Книжный мирДля душевной пользы (только для чтения)

Обмен впечатлениями о прочитанных книгах, анонсы новинок

Модератор: Dream

Аватара пользователя
черничка
Светлая радость
Всего сообщений: 7734
Зарегистрирован: 30.05.2010
Вероисповедание: православное
Ко мне обращаться: на "ты"
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение черничка »

СКАЗКА С ГРУСТНЫМИ ГЛАЗАМИ

Много лет занимаясь с детьми русской словесностью в воскресной школе, я вижу, что дети, к счастью, остаются детьми. Сказки, написанные детьми 1960-х и 70-х годов, и сказки современных детей — они написаны в одном пространстве, в пространстве Божьего мира. Да, изменились герои и обстоятельства, грустнее стала интонация, но разве это можно сравнить с теми переменами, что произошли в «зоне ответственности» взрослых — в СМИ, к примеру? Не говорю о телевидении, но положите рядом газеты 1979 года и 2009-го — впечатление такое, что они набраны на разных языках и вышли на разных планетах.

Как это ни покажется странным, мир детства оказался духовно устойчивее мира взрослых. Он сохранил то, что социологи называют базовыми ценностями. И здесь наше детство прекрасно аукается с детством наших детей и внуков. Сказки нынешних малышей абсолютно созвучны сказкам советских детей. И в тех, и в других (если только в текст не вмешивались педагоги и родители) почти всегда — открытый финал, явная или скрытая недоговоренность.

С нашей, взрослой, точки зрения такая сказка обрывается как раз там, где воображению стоило бы развернуться. Мы не сразу примечаем в детских текстах тающего облачка грусти, вздоха по райскому устроению всей планеты и всей Вселенной, а не одного лишь сказочного мира.

Из самых благих намерений мы стараемся подсказать юному сочинителю, как можно весело и лихо завершить сказку. Но наш сочинитель отчего-то медлит, поглядывает в окно или ковыряет в носу, а этого мы уже снести не можем. «Сядь хорошенько, оставь в покое нос…» И дался же нам этот нос!
Мы принуждаем ребенка к соблюдению приличий, к сосредоточенности, к тому, чтобы завершить начатое, а в действительности мы это начатое грубо обрываем. Ребенок задумался — это же именно та драгоценная минута, то драгоценное состояние, из которого рождается творчество.
Когда я слышу в транспорте или на улице окрики взрослых, обращенные к детям («Ты о чем там задумался?», «Ты чего сегодня такой тормозной?», «А ну-ка не зевай, пошевеливайся!»), то с благодарностью вспоминаю свое детство. Мои дед и бабушка не ругали меня за то, что я был медлителен, рассеян и хронически задумчив. Помню, летом, когда двор вечером пустел, я долго сидел на заборе и просто смотрел на небо, на вековые тополя за рекой, на стаи галок, на то, как солнце заходит и какая-то нездешняя, неземная красота растекается по горизонту. Чудесные минуты. Но со стороны-то это выглядело как вопиющее безделье: мальчишка, к тому же школьник первого класса, а сидит и буквально считает ворон!

Мы видим перед собой только детскую рассеянность, лень, брошенный листок, где написано «как курица лапой», не догадываясь, что ребенку иногда необходимо послушать, как бьется его сердце, послушать тишину, убежать за горизонт того, что можно выразить словами. Это не пустая мечтательность эгоиста, о вреде которой предупреждают труды святых отцов. Говоря высокими словами, это готовность души услышать глас Божий. Это то, о чем писала Ахматова:

О, есть неповторимые слова,
Кто их сказал —
истратил слишком много.
Неистощима только синева
Небесная и милосердье Бога.

Мы-то в словах и речах наших так поистратились, что забыли: многоточие говорит больше, чем точка, а недоговоренность иногда важнее моральной сентенции.

Как и в сказках детей 1960-х и 70-х годов, в сказках, написанных сегодняшними детьми, нет юмора во взрослом понимании. Конечно, дети любят веселые истории, но сами почему-то писать смешно не хотят. Детское восприятие жизни всегда серьезно (кстати, вы заметили, что малыши никогда не понимают — над чем смеются старшие?).

Там, где взрослый писатель разворачивает ситуацию в юмористическую или сатирическую сторону, ребенок вовсе не находит ничего смешного; он пишет притчу и развивает сюжет не по горизонтали (от завязки к развязке), а уводит его из глубины в высь (от земного к небесному).

И спасение в сказках, написанных современными детьми, по-прежнему происходит не столько из-за вмешательства каких-то фантастических сил, а просто потому, что спасение не может не прийти. Поразительна эта непременность, эта строгая обязательность хорошего конца в сказках детей столь, казалось бы, враждебных друг другу эпох!

Но только вот утверждение добра и света дается нынешним детям как-то иначе, труднее. Для советских детей счастливый эпилог был предопределен, задан размеренностью и ровностью окружающей жизни. При всех изъянах и нехватках поздняя советская действительность вполне отвечала детскому представлению о порядке вещей. В 1925 году русский философ протоиерей В. В. Зеньковский, размышляя о мировосприятии детей, переживших революцию и гражданскую войну, писал: «Дети всегда живо ощущают в мире смысл и порядок, и эта интуиция определяет изнутри и ход детского мышления».

Нынешние малыши с тревогой догадываются, что всё может быть иначе. Жизнь для них — колеблемый треножник, который они изо всех сил пытаются удержать. И оттого кажется, что у сказок, сочиненных нынешними детьми, — грустные глаза.
Так и вы, когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что
сделали, что должны были сделать. Лк. 17:10

Реклама
Аватара пользователя
Dream
Всего сообщений: 31884
Зарегистрирован: 26.04.2010
Вероисповедание: православное
Образование: начальное
Ко мне обращаться: на "вы"
Откуда: клиника под открытым небом
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение Dream »

