Отцы и дети ⇐ Воспитание детей

[Агидель]

[Агидель]

Что мы приобретаем благодаря отцу?

Психологическая задача отца – защита и признание. Если отец готов защитить малыша от крикливой тетки, больших ребят или злой собаки – это породит в нем уверенность: «Мир на моей стороне. Я защищен».
Впоследствии такой человек будет сам отстаивать себя – с любыми людьми, посягающими на его границы. И речь сейчас идет не столько о физической самообороне, сколько об уважении своих прав – например, не делать того, что не хочешь.

Присутствие отца очень важно в жизни ребёнка
Увы, мы чаще встречаемся с тем, что отец номинально присутствует, но не выстраивает никаких эмоциональных отношений с ребенком. Отцы работают. Они очень заняты добыванием хлеба насущного. И… всячески избегают эмоционального контакта со своими детьми.
Но для ребенка присутствие в его жизни отца так же важно, как и матери. Как было сказано выше, без веры отца в своего ребенка он (ребенок) не сможет почувствовать свои права и мужество настаивать на них. В глубине души он остается робким и испуганным, мечтающим о том, чтобы кто-то более сильный защитил его.
Признание – вторая важнейшая задача. Именно отец формирует у ребенка ощущение «Я смогу, у меня получится». Признание – это не что-то особенное. Это всего лишь решение взять детей с собой на рыбалку (своеобразное посвящение в мужскую компанию повышает их самоуважение), или согласиться ответить на их вопросы (признание их ценности), или подбодрить, когда у них что-то не получается (помогает им ощутить веру в себя). Из таких простых вещей ребенок способен сделать вывод, что он ценен, уважаем – а значит, его уважает весь мир.
Проблемы начинаются, если отец конкурирует с детьми, не делая скидку на возраст; обвиняет, контролирует, обесценивает...
Поле конкуренции может быть самое разное – интеллект, например. «Ну-ка, скажи, сколько будет девятью восемь»? – спрашивает он у первоклашки. Получив неверный ответ, радостно называет правильный, всем своим видом демонстрируя, что именно он в семье самый умный. Другое конкурентное поле – игра, спорт. Некоторые отцы, не скрывая злорадства, обыгрывают своих отпрысков, выражая в этой неравной борьбе свое превосходство.

Как наши дети получают душевные раны?...
Случается и так, что как бы ребенок ни старался, чтобы он ни делал, он не может заслужить уважение отца. Хорошо учится – «Можешь лучше», делает успехи в спорте – «Ты еще не олимпийский чемпион», старается помогать по дому – «Мало помогаешь». Рана непризнания может потом болеть всю жизнь. Даже достигнув больших успехов на каком-либо поприще, такой человек будет продолжать слышать теперь уже «внутреннего» отца: «Ты недостаточно хорош».
Ребенок может искать признания у других людей – учителей, приятелей, в последующем – коллег. Но непризнание отца всегда будет напоминать изнутри, что все это – временно. Нужно каждый день доказывать, что ты достоин – этой работы, этого положения в обществе, этого круга. И даже добившись признания, такой человек в глубине души ждет разоблачения – так говорит критикующий и обесценивающий отец внутри него.
Человек, которому посчастливилось иметь признающего его ценность отца, не нуждается в каждодневном доказательстве того, что он достоин уважения. Он уважает сам себя, не лезет из кожи вон, и не заглядывает в чужие глаза, надеясь разглядеть там интерес к себе. И, увы, это огромная редкость.
Особенно тяжелые последствия наступают, если отец проявляет насилие – физическое, эмоциональное, сексуальное. Тогда и мир, который получает в наследство ребенок – это очень опасное место, где сильный всегда прав и может сделать с тобой все, что захочет.
Насилие отца опасно еще и тем, что, несмотря ни на что, он остается важнейшей фигурой, которая, в представлении ребенка, любит его. Так любовь навсегда оказывается связанной с насилием. Впоследствии он сам может проявлять насилие в любви или, например, создавать пары с подавляющими людьми. В его понимании, или «картине мира», как говорят психологи, если нет насилия, то нет и любви.
Трагедия такого наследия заключается еще и в том, что непризнанный и незащищенный ребенок не может психологически вырасти. Другими словами, под оболочкой взрослого продолжает жить маленький мальчик или девочка, которые по-прежнему ищут защиты и признания у архетипических носителей власти и авторитета – государства, начальника, президента, Бога.

