшие у нее все более сильное раздражение, даже зубами скрипнула от досады.
— Ну, это как вам будет угодно! — сказала она и, задрав нос, с достоинством проследовала к автобусу.
Поляк Джон некоторое время смотрел ей вслед, а потом сказал:
— Не слушайте ее. Наверняка снова дождь пойдет. Ничуть в этом не сомневаюсь. Стоит нам только поехать к морю, как непременно начинается дождь. Сам-то я не большой любитель моря, но любая поездка лучше, чем еще один день, проведенный в этом Освенциме, правда?
Мистер Браун, проходя мимо, услышал эти слова и обернулся. Мистер Браун — маленький, аккуратный, лысый человечек; он ходит, опираясь на палку, и очень любит поддразнивать Поляка Джона.
— Эх ты, невежа! — воскликнул он, бросив на него свирепый взгляд. — Разве ты не знаешь, что у меня отец погиб в Освенциме?
Подобное заявление Поляка Джона явно смутило. Впрочем, мы с Хоуп тоже впервые об этом услышали; мы трое так и уставились на мистера Брауна, думая, уж не произошли ли в его мозгу какие-то странные аберрации, как у миссис МакАлистер.
Но мистер Браун кивнул, словно подтверждая свои слова, и пояснил:
— Да, так и было. Он попросту напился вусмерть и свалился со сторожевой вышки. — С этими словами он удалился, оставив нас с Хоуп помирать со смеху, а Поляка Джона кипеть от ярости (далеко уже не впервые) и злобно глядеть ему вслед.
— Ну, если «дружеская» атмосфера во время поездки будет такова, — сказала я, — пожалуй, и впрямь лучше никуда не ездить.
— Согласна, — поддержала меня Хоуп. — Только представь себе — целых два часа торчать в битком набитом автобусе, где эта парочка без конца ссорится! Да там еще будут торчать Морин, Лоррен и миссис Суотен в придачу! Нет, я начинаю думать, что Сартр был прав, утверждая, что ад — это другие.
Иногда Хоуп забывает, что я незнакома с ее французскими коллегами. Хотя высказывание этого человека показалось мне весьма удачным. И все-таки, когда все обитатели «Медоубэнк» наконец собрались и были готовы к отъезду, мне снова стало не по себе и снова охватило ужасное чувство одиночества и заброшенности. Оранжевый автобус распахнул дверцы, первыми туда погрузились наши сиделки — маленькая Хелен, сердитая Клэр, страшно довольная собой Лоррен (да и пусть ее!) и, наконец, толстая Морин, которая чуть не лопалась от восторга и все блеяла: «Ну, разве не замечательно? Разве не замечательно?» — и, как кур, загоняла в автобус последних припозднившихся экскурсантов. Устроившаяся на заднем сиденье миссис МакАлистер, маленькая, высохшая, ясноглазая, все оглядывалась на нас в окошко и пищала, как птичка: «До свидания! До свидания!» — тоненьким возбужденным голоском. Наверное, думала, что ее везут домой. Может быть, именно поэтому она в этот теплый день напялила на себя практически весь свой гардероб — во всяком случае, я заметила три пальто, шотландский плед и два легких дождевика, коричневый и бледно-голубой; из всех оттопыренных карманов у нее торчали запасные туфли. Это было почти смешно, и я даже слегка усмехнулась, но стоило автобусу выкатиться на подъездную дорожку, стоило гравию заскрипеть под его мощными колесами — ах, этот звук так похож на шелест волн, набегающих на усыпанный галькой берег! — и я не сумела сдержать слез. Не сомневаюсь, что и Хоуп в эти минуты испытывала примерно те же чувства.
— Вспомни Сару, — шепнула я ей, прекрасно понимая, что в данном случае «Маленькая принцесса» нам не поможет. Наверное, и чай не смог помочь, но я все-таки налила нам обеим по чашке из большого чайника, стоявшего на столике у стены, а потом подъехала на своем инвалидном кресле к окну — окна у нас в гостиной фонарем — и стала смотреть на улицу.
Похоже, день предстоял очень долгий и очень тоскливый.