Блестящий ученый и грамотный руководитель, в повседневной жизни Петр Федорович был настоящим бессребреником и строгим блюстителем веры и нравственности. В самом начале гонений он, по собственному выражению, «подписал себе смертный приговор», приняв в 1920 году постриг и священный сан.
Священномученик Пётр, митрополит Крутицкий (в миру Петр Федорович Полянский) родился в 1862 году в благочестивой семье священника села Сторожевое Воронежской епархии. В 1885 году он закончил по I разряду Воронежскую духовную семинарию, а в 1892 году — Московскую духовную академию и был оставлен при ней помощником инспектора.
Затем он занимал ряд ответственных должностей в Жировицком духовном училище, а впоследствии был переведен в Петербург, в штат Синодального учебного комитета. Будучи высокопоставленным синодальным чиновником, Петр Федорович отличался бессребреничеством и строгостью. Он объездил с ревизиями едва ли не всю Россию, обследуя состояние духовных школ. При всей своей занятости он находил время для научных занятий и в 1897 году защитил магистерскую диссертацию на тему «Первое послание святого Апостола Павла к Тимофею. Опыт историко-экзегетического исследования».
Петр Федорович принимал участие в Поместном соборе Русской Православной Церкви 1917–1918 годов. После революции он служил управляющим московской фабрикой «Богатырь».
Во время начавшихся гонений на святую Церковь, в 1920 году, Святейший Патриарх Тихон предложил ему принять постриг, священство и стать его помощником в делах церковного управления. Рассказывая об этом предложении брату, он сказал: «Я не могу отказаться. Если я откажусь, то буду предателем Церкви, но, когда соглашусь, я знаю, я подпишу сам себе смертный приговор».
Сразу после архиерейской хиротонии в 1920 году во епископа Подольского, владыка Петр был сослан в Великий Устюг, но после освобождения из-под ареста Святейшего Патриарха Тихона вернулся в Москву, став ближайшим помощником Первосвятителя. Вскоре он был возведен в сан архиепископа (1923 год), затем стал митрополитом Крутицким (1924 год) и был включен в состав Временного Патриаршего Синода.
В последние месяцы жизни Патриарха Тихона митрополит Петр был его верным помощником во всех делах управления Церковью. В начале 1925 года Святейший назначил его кандидатом в Местоблюстители Патриаршего Престола после митрополита Казанского Кирилла и митрополита Ярославского Агафангела, будущих священномучеников. После кончины Патриарха обязанности Патриаршего Местоблюстителя были возложены на митрополита Петра, поскольку митрополиты Кирилл и Агафангел находились в ссылке. В этой должности владыка Петр был утвержден и Архиерейским Собором 1925 года.
В своем управлении Церковью митрополит Петр шел по пути Патриарха Тихона — это был путь твердого стояния за Православие и бескомпромиссного противодействия обновленческому расколу.
Предвидя свой скорый арест, Владыка составил завещание о своих заместителях и передал настоятелю Даниловского монастыря деньги для пересылки ссыльным священнослужителям. Агенты ГПУ предлагали ему пойти на уступки, обещая какие-то блага для Церкви, но Владыка им отвечал: «лжете; ничего не дадите, а только обещаете…»
В ноябре 1925 года митрополит Петр был арестован — для него началась пора мучительных допросов и нравственных истязаний. После заключения в Суздальском политизоляторе, владыку привезли на Лубянку, где ему предлагали отказаться от первосвятительского служения в обмен на свободу, но он ответил, что ни при каких обстоятельствах не оставит своего служения.
В 1926 году владыка был отправлен этапом в ссылку на три года в Тобольскую область (село Абалацкое на берегу реки Иртыш), а затем на Крайний Север, в тундру, в зимовье Хэ, расположенное в 200 километрах от Обдорска. Ссылка вскоре была продлена на два года. Святителю удалось снять у местной старушки-самоедки домик из двух комнат. Сначала, отдохнув от тобольской тюрьмы, святитель чувствовал облегчение от свежего воздуха, но вскоре с ним случился первый тяжелый припадок удушья, астмы, и с тех пор он, лишенный медицинской помощи, не покидал постели. Он знал, что на его имя поступают посылки, но не получал их, пароход в Хэ приходил лишь раз в год. Но в той же ссылке владыка вновь был арестован (в 1930 году) и заключен в одиночную камеру екатеринбургской тюрьмы — на пять лет. Затем его перевели в верхнеуральский политизолятор. Ему предложили отказаться от Местоблюстительства, взамен обещая свободу, но святитель категорически отказался от этого предложения.
Ни продление срока ссылки, ни переводы во всё более отдаленные от центра места, ни ужесточение условий заключения не смогли сломить волю святителя, хотя и сокрушили могучее здоровье владыки. Все годы тяжелого одиночного заключения он даже словом не проявил ни к кому неприязни или нерасположения. В то время он писал: «…как Предстоятель Церкви я не должен искать своей линии. В противном случае получилось бы то, что на языке Церковном называется лукавством». На предложение властей принять на себя роль осведомителя в Церкви Патриарший Местоблюститель резко ответил: «Подобного рода занятия несовместимы с моим званием и к тому же несходны моей натуре». И хотя Первосвятитель был лишен возможности управлять Церковью, он оставался в глазах многих мучеников и исповедников, возносивших его имя за Богослужением, надежным островком твердости и верности в годы отступлений и уступок богоборческой власти.
Условия заключения святителя были очень тяжелы. Владыка страдал от того, что, чувствуя себя в ответе перед Богом за церковную жизнь, он был лишен всякой связи с внешним миром, не знал церковных новостей, не получал писем. Когда же до него дошли сведения о выходе «Декларации» митрополита Сергия (Страгородского), являвшегося его заместителем, Владыка был потрясен. Он был уверен в митрополите Сергии, в том, что тот осознает себя лишь «охранителем текущего порядка», «без каких-либо учредительных прав», на что святитель ему и указал в письме 1929 года, где мягко укорил митрополита Сергия за превышение им своих полномочий. В том же письме владыка просил митрополита Сергия «исправить допущенную ошибку, поставившую Церковь в унизительное положение, вызвавшее в Ней раздоры и разделения…».
В начале 1928 года с владыкой имел возможность встретиться и беседовать участник одной научной экспедиции, профессор Н. Ему владыка так сказал о своей оценке деятельности митрополита Сергия: «Для Первоиерарха подобное воззвание недопустимо. К тому же я не понимаю, зачем собран Синод, как я вижу из подписей под Воззванием, из ненадежных лиц. В этом воззвании набрасывается на Патриарха и меня тень, будто бы мы вели сношения с заграницей политические, между тем, кроме церковных, никаких отношений не было. Я не принадлежу к числу непримиримых, мною допущено всё, что можно допустить, и мне предлагалось в более приличных выражениях подписать Воззвание, но я не согласился, за это и выслан. Я доверял м. Сергию и вижу, что ошибся».
В 1929 году священномученику Дамаскину, епископу Стародубскому, удалось наладить через связного общение с митрополитом Петром. Через этого связного святитель устно передал следующее:
«1. Вы, епископы, должны сами сместить митрополита Сергия.
2. Поминать митрополита Сергия за Богослужением не благословляю».
В 1930 году из зимовья Хэ святитель написал еще одно, последнее, письмо митрополиту Сергию, где выразил огорчение, что тот, как лицо ему подчиненное, не посвятил его в свои намерения относительно легализации Церкви путем недопустимых компромиссов: «Раз поступают письма от других, то, несомненно, дошло бы и Ваше». Выражая свое отрицательное отношение к компромиссу с коммунистами и к уступкам им, допущенным митрополитом Сергием, владыка прямо требовал от последнего: «Если Вы не в силах защищать Церковь, уйдите в сторону и уступите место более сильному».
Таким образом, святитель считал, что русские архиереи должны сами наложить прещение на митрополита Сергия за его антиканонические деяния. Возможно, для этого и было подготовлено в 1934 году Послание священномученика архиепископа Серафима (Самойловича) о запрещении митрополита Сергия в священнослужении.
В 1931 году владыку частично парализовало. Случилось это после визита Тучкова, предложившего святителю стать осведомителем ГПУ. Еще ранее у него началась цинга. В 1933 году больного астмой престарелого святителя лишили прогулок в общем тюремном дворе, заменив их выходом в отдельный двор-колодец, где воздух был насыщен тюремными испарениями. На первой «прогулке» Владыка потерял сознание. Когда его перевели с ужесточением режима в Верхнеуральскую тюрьму особого назначения, то поместили снова в одиночную камеру, а вместо имени дали № 114. Это был режим строгой изоляции.
Есть свидетельства о том, что митрополит Сергий (Страгородский), ожидая освобождения законного Местоблюстителя, направил советскому правительству письмо, что в случае выхода из заключения митрополита Петра вся церковная политика уступок изменится в прямо противоположную сторону. Власти отреагировали должным образом, и владыка Петр, дождавшись дня освобождения — 23 июля 1936 года — в Верхнеуральской тюрьме, вместо свободы получил новый срок заключения еще на три года. К этому моменту ему было уже семьдесят четыре года, и власти решили объявить святителя умершим, о чем и сообщили митрополиту Сергию, которому в декабре был усвоен сан Патриаршего Местоблюстителя — еще при живом Местоблюстителе митрополите Петре. Так прошел еще год тяжкого заключения для больного старца-первосвятителя.
В июле 1937 года по распоряжению Сталина был разработан оперативный приказ о расстреле в течение четырех месяцев всех находящихся в тюрьмах и лагерях исповедников. В соответствии с этим приказом администрация Верхнеуральской тюрьмы составила против Святителя обвинение: «…проявляет себя непримиримым врагом советского государства <…>, обвиняя в гонении на Церковь ее деятелей. Клеветнически обвиняет органы НКВД в пристрастном к нему отношении, в результате чего якобы явилось его заключение, так как он не принял к исполнению требование НКВД отказаться от сана Местоблюстителя».
27 сентября (10 октября н. ст.) 1937 года в 4 часа дня священномученик митрополит Петр был расстрелян в магнитогорской тюрьме, и тем самым увенчал свой исповеднический подвиг пролитием мученической крови за Христа.
Канонизирован Архиерейским Собором Русской Православной Церкви в 1997 году.
Дни памяти: январь 29 (новомуч.), сентябрь 27, октябрь 5 (Моск. свт.).
— ты меня понимаешь?
— понимаю.
— объясни мне тоже.

Аватара пользователя
Dream
Всего сообщений: 31884
Зарегистрирован: 26.04.2010
Вероисповедание: православное
Образование: начальное
Ко мне обращаться: на "вы"
Откуда: клиника под открытым небом
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение Dream »


Василий Шукшин

ЗАБУКСОВАЛ
Василий Шукшин

ЗАБУКСОВАЛ

Совхозный механик Роман Звягин любил после работы полежать на самодельном диване, послушать, как сын Валерка учит уроки. Роман заставлял сына учить вслух, даже задачки Валерка решал вслух.

- Давай, давай, раскачивай барабанные перепонки - больше влезет, - говорил отец.

Особенно любил Роман уроки родной литературы. Тут мыслям было раздольно, вольно... Вспоминалась невозвратная молодость. Грустно становилось.

Однажды Роман лежал так на диване, курил и слушал. Валерка зубрил "Русь-тройку" из "Мертвых душ".

- "Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка, несешься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, все отстает и остается позади. Остановился... "Нет, это не надо, - сказал сам себе Валерка. И дальше: - "Эх, кони, кони, - что за кони! Вихри ли сидят в ваших гривах? Чуткое ли ухо горит во всякой вашей жилке? Заслышали с вышины знакомую песню - дружно и разом напрягли медные груди и, почти не тронув копытами земли, превратились в одни вытянутые линии, летящие по воздуху, и мчится, вся вдохновенная богом!.. Русь, куда же несешься ты? Дай ответ!.. Не дает ответа. Чудным звоном заливается."

- Не торопись, - посоветовал отец. - Чешешь, как... Вдумывайся! Слова-то вон какие хорошие.

Роман вспомнил, как сам он учил эту самую "Русь-тройку", таким же дуроломом валил, без всякого понятия, - лишь бы отбарабанить.

- Потом жалеть будешь...

- Кого жалеть?

- Что вот так учился - наплевательски. Пожалеешь, да поздно будет.

- Я же учу! Чего ты?

- С толком надо учить, а у тебя одна улица на уме. Куда она денется, твоя улица? Никуда она не денется. А время пропустишь...

- Хо-о, ты чего?

- Ничего, не хокай - учи.

- А я что делаю?

- Повнимательней, говорю, надо, а не так!.. лишь бы отбрехаться.

Валерка подстегнул дальше свою "тройку", а Роман - опять за думы. И сладкие это думы, и в то же время какие-то... нерадостные. Половину жизни отшагал - и что? Так, глядишь, и вторую протопаешь - и ничегошеньки не случится. Роман даже взволновался - так вдруг ясно представилось, как он дотопает до конца ровной дорожки и... ляжет. Роман сел на диване. И очень даже просто - ляжешь и вытянешь ноги, как недавно вытянул Егор Звягин, двоюродный брат... Да-а.

А в уши сыпалось Валеркино:

- "...Дружно и разом напрягли медные груди и, почти не тронув копытами земли, превратились..."

Вдруг - с досады, что ли, со злости ли - Роман подумал: "А кого везут-то? Кони-то? Этого... Чичикова?" Роман даже привстал в изумлении... Прошелся по горнице. Точно, Чичикова везут. Этого хмыря везут, который мертвые души скупал, ездил по краю. Елкина мать!.. вот так троечка!

- Валерк! - позвал он. - А кто на тройке-то едет?

- Селифан.

- Селифан-то Селифан! То ж - кучер. А кого он везет-то, Селифан-то?

- Чичикова.

- Так... Ну? А тут - Русь-тройка... А?

- Ну. И что?

- Как что? Как что?! Русь-тройка, вес гремит, все заливается, а в тройке - прохиндей, шулер...

До Валерки все никак ни доходило - и что?

- Да как же?! - по-настоящему заволновался Роман, но спохватился, махнул рукой. - Учи. Задали, значит, учи. - И чтоб не мешать сыну, вышел из горницы. А изумление все нарастало. Вот так номер! Мчится, вдохновенная богом! - а везет шулера. Это что же выходит? - не так ли и ты, Русь?.. Тьфу!..

Роман походил по прихожей комнате, покурил... Поделиться своей неожиданной странной догадкой не с кем. А очень захотелось поделиться с кем-нибудь. Тут же явный недосмотр. Мчимся-то мчимся, елки зеленые, а кого мчим? Можно же не так, все понять. Можно понять... Ну и ну!
Ромину прямо невтерпеж сделалось. Он вспомнил про школьного учителя Николая Степановича. Сходить?..

- Валерк! - заглянул в горницу. - Николай Степаныч дома?