Что случится, если мальчикам позволят плакать?
Когда мальчики плачут от обиды, досады, потери – они (так же как и девочки) учатся проживать свою боль. На психологическом уровне это означает: «Да, со мной произошла неприятность, и я имею право отгоревать свое несчастье». И тогда даже сильное и трагическое событие начинает терять свою силу. Появляется энергия для того чтобы жить дальше.
Это психологический закон, и никому еще не удавалось обойти его без потерь. Если мальчик или девочка, мужчина или женщина не позволяют себе проживать свою боль и, хуже всего, продолжают отрицать ее, то придется за это дорого заплатить. На удержание боли тратится огромное количество душевной энергии.
Насилие над собой рождает много злости, которую надо куда-то девать. Злость – это очень сильная энергия, которая не может рассосаться сама по себе. Все деструктивные модели, описанные выше, берут свое начало в самоподавлении.
Посудите сами – откуда возьмутся у такого человека силы сочувствовать кому-либо, хотя бы и собственному ребенку?
Вот и остается только – вкалывать, потому что должен, расслабляться с пивом, потому что невозможно жить в постоянном напряжении, и выплескивать эмоции только на футбольном матче.
Принять мальчика с его эмоциями – значит обеспечить его душевное здоровье и более полноценную взрослую жизнь.
Если его ценят, уважают – он также будет ценить и уважать. И если ему не приходилось удерживать и подавлять свои чувства, он не будет требовать этого и от своих близких. Только уважая себя, мы способны проявить уважение к другим людям.

Разве не этого мы все хотим?

Автор: Вероника Хлебова

[Dream]

https://www.facebook.com/videoboomcc/vi ... B8uw816T_A

[Dream]

[Агидель]

Суровые нежности

Я впервые увидел сына в «вайбере». Не то чтобы он успел завести аккаунт в первые минуты жизни. Хотя в нынешний век информационных технологий чего только не бывает. Жена прислала фото. Это был первый шок моего отцовства.

Мужики все-таки идиоты! Не устаю подтверждать это в процессе своей семейной жизни. Кого я ожидал увидеть на фото, давайте спросим честно. Кузя, друг Аленки. Есть такая шоколадка. Там на обертке – жизнерадостный мальчуган предпенсионного возраста. Вот кого я ожидал увидеть. Скорее даже – маленького себя, произведенного на 3D-принтере. Такого же, только поменьше и гладенького. Вместо этого мне прислали сухофрукт, завернутый в несколько слоев ткани. Я вспомнил эпизод из фильма «Детсадовский полицейский». Там герой Шварценеггера принес в детский сад хорька, а детки спросили, что случилось с его собакой. Вот так я тогда чувствовал.

Хотелось срочно написать в «вайбере», не разделяя слова и переставляя местами буквы в панике: «Жена, что случилось с нашим сыном?» В роддоме на выдаче детей (так это правильно называется?) я немного успокоился.

Во-первых, в большом зале ожидания малышей (так это правильно называется?) на стенах висели фотографии новорожденных. На меня со стен смотрела портретная галерея сухофруктов. Во-вторых, невозможно переоценить значение близких людей в жизни человека. Меня очень поддержала мама, с которой я поделился своими переживаниями. Она сказала, что я придурок.

Как рационалист и филолог, я не сомневался, что невербального опыта не существует. Что любую эмоцию, даже самую летучую, можно обозначить.