У чая был привкус рыбы. Так здесь часто бывает, особенно если чай перестоится, и я отставила чашку. Хоуп подошла и села со мною рядом; вдоль стены тянулись особые перила, позволявшие ей, слепой, самостоятельно передвигаться. Довольно долго она сидела, не говоря ни слова, пила этот отвратительный, пахнущий рыбой чай и с наслаждением подставляла лицо теплым лучам утреннего солнца.
— Ну что ж, Фейт, — промолвила она наконец, — вот мы и остались с тобой вдвоем.
И это была чистая правда. В «Медоубэнк Хоум» нет специального больничного крыла, и каждый, кому необходима ежедневная медицинская помощь, вынужден обращаться в госпиталь при монастыре Всех Святых, это на нашей же улице, только чуть дальше. Я и сама как-то посещала эту больницу, когда у меня был затяжной бронхит; а мистер Баннерман был и вовсе вынужден ходить туда каждую неделю на осмотр. Но сегодня даже мистер Баннерман уехал к морю, и в доме, кроме нас, остались только дежурная Дениза, медбрат Печальный Гарри (на крайний случай) и Крис; но Крису Морин надавала столько поручений на время своего отсутствия (вымыть окна, поменять перегоревшие лампочки, взрыхлить и выполоть клумбы), что я сильно сомневалась, что мы хотя бы к вечеру сумеем его увидеть.
До полудня все шло именно так, как я и предполагала. Принесли и унесли чай; затем подали ланч (запеканку с творогом), которую мы поковыряли без особой охоты. Здесь время вообще течет иначе, чем во внешнем мире, но сегодня оно текло, казалось, как-то особенно — невыносимо! — медленно. Обычно в полдень по телевизору показывают какой-нибудь фильм, но сегодня даже фильма не было; на экране толпились какие-то скучные люди, которые жаловались на своих родственников, примерно как наша миссис Суотен. Хоуп держалась изо всех сил, но к двум часам даже она утратила способность вести со мной бесконечные разговоры ни о чем, и мы с ней торчали в гостиной, точно две держалки для книг на полке, и мечтали, чтобы этот день поскорее кончился и по гравию вновь зашуршали колеса автобуса. Однако я понимала, что и тогда будет еще не конец. Еще придется выслушивать их рассказы, что они видели и что делали. Выезды за пределы «Медоубэнк» у нас крайне редки, и эта поездка к морю наверняка на ближайшие полгода обеспечит всех пищей для сплетен и сладких воспоминаний — помните-как-в-тот-раз-в-Блэкпуле? — меня уже заранее тошнило при одной мысли об этом. Хоуп явно одолевали те же предчувствия; на самом деле Хоуп гораздо чаще в большей или меньшей степени приходится сталкиваться с бестактными восклицаниями наших безмозглых «благожелательных» соседей: «ах-дорогая-если-бы-вы-только-могли-это-видеть!» — которыми они каждый раз напоминают ей, что она слепая.
И вдруг, глянув на нее, я обратила внимание на то, какое у нее лицо. Мне даже показалось, что она плачет — хотя Хоуп никогда не плачет. А вот сама я и впрямь плакала. Беззвучно, конечно. Но Хоуп все равно сразу это почувствовала и взяла меня за руку. Нет, подумала я, наверное, я все-таки ошибалась, наверное, оно все-таки существует, это шестое чувство. Мы сидели так довольно долго — а потом я была просто вынуждена позвать Печального Гарри, чтобы он отвез меня в ванную комнату, где я могла бы умыться.
Вернувшись в гостиную, я обнаружила, что вместе с Хоуп меня ждет Крис.
— Привет, Буч! — сказал он, широко улыбаясь, и я мгновенно приободрилась. Есть в Крисе что-то такое, отчего у человека сразу становится легче на душе; порой ему достаточно сказать какую-нибудь ерунду, а тебя словно веселая танцевальная мелодия подхватывает. В детстве я страшно любила кататься на карусели, которую устанавливали на ярмарке, и с наслаждением, смеясь, без передышки совершала круг за кругом на двухместном сиденье в виде огромной чаши. Вот Крис иногда пробуждает в моей душе примерно такие же чувства, как та карусель. Наверное, потому, что он еще очень молод — хотя, с другой стороны, мой сын Том никогда у меня подобных чувств не вызывал, даже когда ему было двадцать.