- Не знаю. А что? - испугался Валерка.

- Да ничего, учи. Сразу струсил... Чего боишься-то? Набедокурил опять чего-нибудь?

- Никого не набедокурил. Чего ты?

- Он в район не собирался ехать?

- Не знаю.

Роман пошел к учителю.

Николай Степаныч был дома, возился в сарае с каким-то хламом. Они с Романом были хорошо знакомы, учитель частенько просил механика насчет машины - съездить куда-нибудь.
- Здравствуйте, Николай Степаныч.

- Здравствуйте, Роман Константиныч! - Учитель отряхнул пыльные руки, вышел к двери сарая, к свету. - Потерял одну штуку... извозился весь.

- Николай Степаныч, - сразу приступил Роман к делу, - слушал я счас сынишку... "Русь-тройку" учит...

- Так.

- И чего-то я подумал: вот летит тройка, все удивляются, любуются, можно сказать, дорогу дают - Русь-тройка! Там прямо сравнивается. Другие державы дорогу дают...

- Так...

- А кто в тройке-то? - Роман пытливо уставился в глаза учителю. Кто едет-то? Кому дорогу-то?..

Николай Степаныч пожал плечами.

- Чичиков едет...

- Так это Русь-то - Чичикова мчит? Это перед Чичиковым шапки все снимают?

Николай Степаныч засмеялся. Но Роман все смотрел ему в глаза пытливо и требовательно.

- Да нет, - сказал учитель, - при чем тут Чичиков?

- Ну, а как же? Тройке все дают дорогу, все расступаются...

- Русь сравнивается с тройкой, а не с Чичиковым. Здесь имеется... Здесь - движение, скорость, удалая езда - вот что Гоголь подчеркивает. При чем тут Чичиков?

- Так он же едет-то, Чичиков!

- Ну и что?

- Да как же? Я тогда не понимаю: Русь-тройка, так же, мол... А в тройке - шулер. Какая же тут гордость?

Николай Степаныч, в свою очередь, посмотрел на Романа... Усмехнулся.

- Как-то вы... не с того конца зашли,

- Да с какого ни зайди, - в тройке-то Чичиков. Ехай

там, например... Стенька Разин, - все понятно. А тут - ездил по краю...

- По губернии.

- Ну, по губернии. А может. Гоголь так и имел в виду: подсуроплю, мол: пока догадаются, меня уж живого не будет. А?

Николай Степаныч опять засмеялся.

- Как-то... неожиданно вы все это поняли. Странный какой-то настрой... Чего вы?

- Да вот влетело в башку!..

- Все просто, повторяю: Гоголь был захвачен движением, и пришла мысль о Руси, о ее судьбе...

- Да это-то я понимаю.

- Ну, а что тогда? Лирическое отступление, конец первого тома... Он собирался второй писать. Чичикова он уже оставил - до второго тома...

- тройке оставил-то, вот что меня... это... и заскребло-то. Как же так, едет мошенник, а... Нет, я понимаю, что тут можно объяснить: движение, скорость, удалая езда... Черт его знает, вообще-то! Ведь и так тоже можно подумать, как я.

- Да подумали уже... чего еще? Можно, конечно. Но это уже будет за Гоголя. Он-то так не думал.

- Ну, его теперь не спросишь: думал он так или не думал? Да нет, даже не в этом дело: может, не думал. Но вот влетело же мне в голову!

- Надо сказать, чо за всю мою педагогическую деятельность, сколько я ни сталкивался с этим отрывком, ни разу вот так вот не подумал. И ни от кого не слышал. - Николай Степаныч улыбнулся. - Вот ведь!.. И так можно, оказывается, понять. Нет, в этом, пожалуй, ничего странного нет... Вы сынишке-то сказали об этом?

- Нет. Ну, зачем я буду?..

- Не надо. А то... Не надо.

Роман достал папиросы, угостил учителя. Закурили.

- Чего потеряли-то? - спросил Роман.

- Да потерял одну штукенцию... штатив от фотоаппарата. Хочу закат на цвет попробовать снять... Не закаты, а прямо пожары какие-то. И вот - потерял, забросил куда-то.

- Закаты теперь дивные, - сказал Роман. - А для чего штатив-то?

- А выдержку-то нужно большую давать. На руках же я не смогу.

- А-а, да. Весной почему-то закаты всегда красивые.

- Да. - Учитель посмотрел на Романа и опять несильно рассмеялся. - Чичиков, да?.. Странно, честное слово. Надо же додуматься!

Роман тоже усмехнулся, хотел было опять воскликнуть: "Ну, а кто едет-то?! Кто?" Но не стал. Несерьезно все это, в самом деле. Ребячество какое-то.

- А ведь сами небось учили?

- Учил! Помню прекрасно, как зубрил тоже... А через тридцать лет только дошло. - Роман покачал головой. Пожал руку учителю и пошел домой.

Он - не то что успокоился, а махнул рукой и даже слегка пристыдил себя: "Делать нечего: бегаю, как дурак, волнуюсь - Чичикова везут или не Чичикова?" И опять как проклятие навалилось - подумал: "Везут-то Чичикова, какой же вопрос?"

- Тьфу! - Роман бросил окурок и полез опять за пачкой. - Вот наказание-то! Это ж надо так... забуксовать. Вот же зараза-то еще прилипла. Надо же!..
— ты меня понимаешь?
— понимаю.
— объясни мне тоже.

Аватара пользователя
черничка
Светлая радость
Всего сообщений: 7734
Зарегистрирован: 30.05.2010
Вероисповедание: православное
Ко мне обращаться: на "ты"
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение черничка »

монахиня Мария (Скобцева).
Глава из книги "Типы религиозной жизни в русском Православии".
Я перехожу к характеристике Евангельского типа духовной жизни, вечного, как вечно Евангельское благовестие, живущего всегда в недрах Церкви, сияющего нам в ликах святых, иногда озаряющего отблеском своего пламени и внецерковных подвижников. (Тут надо сразу оговориться, чтобы не вызвать добросовестных или недобросовестных толкований слов о Евангельском религиозном пути. Конечно, он не имеет никакого касательства к современному евангелическому сектантству, которое взяло из Евангелия лишь некоторое количество моральных предписаний, присоединило к этому довольно своеобразную и убогую свою догматику о спасении, о втором рождении, окрылило это ненавистью к Церкви и стало выдавать эту своеобразную смесь за подлинное понимание евангельского учения Христа.)
Евангельский дух религиозного сознания дышит, где хочет, но горе тем эпохам и людям, на которых он не опочил. И вместе с тем, блаженны те, кто идет по его путям, даже того не ведая.

Что самое для этого пути характерное? Это жажда охристовления жизни. До известной степени этот термин можно противоположить тому, что часто вкладывается не только в термин оцерковления, но и в термин христианизации. Оцерковление часто понимается как подведение всей жизни под известный ритм храмового благочестия, подчинение своих личных переживаний порядку следования богослужебного круга, введение в быт каких-то определенных элементов церковности, даже церковного устава. А христианизация зачастую просто воспринимается как исправление звериной жестокости человеческой истории при помощи прививки ей некоторой дозы христианской морали. Кроме того, сюда входит проповедь Евангелия во всем мире.

Охристовление опирается на слова: “Не я живу, но живет во мне Христос”. Образ Божий, икона Христа, которая и есть самая подлинная и настоящая моя сущность, является единственной мерой вещей, единственным путем, данным мне. Каждое движение моей души, каждое отношение к Богу, людям, миру определяется с точки зрения пригодности этого явления выразить заключенный во мне образ Божий. Если передо мной лежат два пути и я сомневаюсь, если вся мудрость человеческая, опыт, традиции, — все указывает на один из них, но я чувствую, что Христос пошел бы по другому, — то мои сомнения должны сразу исчезнуть и я должен идти против опыта, традиций и мудрости за Христом. Но помимо непосредственного ощущения, что Христос зовет меня на определенный путь, есть ли какие-либо объективные указания, говорящие о том, что мне это не показалось, что это не мое субъективное представление, не моя эмоция, воображение? Есть и объективные данные.

Христос дал человеку две заповеди — о любви к Богу и о любви к человеку— все прочее, даже и заповеди Блаженства, есть лишь раскрытие двух заповедей, исчерпывающих собой все Христово благовестие. Более того, путь земной жизни Христа есть раскрытие тайны любви к Богу и любви к человеку. Они вообще являются не только подлинной, но и единственной мерой вещей. Замечательно, что истина их заключается только в их сопряженности. Одна лишь любовь к человеку приводит нас в тупик антихристианского гуманизма, из которого выход подчас — в отрицание человека и любви к нему во имя человечества. А любовь к Богу без любви к человеку осуждена: “Лицемер, как ты можешь любить Бога, которого не видишь, если ненавидишь брата своего человека, который около тебя?” И сопряженность их является не сопряженностью двух взятых из разных духовных миров величин, их сопряженность — сопряженность двух частей единого целого. Эти заповеди — два аспекта единой истины: уничтожьте один из них — вы уничтожаете всю истину. В самом деле, уничтожьте любовь к человеку, уничтожьте и человека (потому что, не любя его, вы его отрицаете, сводите к не-сущему) — и у вас не останется пути к познанию Бога. Бог действительно становится апофатичным, одни только отрицательные признаки присущи Ему, да и те не выразимы иначе, как на отвергнутом вами человеческом языке. Он недоступен вашей человеческой душе, потому что, отрекаясь от человека, вы отреклись и от человечества, вы отреклись и от человеческого в вашей собственной душе, а ваше человеческое было образом Божиим в вас, — единственным путем к узрению и Первообраза. Не говоря уж о том, что человек научил вас на своем человеческом языке, человеческими словами Божественной истине, что Бог через человеческие понятия открывает нам себя. Не любя, не имея связи с человеческим, мы тем самым обрекаем себя на своеобразную глухонемоту и слепоту и по отношению к Божественному. В этом смысле не только Логос-Слово-Сын Божий для совершения Своего искупительного дела принял человеческое естество и тем самым раз навсегда освятил его и предопределил к обожению, но и слово Божие, как благовестие, как откровение и научение, также должно было воплотиться в плоть маленьких слов человеческих, которыми люди выражают свои чувства, сомнения, мысли, добродетели и грехи, — и тем самым человеческая речь, являющаяся символом человеческой внутренней жизни, также была освящена и облагодатствована — а в ней и вся внутренняя жизнь человека.