Когда мне на руки передали моего сморщенного новорожденного пенсионера в кульке, слова внутри кончились. Моя душа издала какой-то нечленораздельный дельфиний ультразвук. Сынок оказался еще страшнее, чем на фотографии. Он странно моргал всем лицом, как будто пытался расправить свои старческие морщины. У меня даже промелькнула мысль, что я еще молодо выгляжу на фоне своего Бенджамина Баттона.

Но несмотря на все это, меня не покидало ощущение, будто я только что случайно сел в радугу.

***

Жизнь с малышом – как в армии. Кто-то лысый и толстый целый день орет, и постоянно хочется спать.

***

Какие мы знаем виды сна? Сон, бессонница. Еще дремота, может быть. Родителям малышей известно гораздо больше видов сна. Сморило. Колобродит. Щемит. Возюкается. Кемарит. Похрапывает. Вырубился. Глаза на пять копеек. Разоспался. Недопереспал. Перенедоспал. Недозаснул.

***

Говорят, дети быстро растут. Ерунда. После двухнедельной командировки я рассчитывал, что Артем встретит меня словами: «Папа, я устроился на работу на детскую китайскую фабрику контрафакта, ты можешь больше не работать». Но нет. Он встретил меня в своей кроватке все с тем же скептическим выражением лица: «Чего подошел? Сиська есть? Нет? Тогда зови следующего».

***

Похоже, с именем для сыночка я все-таки просчитался. Эта новая мода давать детям странные древнерусско-хипстерские имена – нечто, конечно. Я уже представляю малышей, которые возвращаются из детского сада домой со словами: «Мама, папа, меня мальчишки дразнят!» – «Кто, кто, тебя дразнит, маленький?» – «Аскольд, Гермоген и Сварог! Они говорят, у меня дурацкое простое имя, как у всех!» – «Это все твой папа виноват, люмпен проклятый. Фантазии ноль. Ты прости нас, Мефодий».

***

Мы с Артемом – как два компьютера разных поколений. Он – шестой айфончик, постоянно обновляется в фоновом режиме. Заснул, проснулся – бац, какая-то новая программка установилась за ночь: или ползать задом, или плеваться в папу, или еще что-нибудь. Я же – как 486-й комп. Очнулся утром – и минус одна фича. То загружаюсь по полчаса, вглядываясь в волосатого йети в зеркале, то дисковод не открывается, то экран гаснет сам по себе. А иногда сам вздрагиваешь вдруг от противного такого мерзкого клацающего металлического звука. Домашние нервничают: что это, где это? И только малыш взирает сочувственно со своих айклаудных высот с немым вопросом в умных глазах: «Что, папа, через диалап-модем опять в интернет пытаешься выйти? Ну-ну, смотри картридж не надорви».

***

Выбирал Артему горшок. Наткнулся на вариант со встроенной музыкой. Это когда навалил кучку, а оттуда песенка. Спасибо, что не Вагнер, конечно. Не «Полет валькирий» тире ребенок заика навсегда. Но помилосердствуйте, по драматургии кто в этом случае оттуда поет? Оно, что ли? Само?

Купил обычный глухонемой горшок. Потому что и так много его вокруг: и поет, и просто разговаривает. А оно должно молчать. Хотя бы в горшке.

***

Артем освоил прием работника Макдоналдс «свободная касса». Сидя ровно на своей удобной хлебобулочной попке посередине комнаты, он поднимает вверх ручку. Это означает: папа должен немедленно подойти и предложить забаву. Если забава не забавная, ручка остается поднятой вплоть до нахмуривания бровей и надувания щек. А это уже кризис масштаба Карибского. Если забава забавная, ручка опускается с одобрительным шлепком на лысину папе. Что означает: у тебя есть три минуты, можешь пойти заняться каким-нибудь своим беспонтовым взрослым делом.

***

Артем приполз ко мне с доброй открытой улыбкой. Целоваться будет, решил я. Он так уже пару раз к жене приползал, и они целовались. Я приблизил свое лицо к малышовому и начал усипусить. Сынок продолжал тянуться ко мне. Вот ведь, всплакнул я внутренне, какая любовь к отцу! И только в последнюю секунду я успел инстинктивно отдернуть голову: передо мной опасно клацнули четыре мелких редких зуба. Батлук-младший и не думал целоваться. Он просто хотел откусить мне нос.