— Вы уже покончили со всеми своими делами, Крис? — спросила я. Я прекрасно знала, как много у него на сегодня всяких поручений, но все же надеялась, что он сумеет уделить нам хотя бы несколько минут.
— Я целиком в вашем распоряжении, моя дорогая, — с улыбкой ответствовал он и так лихо раскрутил меня в моем инвалидном кресле, что Печальный Гарри даже слегка испугался. — Между прочим, я тут вам кое-что принес. — И небрежным взмахом руки он отослал Гарри прочь: — Это секрет, Гарри, так что катись-ка отсюда.
Печальный Гарри в притворной обиде закатил глаза и ушел. Он тоже парень неплохой — правда, не такой веселый, как Крис, но и до противной зануды Лоррен ему далеко, — и я заметила, как он улыбнулся, закрывая за собой дверь.
— Секрет? — переспросила Хоуп с улыбкой.
— Вы еще спрашиваете! Для начала, Буч, гляньте-ка повнимательней. — И он высыпал мне на колени целую груду блестящих журналов и брошюр. Альгамбра, Вест-Индия, Ривьера, острова Кука — вот что было рассыпано у меня на коленях! Я видела лагуны с песчаными пляжами, чудесные заливчики, заросшие белыми лилиями, яхты, SPA-бассейны, резные деревянные блюда, полные тропических фруктов — ананасов, кокосов, манго, папайи…
В том, что касается чтения, наши с Хоуп вкусы несколько разнятся: она предпочитает книги, а я всегда питала слабость к глянцевым журналам. Чем больше глянца, тем лучше. Я люблю репортажи с презентаций высокой моды или с роскошных приемов в саду под открытым небом; фотографии новейших моделей автомобилей и дизайнерской обуви. Я даже слегка пискнула от восторга, увидев все эти блестящие обложки, а Крис рассмеялся и сказал:
— Это еще не все. Закройте-ка глаза.
— Что?
— Закройте глаза. Обе. И не открывайте, пока я не разрешу.
И мы закрыли глаза, чувствуя себя совершеннейшими детьми, и это было удивительно приятное ощущение. Несколько минут Крис совершал вокруг нас какие-то действия; я слышала, как он что-то убирает и что-то ставит на пол; потом чиркнул спичкой; звякнуло стекло; зашуршала бумага; послышалась целая череда загадочных щелчков и стуков, которые я распознать не сумела. Наконец я почувствовала, что он толкает мое кресло снова в сторону эркера; еще секунда, и он перетащил туда же кресло Хоуп и усадил ее. Я чувствовала теплое прикосновение солнечных лучей к моим волосам и нежное дуновение ветерка, а откуда-то из-за открытого окна доносилось монотонное гудение пчел.
— О’кей, дамы, — сказал Крис. — Открывайте глаза. Мы отправляемся.
Мы сидели в эркере спиной к окну, и послеполуденное солнце освещало комнату, словно волшебный фонарь. Повернув голову, я увидела, что Крис успел подвесить к люстре в холле несколько резных подвесок из цветного стекла, и лучи отраженного света пестрыми зайчиками плясали по простеньким обоям. Он также прикрепил к стенам несколько ярких постеров (хотя правила «Медоубэнк» это строжайше запрещали): белые дома под пурпурным закатным небом; зеленые острова, сфотографированные с воздуха и похожие на танцовщиц фламенко, трясущих своими юбками; обнаженные по пояс молодые красавцы, топчущие в огромных чанах зеленый виноград. Я громко рассмеялась — настолько все это было нелепо — и увидела, что Крис ставит на буфет четыре глазурованных свечи и зажигает их (нарушая тем самым еще одно незыблемое правило «Медоубэнк»). На свечах я сумела прочесть какое-то иностранное слово — Diptyque, [13] — которого не поняла. От свечей исходил приятный слабый аромат.