С другой стороны, нельзя подлинно любить человека, не любя Бога. В самом деле, что мы любим в человеке, если мы не чувствуем присущего ему образа Божия? Во что упирается эта любовь? Она становится каким-то особым, чудовищно разросшимся эгоизмом, в котором каждый другой оказывается лишь известной деталью меня самого. Я люблю в нем то, что мне соответствует, что меня расширяет, объясняет, а иногда и просто только развлекает и услаждает. Если же это не так, если есть желание бескорыстной, но и безрелигиозной любви к человеку, то она с неизбежностью отходит от конкретного человека с плотью и кровью, обращается к человеку отвлеченному, к человечеству, даже к идее человечества, и почти всегда кончается жертвоприношением отдельного конкретного человека на алтарь этой отвлеченной идеи, общей пользы, земного рая и т.д.

Вообще в мире существуют две любви — берущая и дающая. И это распространимо на все виды любви — не только к человеку. Каждый может любить друга, семью, детей, науку, искусство, родину, свою идею, себя, даже Бога — с двух точек зрения. Даже те виды любви, которые, по всеобщему признанию, являются самыми высшими, могут носить двоякий характер. Возьмем для примера любовь материнскую. Мать может зачастую забывать себя, жертвовать собою для своих детей — это еще не обеспечивает ей христианской любви к детям. Надо поставить вопрос, что она в них любит. Она может любить отражение себя, свою вторую молодость, расширение своего личного “я” в других “я”, которые становятся отграниченными от всего остального мира “мы”. Она может любить в них свою плоть, черты своего характера, отраженные в них свои вкусы, продолжение рода. И тогда непонятно, в чем принципиальная разница между эгоистической любовью к себе и якобы жертвенной любовью к своим детям, между “я” и “мы”.

Все это есть похотливая любовь к своему, ослепляющая зрение, заставляющая не замечать остального мира, не своего. Такая мать будет думать, что достоинства ее ребенка несравнимы с достоинством других детей, что его неудачи и болезни гораздо мучительнее, чем у других, и, наконец, что можно иногда и пожертвовать сытостью и благополучием чужого ребенка, чтобы добиться сытости и благополучия своего собственного. Она будет думать, что весь мир (в том числе и она) призван служить ее ребенку, его кормить, поить, воспитывать, разглаживать перед ним все дороги, отстранять всякие помехи и всяких соперников. Это есть вид похотливой материнской любви. И только та материнская любовь, которая видит в своем ребенке подлинный образ Божий, присущий не только ему, а и всем людям, но отданный, как бы порученный на ее ответственность, который она должна развить и укрепить для всей неизбежной на христианском пути жертвенности, во всем перед ним лежащем крестном подвиге христианина, — только такая мать любит своего ребенка подлинной христианской любовью. От этой любви она будет более зряча к бедам других детей, более внимательна к их беспризорности, ее отношение от наличия христианской любви в ее сердце станет отношением во Христе ко всему человечеству. Это, конечно, самый острый пример.

Но не подлежит сомнению, что любовь ко всему существующему распадается на эти два вида любви. Можно похотливо любить свою родину, стремясь к тому, чтобы она славно и победно развивалась, подавляя и уничтожая всех своих противников. Можно любить ее по-христиански, стремясь, чтобы в ней наиболее ярко явлен был лик Христовой правды. Можно похотливо любить науку и искусство, стремясь в них выразить себя, покрасоваться. Можно любить их, сознавая свое служение, свою ответственность за данный Богом в этой области дар. Можно идею всей своей жизни любить за то, что она моя идея, и противопоставлять ее завистливо и ревниво всем иным идеям. Можно и в ней видеть дар, данный мне Богом для моего служения вечной Его правде во время моего земного пути. Можно самую жизнь любить похотливо и жертвенно. Даже к смерти можно отнестись двояко. Можно к Богу обратить две любви — одна будет видеть в Нем некоего небесного покровителя моих или наших земных вожделений и похотей, другая — жертвенно и смиренно отдаст в Его руки свою маленькую человеческую душу. И кроме наименования — любовь, — кроме внешних обличий между этими двумя любвями нет ничего общего.

В свете этой христианской любви каков должен быть аскетический подвиг человека, каков тот истинный аскетизм, который с неизбежностью предполагается самым наличием духовной жизни? Мера его — самоотрекающаяся любовь к Богу и человеку. А аскетизм, ставящий в центр всего свою собственную душу, спасающий ее, отгораживающий ее от мира, в пределе своем упирающийся в духовный эгоцентризм, в боязнь растратить себя, расточиться хотя бы даже и в любви, — это не есть христианский аскетизм.

Чем можно мерить и определять пути человеческие? Каков их прообраз, первосимвол, предел? Это путь Богочеловеческий, Христов путь на земле. Слово стало плотью. Бог воплотился, родился в Вифлеемских яслях. Этого одного было бы совершенно достаточно, чтобы говорить о беспредельной, жертвенной, самоотрекающейся и самоуничижающейся любви Христовой. В этом заложено все дальнейшее. Всего Себя, все Свое Божество, все Свое Божественное естество и всю Свою Божественную Ипостась низвел Сын Человеческий под своды Вифлеемской пещеры. Нету двух Богов и двух Христов — одного, пребывающего в блаженстве, в недрах Святой Троицы, а другого — приявшего зрак раба. Единый Сын Божий, Логос, стал Человеком, умалил Себя до человечества. И дальнейший путь Его — проповедь, чудеса, пророчества, исцеления, алкание и жажда, вплоть до суда у Пилата, до крестного пути, до Голгофы, до смерти, — это путь униженного человечества Его и вместе с Ним снизошедшего к человечеству Божества.

Какова была любовь Христова? Копила ли она что-либо? Соблюдала ли и мерила свои духовные дары? Что она пожалела, на что поскупилась? Человечество Христово было оплевано, заушено, распято, Божество Христово было воплощено целиком и до конца в этом оплеванном, заушенном, униженном и распятом человечестве Его. Крест — орудие позорной казни — стал миру символом самоотрекающейся любви. И никогда и нигде — от Вифлеема и до Голгофы, ни в беседах и притчах, ни в творимых чудесах — Христос не давал никакого повода думать, что Он не весь до конца жертвует Себя на спасение мира, что есть в Нем какой-то резерв, какая-то святая святых, которой Он пожертвовать не хочет и не должен. Свое Святая Святых, Свое Божество принес Он за грехи мира — и именно в этой полноте вся сила Его Божественной и совершенной любви. Это единственное, что мы можем вывести из всего пути Христова на земле. Но может быть, такова сила любви Божественной, потому что Бог и отдавая Себя остается Богом, то есть не растрачивает Себя, не губится в этой страшной жертвенной растрате? Человеческая же любовь не может всецело определяться законами любви Божественной, потому что по этому пути человек может опустошить себя и потерять главное — путь спасения своей души. Но тут нужно только внимание к тому, чему Он нас учил. Он говорил, что если кто хочет идти за Ним, да отвержется себя и возьмет крест свой.

Отвержение себя — это главное, без чего нельзя идти за Ним, без чего нету христианства. Ничего не приберечь, отвергнуть не только внешние богатства, но и богатства духовные, все претворить в Христову любовь, принять ее как крест свой. И еще Он говорил — не о Себе и не о Своей совершенной любви, а о любви, которую человеческое несовершенство может вместить: “Больше любви никто не имеет, чем тот, кто душу свою полагает за други своя”. Как скупо и стяжательно подставлять здесь под слово “душу” понятие “жизнь”. Христос говорил именно о душе, об отдаче своего внутреннего мира, о полной и безусловной самоотдаче как о пределе долженствующей христианской любви. Тут опять-таки нет места бережению своих духовных богатств, тут отдается все.

И ученики Его шли по Его пути. Это особенно ясно, почти парадоксально выражено у апостола Павла: “Я хотел бы быть отлученным от Христа, чтобы видеть братьев моих спасенными”. Это говорил он, сказавший, что не он живет, а живет в нем Христос. Для него такое отлучение от Христа есть отлучение от жизни не только в преходящем мирском смысле слова, но от вечной и нетленной жизни будущего века.

Этих примеров достаточно, чтобы знать, куда ведет нас христианство. Воистину тут любовь не ищет своего, даже если это свое есть спасение собственной своей души, она все от нас отнимает, всего лишает, она как бы опустошает нас. К чему она ведет? К нищете духовной. В заповедях Блаженства нам обетовано блаженство за нищету духа. Этот закон так далек от человеческого сознания, что одни стремятся в слове “дух” видеть чуть ли не позднейшую вставку и объясняют эти слова как проповедь обнищания материального, отказа от земных богатств. А другие впадают почти в изуверство, понимая под этим нищету интеллектуальную, отказ от мысли, от всякого мыслительного содержания. Как просто и ясно расшифровываются эти слова в свете других евангельских текстов. Нищий духом тот, кто полагает душу за други своя, кто в любви отдает этот дух, не скупится на свои духовные богатства.

И тут раскрывается духовный смысл даваемого при монашеском постриге обета нестяжания. Конечно, он относится не только к нестяжанию материальному, не только к элементарному отсутствию сребролюбия. Тут речь идет о нестяжании духовном. Что противоположно ему? Какие пороки коррелятивны добродетели нестяжания? Их два, и в общежитии они часто смешиваются. Это скупость и жадность. Можно быть жадным, но одновременно с этим не скупым, а даже расточительным. И можно быть скупым, не стремясь с жадностью что-то приобретать из чужого. И то и другое одинаково неприемлемо. И если это неприемлемо в мире материальном, то еще менее приемлемо в мире духа. Нестяжание нас учит не только тому, чтобы мы не искали с жадностью пользы для своей души, но и тому, чтобы мы не скупились на нее, чтобы в любви мы все время расточали ее, чтобы мы приходили к духовной наготе и душевной опустошенности, чтобы не было у нас ничего самого святого и ценного, чего мы не были бы готовы отдать во имя Христовой любви тем, кто в этом нуждается. Духовное нестяжание есть путь юродства, безумия во Христе, противоположного мудрости века сего, есть блаженство нищих духом, есть предел любви, отдающей свою душу, есть отлучение от Христа во имя братьев своих, это есть отвержение себя. И этому нас учит подлинный христианский путь каждым словом, каждым звуком Евангелия.