Зато не тряпка-неженка, как папашка, а хищник, чо.

***

Еще совсем недавно Артем лежал замотанным кульком и пускал пузыри. А сейчас, деловой, стоит в джинсах и кедиках, держась за косяк, и высокомерно причмокивает.

Ка-а-ак?! И что дальше? Пиво из горла, и вот, предки, познакомьтесь, эта стремная баба с пирсингом – моя невеста?!

***

Мне не нравится, как жена кормит Артема кашей. Я думаю, женщинам вообще это не дано. Словно на светском рауте – чинно, благородно, ребеночек после бранча чистенький, как будто и не ел вовсе.

Другое дело я. После кормления из моих рук на сына любо-дорого посмотреть. Каша везде – на лице Артема, на его голове, на руках, на столе, на полу, на стенах и даже на жене, хотя она во время процесса безотлучно находилась в соседней комнате. Единственное место, куда каша обычно не попадает, – это слюнявчик. Вот это я понимаю, Артем покушал. По-мужски. Сразу можно в ванную на полчаса.

***

Этот незабываемый момент, когда твой сын говорит тебе: «Папа». Душа тает, как снег в Москве зимой. Такой подъем, и воодушевление, и желание свернуть горы. Еще более незабываемым моментом может стать разве что тот, когда твой сынок говорит «папа» также и своей маме. А еще чуть более незабываемым – когда он говорит «папа» и бабушке. Ну, а самым-самым незабываемым становится тот момент, когда он говорит «папа» курьеру, который привез нам пиццу. Такой широкой души этот парень, мой сынок, это что-то.

***

«Картина маслом», как говаривал товарищ Гоцман. Стою дома у высокого комода. На комоде лежит айпад (чтобы Артем не достал). На айпаде открыта электронная книга Ю. Б. Гиппенрейтер «Общаться с ребенком. Как?». Я читаю ее жене вслух. На ноге висит сынок, канючит, пытается стащить с меня штаны. Я трясу ногой, чтобы скинуть его, как прицепившуюся кусачую собачонку, приговаривая: «Да отстань ты уже! Иди в кубики поиграй. Не до тебя сейчас». А сам при этом произношу вслух: «…папе необходимо заниматься сыном, наладить с ним теплые, дружеские отношения».

***

Я же был суровый мужик. Вместо зарядки гнул подковы, ездил на работу на танке, а на завтрак ел гвозди. Что со мной стало? Например, недавно увидел свои носки рядом с Темкиными на батарее в ванной и чуть не прослезился. Теперь гадаю, действительно ли это настолько умилительно, как мне кажется, или отцовство окончательно размягчило мне мозг?

***

Артем наверняка станет коррупционером. Он прячет свою тушку так же незатейливо, как они – деньги в офшорах. Подходит, например, к занавеске и засовывает за нее буквально один нос. А попка да и почти все тело целиком торчат наружу. Мы ему кричим: «А где же наш малыш?» И тогда он победно высовывает нос обратно, мол, ладно, предки, нашли.

***

Настоящий экстрим – это когда ночью по пути из туалета в спальню в полной темноте тебе удается пройти бесшумно, чтобы не разбудить ребенка: миновать разбросанные погремушки, не споткнуться о детскую машинку, не наступить на воздушный шарик, обойти пирамиду из кубиков, не свалить фикус. И вот ты получаешь заслуженную награду – с наслаждением ныряешь под одеяло в постель, и из-под твоей задницы раздаются дикие трели: под ней оказывается игрушечный телефон Артемки, с которым он играл в родительской кровати перед сном.

***

Твои дети – это твое второе детство. Уникальная возможность снова вернуться в мир ребенком. Все вокруг опять вырастает. Ты как Алиса.