— Это ведь тимьян, верно? — услышала я голос Хоуп. — Ну да, дикий пурпурный тимьян! В Изе за нашим домом и чуть выше все склоны зарастают этим тимьяном, так что летом нас постоянно сопровождал его запах. Ох, Кристофер, и где только вы его разыскали?
Крис усмехнулся.
— Я решил, что сегодня нам не вредно было бы слетать на побережье. В Италии август слишком жаркий, а на Ривьере народу полным-полно. Остается Прованс? Но он, пожалуй, чересчур британский. А Флорида чересчур американская. Вот мне и подумалось: а что, если нам немного погулять по большой белой дюне в Аркашоне, которая полого спускается к берегу Атлантического океана? Или просто посидеть там в тени сосен, слушая треск сверчков и далекий гул моря? Вы, кстати, слышите шум волн?
И я действительно услышала шепот морских волн, набегающих на берег, и их негромкое шипение, когда они отступают назад, словно набрав полный рот мелких камешков; услышала стрекот сверчков, ощутила дуновение ветра над головой…
Гипноз? Не совсем; я успела заметить, как Крис включил магнитофон, всегда стоявший у нас в комнате отдыха; из четырех больших динамиков как раз и доносились звуки моря и ветра. Крис, перехватив мой взгляд, усмехнулся:
— Ну что, нравится?
Я молча кивнула: говорить я была не в состоянии.
— А еще пахнет лавандой… — мечтательно промолвила Хоуп. — Голубой лавандой, которую мы любили зашивать в подушки. И травой — скошенной травой! — и зреющими фигами…
Наверное, Крис зажег еще какие-то ароматические свечи, подумала я; впрочем, у Хоуп обоняние всегда было куда лучше моего; я-то вообще едва различала все эти запахи. Зато отлично слышала гул моря, и шум сосен, и пронзительные крики птиц в поднебесье, таком же горячем и голубом, как на фотографиях в рекламных проспектах…
А Крис, опустившись перед нами на колени, разул нас — сперва Хоуп, потом меня. Туфли у нас были неброского, разумного, коричневого цвета, не особенно красивые, конечно, зато легко снимались и надевались — такие туфли в «Медоубэнк» носили все. Крис отшвырнул их (ах, правила, правила!), и они пролетели через всю комнату, а он быстро куда-то сходил и вернулся с квадратным тазом, полным воды, которая тяжело плескалась через край. Он подставил таз с водой Хоуп под ноги и предупредил:
— Боюсь, вода в Атлантике даже летом несколько холодновата. — Только тут я увидела, что в тазу не только вода, но и довольно много плоских округлых камешков, какие часто встретишь на морском берегу. Хоуп с наслаждением опустила в воду свои босые старые ноги, и лицо ее вспыхнуло от нежданной радости.
— Ой! — вырвалось у нее. И в голосе послышались интонации пятнадцатилетней девочки, чуть задыхающейся от волнения и ярко разрумянившейся.
Крис сиял во весь рот.
— Не волнуйтесь, Буч, вечная моя любовь, — сказал он мне и снова куда-то ушел, бросив на ходу: — О вас я тоже, разумеется, не забыл.
Таз, который он принес для меня, был полон мягкого, сухого, рассыпчатого песка, который щекотал мне пальцы и слегка похрустывал под пятками. Я с наслаждением зарыла стопы в песок — ими я еще могла немного двигать, хотя с тех пор, как я ухитрялась выделывать сложные танцевальные па, прошло уже столько лет, что и вспомнить страшно, — и мысли мои унеслись в сладостные времена моего детства; мне снова было пять лет, и пляж в Брэкпуле снова был двадцать миль в длину, и летние облака казались мне клочьями чудесной сахарной ваты…
— После сытного ланча вы вряд ли успели проголодаться, — продолжал между тем Крис, — но я подумал, что надо все же попробовать предложить вам кое-что — вдруг понравится. — И откуда-то из очередной волшебной пещеры Аладдина, прятавшейся за стеной нашей гостиной, он притащил поднос с чудными яствами. — Конечно, не шампанское с черной икрой, — сказал он, — это мне не по карману, но я очень старался.