Отчего мудрость века сего не только восстает против этой заповеди Христовой, но просто не понимает ее? Оттого, что мир во все времена жил, сообразуясь с законами материальной природы, и склонен переносить эти законы и в область природы духовной. Согласно с материальными законами, надо утверждать, что если я отдал кусок хлеба, то стал беднее на кусок хлеба, и если я дал известную сумму денег, то у меня их на эту сумму стало меньше. Распространяя этот закон, мир думает: если я дал свою любовь, то на такое количество любви стал беднее, а уж если я отдал свою душу, то я окончательно разорился и нечего мне больше спасать. Но законы духовной жизни в этой области прямо противоположны законам материальным. По ним всякое отданное духовное богатство не только как неразменный рубль возвращается дающему, но нарастает и крепнет. Кто дает, тот приобретает, кто нищает, тот богатеет.

Мы отдаем наши человеческие богатства и взамен их получаем величайшие Божественные дары. И отдающий свою человеческую душу взамен ее получает вечное блаженство, Божественный дар обладания Царствием Небесным. Как он этот дар получает? Отлучаясь от Христа, в предельном акте самоотречения и любви он отдает себя людям. Если этот акт действительно есть акт христианской любви, если это самоотречение подлинно, то в том, кому он отдает себя, он встречается с Самим Христом, в нем, в общении с ним он общается с Самим Христом, он приобретает то, от чего он отлучил себя, вновь, в любви, в подлинном Богообщении. Так тайна человекообщения становится тайной Богообщения, отданное возвращается, истекающая любовь никогда не истощает источника любви, потому что источник любви в нашем сердце есть сама Любовь — Христос. Тут идет речь не о добрых делах, не о той любви, которая мерит и вычисляет свои возможности, которая отдает проценты, а капитал бережет, — тут идет речь о подлинном истощании, о некотором подобии того, как Христос истощил Себя, воплотившись в человечестве. Мы так же должны истощать себя до конца, воплощаясь в иной человеческой душе, отдавая ей всю силу образа Божьего, заключенного в нас. И вот это, и только это, есть то, что было отвергнуто мудростью века сего как некое нарушение ее законов, это то, что сделало символ Божественной любви — Крест — для эллинов безумием, для иудеев соблазном, а для нас — единственным путем спасения. И нет и не может быть никакого сомнения, что, отдавая себя в любви другому человеку — нищему, больному, заключенному, — мы в нем встретим лицом к лицу Самого Христа. Об этом сказал Он Сам в словах о страшном суде и о том, как одних Он призовет к жизни вечной, потому что они оказывали Ему любовь в лице каждого обездоленного и несчастного, а других Он отошлет от Себя, потому что у них безлюбые сердца, потому что они не помогли Ему в лице страждущих Его братьев человеков, в которых Он являлся им.

Если же у нас и появляются сомнения на основании нашего неудачного каждодневного опыта, то единственная причина их — это мы сами, наши безлюбые сердца, наши скупые души, наша неумелая воля, наше маловерие в Его помощь; надо действительно юродствовать во Христе, чтобы пройти этот путь до конца, — в конце его вновь и вновь встретиться с Самим Христом. В этом наше единственное, всепоглощающее христианское призвание.

Таков, мне кажется, евангельский путь благочестия. Но было бы неправильным думать, что оно раз навсегда открыто нам в четырех Благовествованиях и пояснено в посланиях Апостольских, — оно все время раскрывается и пребывает в мире. Оно все время совершается в мире, и образ его совершения есть Евхаристия — драгоценнейшее богатство Церкви, главное ее действо в мире, Евхаристия же есть таинство самоотдающейся любви — в этом весь ее смысл, все ее символы, вся ее сила. В ней Христос вновь и вновь вольно заколается за грехи мира, вновь и вновь грехи мира возносятся Им на крест. И Он отдает Себя — Тело и Кровь Свою — на спасение мира. Отдавая Себя в снедь миру, причащая мир Телом и Кровью Своею, Христос не только спасает мир Своей жертвой, но делает каждого человека Собою, Христом, то есть приобщает его и к Своей самоотдающейся любви к миру. Он берет плоть от мира, Он обожествляет эту плоть человеческую, отдает ее во спасение мира и приобщает вновь мир к этой жертвенной плоти — и во спасение его, и в соучастие его в этой жертвенной отдаче. Вместе с Собою, в Себе, Христос приносит и мир в жертву искупления грехов, как бы требует от него этой жертвы любви как единственного пути к слиянию с ним, т.е. спасения. Он возносит и мир на крест. Он делает его соучастником и смерти, и славы Своей.

И многозначительно звучат слова Евхаристии: “Твоя от Твоих Тебе приносяще о всех и за вся”. Евхаристия есть в этом смысле Евангелие в действии. Это есть вечно пребывающая и вечно совершаемая жертва Христа и христов-человеков за грехи мира. Плоть мирская обожается в ней, и, обоженная, вновь сливается с плотью мирской. В этом смысле Евхаристия есть подлинное Богообщение. И не странно ли, что и в ней путь к Богообщению так тесно связан с человекообщением? Он предполагает согласие на возглас: “Возлюбим друга друга, да единомыслием исповемы”. Она нуждается в плоти мира как материи таинства, она показывает нам жертву Христову как жертву за человечество, то есть как Его человекообщение, она нас делает христами, т.е. вновь и вновь повторяет великую тайну встречи Бога с человеком, вновь и вновь воплощает Бога в человеческой плоти. И она совершается во имя жертвенной любви к человеку.

Но если в центре церковной жизни стоит эта жертвенная, самоотдающаяся любовь Евхаристии, то где ее границы, где периферии этого центра? В этом смысле можно говорить о всем христианстве как о вечно свершаемой внехрамовой литургии. Что это значит? Это значит, что не только в определенном месте, на престоле храма должна нами приноситься бескровная жертва за грехи мира, жертва самоотдающейся любви, а что весь мир в этом смысле является единым престолом единого храма, что для этой вселенской Евхаристии, подобно хлебу и вину, мы должны приносить наши сердца, чтобы они пресуществлялись в Христову любовь, чтобы Он рождался в них, чтобы они становились сердцами Богочеловеческими, и чтобы Он эти наши сердца давал в снедь миру, чтобы Он приобщал весь мир этими отданными нами сердцами, и чтобы таким образом мы были с Ним едино, чтобы заново не мы жили, но жил в нас Христос, воплотившийся в нашу плоть, вознесший нашу плоть на Голгофский крест, воскресивший ее, отдавший ее как жертву любви за грехи мира, принявший ее от нас как жертву любви к Себе. Тут действительно всячески и во всех Христос. Тут безмерность христианской любви, тут единственный путь охристовления, единственный путь, который нам открывает Евангелие.

Что это значит в земном конкретном смысле? Как это проявить при каждой встрече с человеком, чтобы эта встреча была настоящей, подлинным Богообщением в человекообщении? Это значит каждый раз отдать Христу душу свою, чтобы Он ее принес в жертву за спасение данного человека. Это значит соединиться с этим человеком в жертве Христовой, в плоти Христовой. Таковы единственные заветы, полученные нами в Благовествовании Христовом и подтверждаемые ежедневно во время совершения Евхаристии. Таков единственный подлинный путь христианина, и в свете его все другие пути меркнут и затуманиваются. Нельзя осуждать идущих этими другими путями, условными, нежертвенными, не требующими самоотдачи, не открывающими всей тайны любви. Но и молчать о них тоже нельзя. Может быть, раньше было можно, а теперь нельзя.

Приходят такие страшные сроки, мир так изнемогает от своих струпьев и ран, так взывает в тайниках своей души к христианству и одновременно так далек от христианства, что христианство не может, не смеет явить ему свой лик в искажении, в умалении, в застланности. Оно должно опалить его всем огнем Христовой любви, оно должно за него пойти на крест, должно воплотить в нем Самого Христа.
И пусть, и пусть этот вечно вновь воздвигаемый крест будет новым эллинам безумием и новым иудеям соблазном — для нас он будет Божьей силой и Божьей Премудростью. Пусть мы призваны к духовной нищете, к юродству, к гонениям и поношениям — мы знаем, что это единственное призвание, данное нам Самим гонимым, поносимым, нищающим и умаляющимся Христом. И мы не только верим во обетованные блаженства, — сейчас, сию минуту, среди унылого и отчаявшегося мира, мы уже вкушаем это блаженство тогда, когда с Божьей помощью и по Божьему повелению отвергаемся себя, когда имеем силу отдавать свою душу за ближних своих, когда в любви не ищем своего.
Так и вы, когда исполните все повеленное вам, говорите: мы рабы ничего не стоящие, потому что
сделали, что должны были сделать. Лк. 17:10

Аватара пользователя
Акварель
Тихая гавань
Всего сообщений: 3737
Зарегистрирован: 24.07.2012
Вероисповедание: православное
Сыновей: 0
Дочерей: 1
Ко мне обращаться: на "ты"
Откуда: из детства
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение Акварель »

черничка, :chelo: спасибо.надо сегодня фильм посмотреть про мать Марию... :-|
Людмил@(тем,кто подзабыл или не знает.)
***Горами ли, дебрями ли ведет меня невидимая рука Провидения, только бы привела меня в мое горнее отечество. Свт. Филарет, митрополит Московский.

Аватара пользователя
Dream
Всего сообщений: 31884
Зарегистрирован: 26.04.2010
Вероисповедание: православное
Образование: начальное
Ко мне обращаться: на "вы"
Откуда: клиника под открытым небом
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение Dream »

«Капризный старик»

Когда этот старик умер в доме престарелых в маленьком австралийском городке, все считали, что он ушёл из жизни, не оставив в ней никакого ценного следа. Позже, когда медсёстры разбирали его скудные пожитки, они обнаружили это стихотворение. Его смысл и содержание настолько впечатлили сотрудников, что копии поэмы быстро разошлись по всем работникам больницы. Одна медсестра взяла копию в Мельбурн ... Единственное завещание старика с тех пор появлялось в Рождественских журналах по всей стране, а также в журналах для психологов. И этот старик, который нищим ушёл из жизни в Богом забытом городке в Австралии, поразил людей во всём мире глубиной своей
души.