И это было заметно: там были чудесные канапе с оливками, сливочным сыром и тоненькими ломтиками семги; шоколадные пирожные и мягкое сливочное мороженое с манго и клубникой; ледяные коктейли с виски и маринованными маслинами (уж это-то было определенно против всяких правил!) и желтый лимонад; но лучше всего было то, что на подносе я не увидела ни сэндвичей с тунцом и яйцом, ни розовых «волшебных» пирожных с синтетической вишенкой!
Мне и в голову не приходило, что я настолько голодна. Мы с Хоуп прикончили все до последнего крекера! А потом снова с наслаждением шлепали по воде и песку, а Крис поднял крышку старого рояля, на котором, кроме него, по-моему, никогда никто не играл, и мы втроем спели все наши старые любимые песни: «An Eighteen-Stone Champion», «You Know Last Night» и т. п., а потом Крис и Хоуп исполнили знаменитую песню Эдит Пиаф «Non, Je Ne Regrette Rien», после чего мы обе вдруг почувствовали себя настолько усталыми, что как-то незаметно уснули, а когда проснулись, то оказалось, что Крис успел унести и пустой поднос, и тазы с водой, песком и камешками и снял со стен постеры, а с люстры — цветные подвески.
И только магнитофон был все еще включен (должно быть, Крис успел перемотать пленку, пока мы спали). Свечи он тоже унес, но в комнате еще чувствовался их аромат — скошенной травы, зреющих фиг, лаванды и тимьяна; и этот аромат совершенно перекрывал тот характерный запах, что вечно царит в «Медоубэнк»; а когда я вернулась к себе в комнату, то нашла там все принесенные им рекламные проспекты и журналы; они были аккуратно засунуты за книги, стоявшие на полке, а на книгах лежала записка от Криса.
«С возвращением», — было написано в ней.
Я вернулась в гостиную как раз вовремя: почти сразу же мы с Хоуп услышали, как на подъездную дорожку сворачивает прибывший автобус. Хоуп бережно вынула из магнитофона кассету и спрятала ее в карман платья. Поджидая остальных, мы с ней не произнесли ни слова, но крепко держались за руки и улыбались. Вскоре появились и все наши друзья: Поляк Джон, миссис МакАлистер, мистер Баннерман, мистер Браун и бедная миссис Суотен, которая тут же принялась жаловаться: она потеряла на берегу свой кружевной платочек, в туфли у нее насыпалось слишком много песку, солнце палило так нещадно, что у нее наверняка тепловой удар, и в целом, сказала она, все было просто отвратительно, и никому не было дела до ее ужасных страданий. В общем, если б она только знала…
В царившей в гостиной суматохе никто не заметил, что и у нас тоже туфли в песке. Никто не обратил внимания на то, что мы обе без малейшего аппетита ковыряем вилкой «праздничные» котлеты, поданные на обед, — разве что Печальный Гарри как-то странно на нас посматривал, но Гарри болтать не любит, — и никому, похоже, не было дела до того, как рано мы обе улеглись спать. Хоуп сразу же после обеда удалилась к себе, чтобы насладиться ароматом свечей, которые Крис сунул ей в прикроватную тумбочку, а я отправилась листать и рассматривать глянцевые проспекты, мечтая об апельсиновых рощах, коктейлях «дайкири» с клубникой, полетах в дальние страны и морских путешествиях на яхте. На следующей неделе мы, возможно, попробуем отправиться в Грецию. Или, может, на Багамы, или в Австралию, или в Париж, или в Нью-Йорк… Пусть Том не думает, что только он может туда ездить! Мы с Хоуп тоже на это способны. И потом, как любит говорить Хоуп, любое путешествие расширяет горизонты и прочищает мозги.
Хотел раздвинуть стены сознания, а они оказались несущими.

Аватара пользователя
Venezia
Всего сообщений: 13709
Зарегистрирован: 09.06.2011
Вероисповедание: православное
Ко мне обращаться: на "ты"
Откуда: Россия
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение Venezia »

Слезы Февронии
http://www.tatarstan-mitropolia.ru/

Они познакомились теплым весенним днем, когда по-яркому светило солнце. Он был красив и молод, высок и широкоплеч, кажется, о таком парне она мечтала всю жизнь, чтобы укрыться от невзгод за его мужественной спиной. Она была симпатичной кокеткой... Они были прямо противоположны друг другу, он — молчалив, немного стеснителен и даже нелюдим, она могла легко заводить знакомства с разными людьми. Они относились к разным религиозным традициям, он — православный, она — мусульманка. На момент знакомства она работала в Казани в салоне сотовой связи. Он был студентом, учился на дизайнера и подавал большие надежды. Все друзья и знакомые, которые знали эту пару, только удивлялись: что может объединять столь разных людей?! Они и сами не знали, им было хорошо вместе.

Всё начиналось очень красиво, но потом всё пошло не так, как хотелось. У них был блуд. На тот момент они даже и не думали, что совершили большой грех, считали, что и так долго встречались и «ходили держась за руки». Вскоре она узнала, что беременна. Первая мысль: быстрее расправиться с этой «проблемой». Но он твердо сказал: «Рожаем!» Когда об этом узнала ее мать, то долго еще вздыхала и причитала: «Мы же так тебя берегли! Как ты могла!» Но дело уже было сделано, вскоре все успокоилась. Начали готовиться к свадьбе... В ночь перед свадьбой стало плохо её маме. Вызвали скорую. Врачи сказали: инфаркт миокарда. Увезли в больницу. Всю оставшуюся ночь невеста не спала, плакала в подушку, как она в такой важный день без мамы? На свадьбе она была, как сирота без отца и матери, мама лежала в больнице, папа, переживая за маму, напился так, что лежал в забытьи и ни на что не реагировал. Звучали тосты, кричали «горько!», а невесте на самом деле было горько.

Теплым апрельским вечером у них родился мальчик. Отношения в семье стали более натянутыми. Он не понимал ее, она — его, и никто не хотел об этом говорить, обстоятельства еще сгущались тем, что жили с ее родителями. Она решила, что с нее хватит, и подала на развод, когда их чаду было чуть больше года. Она не подумала ни малыше, ни о муже, надеялась, что еще встретит принца на белом коне... Она сменила номер телефона и начала поиски работы, внешне показывая, что у нее всё хорошо, и что ей без него даже лучше. Через полгода он объявился, пришел к сыну. Она была очень рада. Они начали встречаться урывками: ходили в кино, кафе... Вскоре она узнала, что он переехал на свою родину, в Болгар. Она работала в Казани. Теперь они не могли видеться так часто, как раньше. Он ее позвал с собой, она отказалась. Как она — девушка из большого мегаполиса, где всю жизнь прожила, переедет к нему в «тьму-таракань»?!

В жаркую майскую ночь умер ее любимый отец. Она всегда была папиной дочкой, отец любил ее без памяти. Не осознавая, что делает, она трясущимися руками набрала его номер. В трубке прозвучал сонный голос. «Приезжай, у меня папа умер!» — сказала она. Он не утешал ее, а просто приехал и был рядом, ей же от его присутствия стало легче.

Через два месяца он увез их к себе. Господь дал им еще один шанс. Хотя все твердили, что разбитую чашку не склеить и в одну реку дважды не войти, — они опять решили быть вместе. Им было хорошо втроем в своей маленькой комнатушке. Они были счастливы.