Входя будить меня с утра,
Кого ты видишь, медсестра ?
Старик капризный, по привычке
Ещё живущий кое-как,
Полуслепой, полудурак,
«Живущий» впору взять в кавычки.
Не слышит - надрываться надо,
Изводит попусту харчи.
Бубнит всё время - нет с ним сладу.
Ну сколько можно, замолчи !
Тарелку на пол опрокинул.
Где туфли ? Где носок второй ?
Последний, мать твою, герой.
Слезай с кровати ! Чтоб ты сгинул ...
Сестра ! Взгляни в мои глаза !
Сумей увидеть то, что за ...
За этой немощью и болью,
За жизнью прожитой, большой.
За пиджаком, побитым молью,
За кожей дряблой, «за душой».
За гранью нынешнего дня
Попробуй разглядеть МЕНЯ ...
... Я мальчик ! Непоседа милый,
Весёлый, озорной слегка.
Мне страшно. Мне лет пять от силы,
А карусель так высока !
Но вот отец и мама рядом,
Я в них впиваюсь цепким взглядом.
И хоть мой страх неистребим,
Я точно знаю, что любим ...
... Вот мне шестнадцать, я горю !
Душою в облаках парю !
Мечтаю, радуюсь, грущу,
Я молод, я любовь ищу ...
... И вот он, мой счастливый миг !
Мне двадцать восемь. Я жених !
Иду с любовью к алтарю,
И вновь горю, горю, горю ...
... Мне тридцать пять, растёт семья,
У нас уже есть сыновья,
Свой дом, хозяйство. И жена
Мне дочь вот-вот родить должна ...
... А жизнь летит, летит вперёд !
Мне сорок пять - круговорот !
И дети не по дням растут.
Игрушки, школа, институт ...
Все ! Упорхнули из гнезда
И разлетелись кто куда !
Замедлен бег небесных тел,
Наш дом уютный опустел ...
... Но мы с любимою вдвоём !
Ложимся вместе и встаём.
Она грустить мне не даёт.
И жизнь опять летит вперёд ...
... Теперь уже мне шестьдесят.
Вновь дети в доме голосят !
Внучат весёлый хоровод.
О, как мы счастливы ! Но вот ...
... Померк внезапно. Солнца свет.
Моей любимой больше нет !
У счастья тоже есть придел ...
Я за неделю поседел,
Осунулся, душой поник
И ощутил, что я старик ...
... Теперь живу я без затей,
Живу для внуков и детей.
Мой мир со мной, но с каждым днём
Всё меньше, меньше света в нём ...
Крест старости взвалив на плечи,
Бреду устало в никуда.
Покрылось сердце коркой льда.
И время боль мою не лечит.
О Господи, как жизнь длинна,
Когда не радует она ...
... Но с этим следует смириться.
Ничто не вечно под Луной.
А ты, склонившись надо мной,
Открой глаза свои, сестрица.
Я не старик капризный, нет !
Любимый муж, отец и дед ...
... и мальчик маленький, доселе
В сиянье солнечного дня
Летящий в даль на карусели ...
Попробуй разглядеть МЕНЯ ...
И, может, обо мне скорбя, найдёшь СЕБЯ !

Вспомните об этом стихотворении в следующий раз, когда встретитесь со старым
человеком ! И подумайте о том, что рано или поздно вы тоже будете таким как он или она ! Самые лучшие и самые красивые вещи в этом мире нельзя
увидеть или потрогать. Они должны чувствоваться сердцем !
— ты меня понимаешь?
— понимаю.
— объясни мне тоже.

Аватара пользователя
Акварель
Тихая гавань
Всего сообщений: 3737
Зарегистрирован: 24.07.2012
Вероисповедание: православное
Сыновей: 0
Дочерей: 1
Ко мне обращаться: на "ты"
Откуда: из детства
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение Акварель »

Для душевной пользы только для чтения  - 10538558_1560361337525370_718721848870815853_n.jpg
Для душевной пользы только для чтения - 10538558_1560361337525370_718721848870815853_n.jpg (150.01 КБ) 5552 просмотра
Людмил@(тем,кто подзабыл или не знает.)
***Горами ли, дебрями ли ведет меня невидимая рука Провидения, только бы привела меня в мое горнее отечество. Свт. Филарет, митрополит Московский.

Аватара пользователя
Dream
Всего сообщений: 31884
Зарегистрирован: 26.04.2010
Вероисповедание: православное
Образование: начальное
Ко мне обращаться: на "вы"
Откуда: клиника под открытым небом
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение Dream »

— ты меня понимаешь?
— понимаю.
— объясни мне тоже.

Аватара пользователя
Dream
Всего сообщений: 31884
Зарегистрирован: 26.04.2010
Вероисповедание: православное
Образование: начальное
Ко мне обращаться: на "вы"
Откуда: клиника под открытым небом
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение Dream »

Ежик. История о напрасной суете
Папе было сорок лет, Славику — десять, ежику — и того меньше.
Славик притащил ежика в шапке, побежал к дивану, на котором лежал папа с раскрытой газетой, и, задыхаясь от счастья, закричал:
— Пап, смотри!
Папа отложил газету и осмотрел ежика. Ежик был курносый и симпатичный. Кроме того, папа поощрял любовь сына к животным. Кроме того, папа сам любил животных.
— Хороший еж! — сказал папа. — Симпатяга! Где достал?
— Мне мальчик во дворе дал, — сказал Славик.
— Подарил, значит? — уточнил папа.
— Нет, мы обменялись, — сказал Славик. — Он мне дал ежика, а я ему билетик.
— Какой еще билетик?
— Лотерейный, — сказал Славик и выпустил ежика на пол. — Папа, ему надо молока дать..
— Погоди с молоком! — строго сказал папа. — Откуда у тебя лотерейный билет?
— Я его купил, — сказал Славик.
— У кого?
— У дяденьки на улице... Он много таких билетов продавал. По тридцать копеек... Ой, папа, ежик под диван полез...
— Погоди ты со своим ежиком! — нервно сказал папа и посадил Славика рядом с собой. — Как же ты отдал мальчику свой лотерейный билет?.. А вдруг этот билет что-нибудь выиграл?
— Он выиграл, — сказал Славик, не переставая наблюдать за ежиком.
— То есть как это — выиграл? — тихо спросил папа, и его нос покрылся капельками пота. — Что выиграл?
— Холодильник! — сказал Славик и улыбнулся.
— Что такое?! — Папа как-то странно задрожал. — Холодильник?!.. Что ты мелешь?.. Откуда ты это знаешь?!
— Как — откуда? — обиделся Славик. — Я его проверил по газете... Там первые три цифирки совпали... и остальные... И серия та же!.. Я уже умею проверять, папа! Я же взрослый!
— Взрослый?! — Папа так зашипел, что ежик, который вылез из-под дивана, от страха свернулся в клубок. — Взрослый?!.. Меняешь холодильник на ежика?
— Но я подумал, — испуганно сказал Славик, — я подумал, что холодильник у нас уже есть, а ежика нет...
— Замолчи! — закричал папа и вскочил с дивана. — Кто?! Кто этот мальчик?! Где он?!
— Он в соседнем доме живет, — сказал Славик и заплакал. — Его Сеня зовут...
— Идем! — снова закричал папа и схватил ежика голыми руками. — Идем быстро!!
— Не пойду, — всхлипывая, сказал Славик. — Не хочу холодильник, хочу ежика!
— Да пойдем же, оболтус, — захрипел папа. — Только бы вернуть билет, я тебе сотню ежиков куплю...
— Нет... — ревел Славик. — Не купишь... Сенька и так не хотел меняться, я его еле уговорил...
— Тоже, видно, мыслитель! — ехидно сказал папа. — Ну, быстро!..
Сене было лет восемь. Он стоял посреди двора и со страхом глядел на грозного папу, который в одной руке нес Славика, а в другой — ежа.
— Где? — спросил папа, надвигаясь на Сеню. — Где билет? Уголовник, возьми свою колючку и отдай билет!
— У меня нет билета! — сказал Сеня и задрожал.
— А где он?! — закричал папа. — Что ты с ним сделал, ростовщик? Продал?
— Я из него голубя сделал, — прошептал Сеня и захныкал.
— Не плачь! — сказал папа, стараясь быть спокойным. — Не плачь, мальчик... Значит, ты сделал из него голубя. А где этот голубок?.. Где он?..
— Он на карнизе засел... — сказал Сеня.
— На каком карнизе?
— Вон на том! — и Сеня показал на карниз второго этажа.
Папа снял пальто и полез по водосточной трубе.
Дети снизу с восторгом наблюдали за ним.
Два раза папа срывался, но потом все-таки дополз до карниза и снял маленького желтенького бумажного голубя, который уже слегка размок от воды.
Спустившись на землю и тяжело дыша, папа развернул билетик и увидел, что он выпущен два года тому назад.
— Ты его когда купил? — спросил папа у Славика.
— Еще во втором классе, — сказал Славик.
— А когда проверял?
— Вчера.
— Это не тот тираж... — устало сказал папа.
— Ну и что же? — сказал Славик. — Зато все цифирки сходятся...
Папа молча отошел в сторонку и сел на лавочку.
Сердце бешено стучало у него в груди, перед глазами плыли оранжевые круги... Он тяжело опустил голову.
— Папа, — тихо сказал Славик, подходя к отцу. — Ты не расстраивайся! Сенька говорит, что он все равно отдает нам ежика...
— Спасибо! — сказал папа. — Спасибо, Сеня...
Он встал и пошел к дому.
Ему вдруг стало очень грустно. Он понял, что никогда уж не вернуть того счастливого времени, когда с легким сердцем меняют холодильник на ежа.
Г. Горин
http://ejik-land.ru/video/page08.html
— ты меня понимаешь?
— понимаю.
— объясни мне тоже.

Аватара пользователя
Акварель
Тихая гавань
Всего сообщений: 3737
Зарегистрирован: 24.07.2012
Вероисповедание: православное
Сыновей: 0
Дочерей: 1
Ко мне обращаться: на "ты"
Откуда: из детства
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение Акварель »

Dream, такой хороший рассказ.
:good:
Людмил@(тем,кто подзабыл или не знает.)
***Горами ли, дебрями ли ведет меня невидимая рука Провидения, только бы привела меня в мое горнее отечество. Свт. Филарет, митрополит Московский.