Он, по совету священника, предложил обвенчаться. Но для этого ей нужно было принять Святое Крещение. Поначалу казалось невозможным отказаться от своей религиозной традиции. Ей было трудно, но она смогла. Ради него, ради сына, ради семьи. Они обвенчались, оказалось, что она опять беременна. Он был рад, она не очень, ей же нужно заканчивать учебу в университете, а тут такая неожиданность... Что скажут ее казанские подружки, которые и не думают о детях, которые скептически отнеслись к ее переезду в провинцию, а она уже за вторым «собралась»? Стоило ей только подумать об аборте, опять начались в семье недомолвки... Она посчитала, что ему всё равно, и в один момент собралась, сдала все анализы и пошла на убийство своего нерожденного ребенка. Она убийца, убийца и нет ей оправдания!!! Убила беззащитного кроху... Пошла против природы, против воли Божией. Он заслуженно наговорил ей кучу неприятных слов, она собрала вещи, взяла ребенка и уехала к матери. Пожив друг без друга неделю, они соскучились. Он их привез обратно, и теперь они хотели только одного, чтобы их стало не трое, а четверо.

Как-то вечером, встав на акафист молиться, он заметил, что на иконе святых Петра и Февронии что-то поблескивает — пригляделись, а из глаз Февронии текут масляные слезы... Мироточит, Господи, мироточит! Господь показал им, что Он здесь, Он всегда рядом. Они, счастливо улыбаясь, смотрели то друг на друга, то на икону, то опять друг на друга. За что им, таким грешникам, такое чудо?! Она поняла, зачем Господь показал им это: она совершила убийство, и св. Феврония, наверное, из-за этого и начала «плакать».

Сейчас молодая пара ждет второго ребенка. Вот так по-разному люди приходят к Богу, кто-то сразу, а кто-то, набивая себе шишки, теряя семьи и детей...
Для душевной пользы только для чтения  - image.jpg
Последний раз редактировалось Venezia 16 сен 2014, 21:37, всего редактировалось 1 раз.
"Если тебя поцелуют в левую щеку, подставь и правую!"

Аватара пользователя
Dream
Всего сообщений: 31884
Зарегистрирован: 26.04.2010
Вероисповедание: православное
Образование: начальное
Ко мне обращаться: на "вы"
Откуда: клиника под открытым небом
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение Dream »

Замечание от модератора
Дорогие друзья, материалы без ссылок буду удалять. Хочется первоисточники видеть. С уважением.
== Правила форума "Соборно.ру" ==
— ты меня понимаешь?
— понимаю.
— объясни мне тоже.

Ответить Пред. темаСлед. тема
  • Похожие темы
    Ответы
    Просмотры
    Последнее сообщение
  • Для душевной пользы (комментарии)
    Георг » 02 окт 2009, 20:17 » в форуме Книжный мир
    61 Ответы
    56708 Просмотры
    Последнее сообщение Кира
    05 окт 2010, 00:20
  • Скорость чтения
    Ольгуша » 09 сен 2010, 14:37 » в форуме Воспитание детей
    15 Ответы
    7930 Просмотры
    Последнее сообщение Олександр
    11 сен 2010, 21:12
  • Программа для чтения книг
    Калинушка » 22 апр 2010, 15:30 » в форуме Компьютерный раздел
    25 Ответы
    8692 Просмотры
    Последнее сообщение Калинушка
    26 апр 2010, 14:30
  • Перешедшие, нашедшие Православие (для чтения)
    Irina2 » 13 окт 2011, 20:38 » в форуме События
    29 Ответы
    18123 Просмотры
    Последнее сообщение Агидель
    01 мар 2019, 10:56
  • Рождественские чтения 2012 год. Интернет-секция.
    Юлия.ortox » 22 дек 2011, 07:44 » в форуме События
    1 Ответы
    5371 Просмотры
    Последнее сообщение Юлия.ortox
    26 янв 2012, 15:35

Вернуться в «Книжный мир»