Аватара пользователя
Агидель
Белая река
Всего сообщений: 8555
Зарегистрирован: 01.06.2011
Вероисповедание: православное
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение Агидель »

Умер человек и попал на Божий суд и спрашивает Бога:
— Господи, что с долей моей? Я заслужил царствие небесное? Я ведь страдал! — с достоинством заявил человек.
— А с каких это пор, — удивился Бог, — страдания стали считаться заслугой?
— Я носил власяницу и вервие, — упрямо нахмурился человек. — Вкушал отруби и сухой горох, не пил ничего, кроме воды, не притрагивался к женщинам. Я изнурял своё тело постом и молитвами...
— Ну и что? — заметил Бог. — Я понимаю, что ты страдал — но за что именно ты страдал?
— Во славу твою, — не раздумывая, ответил человек.
— Хорошенькая же у меня получается слава! — усмехнулся грустно Господь. — Я, значит, морю людей голодом, заставляю носить всякую рвань и лишаю радостей любви?
Повисло молчание... Бог всё так же задумчиво взирал на человека.
— Так что с моей долей? — напомнил о себе человек.
— Страдал, говоришь, — тихо произнёс Бог. — Как тебе объяснить, чтобы понял... Вот, например, плотник, что был перед тобой. Он всю жизнь строил дома для людей, в жару и холод, и голодал порой, и часто попадал себе по пальцам, через это и страдал. Но он всё-таки строил дома. И потом получал свою честно заработанную плату. А ты, получается, всю жизнь только и делал, что долбил себе молотком по пальцам.
Бог на мгновение замолчал...
— А где же дом? Дом где, Я спрашиваю?!

Аватара пользователя
Dream
Всего сообщений: 31884
Зарегистрирован: 26.04.2010
Вероисповедание: православное
Образование: начальное
Ко мне обращаться: на "вы"
Откуда: клиника под открытым небом
 Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение Dream »

Святитель Николай Сербский (Велимирович) (1880-1956)
Многие, конечно, знают эту молитву. Но напомнить ее никогда поздно.
МОЛИТВА ЗА ВРАГОВ
Благослови врагов моих, Господи. И я их благословляю и не кляну. Враги решительнее друзей толкают меня в объятия Твои. Друзья тянули меня к земле, враги разрушали все надежды мои на земное. Они сделали меня странником в царствах земных и ненужным жителем земли. Как преследуемый зверь быстрее находит себе убежище, чем непреследуемый, так и я, гонимый врагами, укрылся под покровом Твоим, где ни друзья, ни враги не могут погубить душу мою.
Благослови врагов моих, Господи. И я их благословляю и не кляну. Они вместо меня исповедали перед миром грехи мои. Они бичевали меня, когда я сам жалел бичевать себя. Они мучили меня, когда я от мук бегал. Они поносили меня, когда я льстил себе. Они плевали в меня, когда я был горд собой.
Благослови врагов моих, Господи. И я их благословляю и не кляну. Когда я считал себя мудрым, они называли меня безумцем. Когда я считал себя сильным, они смеялись надо мной, как над карликом. Когда я стремился быть первым, они теснили меня к последним. Когда стремился к богатству, они били меня по рукам наотмашь. Когда я собирался спать мирно, они будили меня ото сна. Когда я строил дом для долгой и тихой жизни, они разрушали его и изгоняли меня. Воистину, враги отлучили меня от мира и помогли рукам моим дотянуться до края одежд Твоих.
Благослови врагов моих, Господи. И я их благословляю и не кляну.
Благослови их и умножи, умножи и сильнее ожесточи на меня. Да будет бегство мое к Тебе безвозвратным. Да истают надежды мои на земное, как паутина. Да воцарится смирение в душе моей. Да станет сердце мое могилой близнецам злобным — гневу и гордости. Да соберу на небесах все сокровища свои. Да освобожусь навсегда от самообольщения, запутавшего меня в страшную сеть жизни призрачной.
Враги открыли мне то, что немногим ведомо: нет у человека врагов, кроме него самого. Тот лишь ненавидит врагов, кто не познал, что враги не враги, но друзья взыскательные. Воистину, трудно сказать мне, кто сделал мне больше добра и кто причинил больше зла — враги или друзья. Посему благослови, Господи, и друзей, и врагов моих. Раб клянет врагов, ибо не ведает. Сын их благословляет, ибо ведает. Ибо ведает сын, что враги не властны над жизнью его. Потому ходит он среди них свободно и молится о них ко Господу.
Благослови врагов моих, Господи. И я их благословляю и не кляну.
— ты меня понимаешь?
— понимаю.
— объясни мне тоже.

Аватара пользователя
Агидель
Белая река
Всего сообщений: 8555
Зарегистрирован: 01.06.2011
Вероисповедание: православное
 Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение Агидель »

Ютта Бауэр. Однажды мама ругалась.
http://littlereader.ru/odnazhdy-mama-ru ... tta-bauer/

Аватара пользователя
Dream
Всего сообщений: 31884
Зарегистрирован: 26.04.2010
Вероисповедание: православное
Образование: начальное
Ко мне обращаться: на "вы"
Откуда: клиника под открытым небом
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение Dream »

Пара осенней обуви

Борис Екимов
В эту Прибалтику пока собрались, поругались десять раз. Сам Алексей не долго думал. В конторе ему предложили: поедешь с женой? На двоих туристическая? Города Прибалтики: Вильнюс, Рига, Таллин. Он туда-сюда прикинул и решил: «Была не была. Съездим». Осень. Немного дел. Да и в кои веки предложили: первый раз в жизни и, может, последний. Хоть белый свет поглядеть. В общем, согласился.

А домой пришел, Ольга на дыбы.

– Либо сдурел? Об хозяйстве душа не болит? Картошка не копана, соломы не привезли. О дровах не думаешь. А дети с кем? Скотину на кого кинуть? Скоро зернецо будут давать. Проездим и останемся с таком.

Припевать жена умела, только слушай ее. Но тут дети разом навалились, особенно старшая дочь, считай, невеста. У нее был свой интерес: с пустыми руками мать не вернется, что-нибудь да привезет. А в Прибалтике магазины – не нашим чета. Про это слыхали. И Ольга сдалась.

Два вечера копали картошку. Соломы Алексей привез, пилил дрова – чтобы уж ехать со спокойной душой.

К Ольге со всего хутора сбегались бабы. Охали да ахали, судили-рядили, наперебой заказывали то да это: и детское, и женское, и всякое, с чем бедовали. Ольга лишь успевала записывать. У ребят тетрадку взяла и записывала в ней, чтобы хоть с деньгами потом рассчитаться, не перезабыть, кто что давал.

Лишь мать Алексея, Мартиновна, жила как обычно. С утра и до ночи, в меру сил, копошилась по хозяйству. Вечером сидела за двором, на скамеечке. Рано уходила в свою боковуху, готовилась ко сну и засыпала.

А на нее, на нее была вся надежда. Ольга так и говорила:

– Мама, надежа на тебя.

И то было правдой: дочка в школьный интернат увеется, поминай ее, а с ребят какой спрос.

– Поезжайте с Богом, – говорила Мартиновна.

Она была не очень стара, шесть лет лишь пенсию получала. Но годы годам рознь. Пятерых детей подняла. Всю жизнь в колхозной работе.

Вдовий плат на голове, суровые морщины, померкший свет в глазах – отжила свое.

– Твои-то едут? – спрашивали ее.

– Едут… – отвечала Мартиновна. – Такая жизнь настала. Это мы прожили век за куриный пек… – И замолкала.

Собрались. Поехали. В последний вечер, укладываясь, Ольга, спохватившись, спросила Мартиновну:

– Мама, а тебе что привезть? Може, платок?

– У меня этих платков… – усмехнулась Мартиновна. – С каждых похорон. До смерти.

На похоронах теперь платки раздавали старым женщинам, пошла такая мода.

– Ну, ладно, там поглядим, – махнула рукой невестка.

Мартиновна задумалась на минуту, тихо сказала:

– На ноги б чего… Вот ныне бы, к осени.

Невестка уже не слушала ее. Услышал сын, пообещал:

– Поглядим, мама.

Мартиновна вздохнула. Ноги у нее болели и просили доброй обувки: не вечных резиновых калош да сапог, а чего-то другого, поприютнее. Она в последние дни всё думала об этом, да боялась просить. Какую-то такую обувку ей хотелось, чтоб и теплая, и ловкая, и приглядная на вид.

Смешно сказать, но последние ночи снились ей трофейные ботики, что подарили отец и мать, выдавая замуж. Давно то было, и ботики в голод поменяли на картошку. Но помнилось: желтой кожи, с крючками и шнурочками, такие ловкие на ноге. Надевала их считанные разы, берегла. Потом уплыли ботики в чужие руки. Теперь вот какую ночь снились. Снились, и во сне ноги меньше ломило.

У Алексея с Ольгой всё складывалось хорошо. Благополучно долетели. Зря лишь пугались: самолет, самолет. А самолет – он удобней еще: раз-два – и на месте. И ничего страшного.

Группа попалась хорошая: свои люди, колхозники, лишь из других районов. Долетели, разместились в гостинице, кормежка – всё как положено. И конечно, экскурсии. С утра до ночи. И по магазинам – пожалуйста. Магазины и в Вильнюсе, и в Риге – не нашим чета. Бабы просто шалели. А мужики – больше по пиву. Пива в Прибалтике хоть залейся.

И дни полетели невидя, один за другим. Пожили в Вильнюсе, потом в Риге, приехали в Таллин. Здесь Ольга день-другой побегала и устала. Деньги кончились, и, по правде говоря, уже набрались всего: два чемодана и коробок ворох. Еще неизвестно, как уезжать с таким багажом. В самолет не примут.

Оставалось чуть-чуть до отъезда. И уже начали думать о доме, о детях, о домашних делах. Вот тут Алексей о материнской просьбе и вспомнил.

– Мать же просила на ноги чего-нибудь. Осеннее. Надо взять.

– На станцию с торгами поеду, – пообещала Ольга. – Калоши куплю.

– Калоши… – обиделся за мать Алексей. – Себе так набрала, – показал он на чемоданы. – А матери калоши.

– Ей сколь лет? – спросила Ольга. – Может, ей туфли на высоком?

– Ну, не на высоком… а всё же можно подобрать чего-нибудь получше калош. Как-никак…

– Вот иди и покупай, – махнула рукой Ольга. – А у меня ноженьки гудут. Бери вон кошелек и иди.

– И пойду, – сказал Алексей. – Куплю. Еще получше тебя выберу.

Время было не позднее, магазины открыты. Зашел Алексей в один да другой. Ходил возле полок, приглядывался, но ничего не мог выбрать. Хотелось, чтобы и для ноги были хороши, и всё же мать не молоденькая. Чтоб и помягче, и потеплее – к осени. И попригляднее. Вспомнил он мать, раздумался. Как она жила… Ведь кроме чириков да сапог резиновых сроду не нашивала ничего. Захотелось ее порадовать. Чтоб надела – и люди завидовали. Пойдет, положим в магазин, за хлебом, сразу углядят. Охи да ахи. «Сын привез», – скажет мать. Алексей даже засмеялся, представив это.

В одном из магазинов он решил с продавщицей посоветоваться. Обычно он продавщиц побаивался, а тут решился.

– Мне бы чего для матери, – попросил он. – Для осени обувку.

– Калоши вон в том отделе.

– Я же не калоши спрашиваю, – обиделся Алексей. – Что вы все с этими калошами? Сами небось… – покосился он на ноги продавщицы.

Продавщица усмехнулась, оглядела Алексея с головы до ног, в глазах ее вспыхнул злой огонек.

– Вам для осени обувь? – пропела она ласково. – Приличную, да?

– Конечно.

Продавщица нагнулась, пошарила под прилавком и выставила желтой кожи ботиночки, игрушка – не обувь. Аккуратные кнопочки сбоку, мех внутри, а кожа так выделана была, так мягка… Не обувка – сладкий сон.

– Вот это да… – проговорил Алексей. – А почем?

Этого вопроса продавщица ждала. Она же Алексея насквозь видела: по его одежке, по лицу. Она его поняла сразу и теперь выговорила внятно:

– Шестьдесят рублей.

Алексей охнул. Глаза его округлились, открылся рот. Он вроде к ценам привык, к сумасшедшим. Сапоги дочери да Ольге покупали. Но то сапоги, до колен. А здесь кожи-то кот наплакал.

– Ничего себе, – проговорил Алексей.

– Я же вам сразу сказала: калоши в другом отделе, – процедила продавщица с такой откровенной ухмылкой, что захотелось взять этот ботинок да…

Алексея жаром осыпало с ног до головы. Он вытаскивал кошелек и Бога молил: лишь бы хватило, лишь бы хватило… Руки тряслись, пересохло во рту. Продавщица глядела в упор.

«Сорок пять, сорок шесть… Трояк и рубли… Не хватит, – пронеслось в голове, и тут же вспомнил: загашник есть, от жены утаенное. Вытянул и вздохнул: – Слава Богу!»

Он расплатился, не глядя обувку забрал и лишь на улице вздохнул свободно. Чуть отошел от магазина, через плечо покосился: не глядят, раскрыл коробку. Здесь, при солнечном свете, ботиночки казались еще лучше: шелковистый мех внутри – тепленькая пещерка, кожа гладенькая блестит – игрушечка, и только.

Алексей невольно на свои башмаки поглядел и усмехнулся, подумал, что надо бы как-нибудь тоже приобуться.

В гостинице Ольга, ботиночки увидев, с ходу запричитала:

– Сдурел, сдурел! Либо выпил?! Точно, пьяный! Да как твоя башка сообразила?! – Она цену сразу почуяла, но всё же спросила: – Сколь?

Алексей ответил.

Ольга заплакала.

– Дурак. Последнюю денежку. Хоть бы подумала твоя башка, мать их оденет ли? Да за такие деньги. Дочь невеста… Хотела ей…

Ольга плакала, причитала, а сама меж тем взяла один ботинок и пыталась всунуть ногу в него. Но куда там с ее тридцать девятым. И у дочки ноженька не полезет – в маму уродилась. В досаде бросила ботинок на пол, сказала в сердцах:

– Иди, пускай денежки вертают. Скажи, не подходят.

Алексей обычно жену слушал, и теперь он понимал ее правоту. Как ни говори, а для матери… Одним словом, дороговато. Он понимал теперь, что погорячился, что виновата продавщица. Он всё понимал, но снова идти в магазин и деньги просить назад он не мог. Режь его, убивай, с живого кожу сними – не мог.

Ольга отпричитала, отплакала и вспомнила:

– Верка заказывала, Дианова. Я и не думала ей брать. А у нее ножка маленькая, продадим.

И всё успокоилось. Всё пошло своим чередом. Таллин, экскурсии, потом самолет – и домой.

На хутор приехали ночью. Но дома не спали. Конечно, ждали их и детвора, и мать. Началась колгота. Старшая дочь примеряла обновки, малыши конфеты да пряники грызли. Мартиновна радовалась со всеми вместе. Ей Ольга платок привезла, черный с розами. Недорогой платок, а приглядный.

Дочка в узлах да чемоданах копалась и углядела ботинки, те самые, желтенькие. Она их вынула из коробки, и в электрическом свете ботинки засияли – глаз не оторвать.

– Это кому? – спросила дочь.

Ольга нехорошо засмеялась:

– Это сынок маме купил. За шестьдесят рубликов. Выбрал.

Мартиновна, казалось, не слышала откровенной насмешки. Словно завороженная, встала она, подошла, взяла желтые ботинки в темные руки. Погладила верх, подошву, потом примерила. Ботинки оказались впору. Мартиновна по комнате прошлась так легко, словно новая обувка сама пронесла ее от стола до порога и назад.

Ольга глядела молча, Алексей замер, и дети замолчали.

Мартиновна обувку сняла, поставила ее на стол, голову уронила и заплакала.

– Бабаня, ну, бабаня… – кинулась к ней внучка. – Чего ты… Гляди, какие хорошенькие.

Алексей тоже подошел, сказал:

– Мама, не надо.

Но Мартиновна плакала, и в слезах ее кто виноват был… Длинная нескладная жизнь? А может, те, трофейные ботики, с крючочками и шнурками, из молодости? Или вот эти?

Алексей не выдержал, вышел на крыльцо, закурил. Ольга выскочила вслед за ним. Пыхнув папиросой и проглотив ком в горле, Алексей сказал:

– Ты гляди не вздумай у нее забирать.

– Чего уж я, совсем, что ли… – прошептала Ольга. В глазах у нее стояли слезы.
http://www.pravmir.ru/para-osenney-obuvi/
— ты меня понимаешь?
— понимаю.
— объясни мне тоже.

Аватара пользователя
Dream
Всего сообщений: 31884
Зарегистрирован: 26.04.2010
Вероисповедание: православное
Образование: начальное
Ко мне обращаться: на "вы"
Откуда: клиника под открытым небом
 Re: Для душевной пользы (только для чтения)

Сообщение Dream »

ВЗЯТКА

Сегодня в нашем Татьянинском храме престольный праздник – память святителя Филарета, митрополита Московского (1783-1867). Он любил наш храм, бывал на Татьянин день здесь множество раз, оставил несколько вдохновенных проповедей.
За 20 лет наши священники в этот день говорили прихожанам о самых разных аспектах его богословского наследия и жития.
Сегодня я решил им рассказать о том, как святитель поборол в своем окружении такую страшную болезнь, как взяточничество.
Однажды святитель рано утром вышел в потертом халате в свою гостиную и увидел просителя – сельского диакона, который не признал в этом одеянии митрополита. Завязался разговор, из которого митрополит вызнал, что диакона переводят в другой храм, а у него на попечении пятеро детей, теща, вдовая сестра с ребенком, что за решение его проблемы он уже отдал 25 рублей писарю в канцелярии, столько же – чиновнику из консистории и 75 рублей местному диакону. Кроме того, ему сказали, что он должен сдать какой-то экзамен.
Митрополит признался, что экзаменовать будет он сам.
– Батюшка, пожалей меня! Мне уж тридцать пять годов, что я помню!.. Вот осталось всего двадцать пять рублей у меня, пятнадцать-то я на дорогу отложил, а десять – возьми, батюшка, только сотвори ты мне эту милость!..
– Давай мне свои десять рублей, – велел он, – и приходи завтра к девяти в эту комнату. Дело твое будет решено.
На следующее утро диакон застал в гостиной митрополита в парадной рясе с панагией, лентами и орденами, а также всех взяточников, к которым святитель обратился с такими словами:
– Каюсь перед всеми вами, братие, что вчера взял от этого диакона десять рублей. По словам Священного Писания, «аще дадите, воздастся вам четверицею», я вместо десяти даю ему сорок рублей, – и он протянул обомлевшему от изумления диакону несколько ассигнаций. – Ты взял двадцать пять рублей – дай ему сейчас сто, то же и ты сделай, а ты, духовное лицо, вместо семидесяти пяти дай ему триста.
А затем к сельскому диакону:
– Ступай, отец, домой. Оставайся на своем месте. Буде нужда какая – относись прямо ко мне… А с вами, – обратился митрополит к взяточникам, – вечером разберусь.
(По материалам книги Александра Ивановича Яковлева «Век Филарета»: https://docviewer.yandex.ru/…).
Протоиерей Владимир Вигилянский
— ты меня понимаешь?
— понимаю.
— объясни мне тоже.

Ответить Пред. темаСлед. тема
  • Похожие темы
    Ответы
    Просмотры
    Последнее сообщение
  • Для душевной пользы (комментарии)
    Георг » 02 окт 2009, 20:17 » в форуме Книжный мир
    61 Ответы
    56708 Просмотры
    Последнее сообщение Кира
    05 окт 2010, 00:20
  • Скорость чтения
    Ольгуша » 09 сен 2010, 14:37 » в форуме Воспитание детей
    15 Ответы
    7930 Просмотры
    Последнее сообщение Олександр
    11 сен 2010, 21:12
  • Программа для чтения книг
    Калинушка » 22 апр 2010, 15:30 » в форуме Компьютерный раздел
    25 Ответы
    8692 Просмотры
    Последнее сообщение Калинушка
    26 апр 2010, 14:30
  • Перешедшие, нашедшие Православие (для чтения)
    Irina2 » 13 окт 2011, 20:38 » в форуме События
    29 Ответы
    18123 Просмотры
    Последнее сообщение Агидель
    01 мар 2019, 10:56
  • Рождественские чтения 2012 год. Интернет-секция.
    Юлия.ortox » 22 дек 2011, 07:44 » в форуме События
    1 Ответы
    5371 Просмотры
    Последнее сообщение Юлия.ortox
    26 янв 2012, 15:35

Вернуться в «Книжный мир»