Я иду с Артемом по улице и смотрю вокруг его глазами. Вон собянинский трактор корежит здравый смысл. Я кричу: «Смотри, Тема, трактор!». Для него же это просто трактор, а не идеологический враг. Или голуби. Когда я так последний раз радовался голубям? А Теме нравятся голуби. Однажды я даже увидел белого. Мы вдвоем с малышом бежали за ним с визгами. Сынок еще не видит за фантиками мусора, за дождем – плохой погоды, за людьми – нелюдей.

Иногда мне хочется крепко-крепко обнять малыша.

Чтобы удержать его в детстве.

Чтобы он подольше не взрослел.

***

Жена уехала утром по делам. Я остался с Артемом, и мне впервые пришлось укладывать его на первый полуденный сон (обычно это почетная обязанность жены). А для этого предусмотрена целая цирковая программа. Перед тем как положить в кроватку, малыша нужно сначала покачать на руках, восседая на большом фитбольном мячике и подпрыгивая на нем. При этом необходимо включить поющий ночник с тремя детскими песенками в ротации. Если Артем долго не засыпает, это еще то музыкальное изнасилование получается. Хорошо хоть, что там не полный репертуар Стаса Михайлова записан – все три его песни.

Я сосредоточился на выполнении концертно-развлекательной программы. Не без страха. Во время этих молодецких прыжков верхом на мяче существовал риск растрясти свои уже не прочно закрепленные внутренние органы. В разгар действа я решил посмотреть, какое впечатление это производит на сына. И даже на несколько секунд перестал скакать.

Артем лежал у меня на руке и улыбался мне во всю мочь своего шестизубого рта. Потом он начал причмокивать и смешно жмуриться, а сквозь причмокивание и зажмуривание продолжал улыбаться. Где-то внутри меня вдруг разлилось целое озеро такого теплого и стопроцентно очищенного чувства, что у меня даже побежали по спине мурашки. Нежность, любовь, привязанность, преданность – это все какие-то полуслова, а прелесть этого чувства была в том, что оно не нуждалось в словах.

Я смотрел на спящего шестизубика и думал о том, зачем люди вырастают. Мир был бы так прекрасен, если бы состоял из детей.

***

Артему хватает нескольких слов, чтобы править миром. «Папа», мама», «баба» – это для простых запросов. «Пама» или «мапа» – это для сложных задач, где один человек не справится. Есть еще «памаба» – это когда сынок пока не решил, чего конкретно он хочет, но чувствует в груди нарастающую мощь желания и ему нужна всеобщая мобилизация родственников.

***

Читаю Артему книжку. Мы лежим с ним рядом на диване. Вдруг он встрепенулся, резко снял с меня очки, чихнул мне в лицо и надел очки мне обратно. Чтобы не испачкать стекла, видимо.

Интеллигентность – это врожденное.

***

Процесс воспитания – это детектив. Каждый случай – как новое дело Холмса. На основе множества разных факторов нужно принять единственное правильное решение. Постоянно возникают дилеммы. Например. Сыпать на голову взрослому человеку песок – это плохо. Но если этот взрослый человек, а в данном случае это я, лысый, и на моей голове отлично лепятся и, главное, держатся куличики, тогда, наверное, можно? Артем считает, что можно. Пока не могу найти аргументов против и осторожно перемещаюсь с песчаным замком на голове.

***

В отеле у нас – полупансион (бесплатно завтрак и ужин). Обед – за деньги. После очередного обеда нам приносят счет. Обедали трое взрослых и Артем. Счет – за четверых взрослых. Я начинаю объяснять зарубежному официанту, что здесь, видимо, ошибка и показываю пальцем на сына. Он сидит рядом на детском стульчике. И тут малыш, наблюдая за моими жалкими интеллигентскими попытками восстановить справедливость, решает мне помочь. Артем внезапно разыгрывает один из своих фирменных перформансов «уход в несознанку». Карапуз начинает отчаянно мотать головой из стороны в сторону, так что вокруг него возникает зона турбулентности. Параллельно он размахивает руками перед своим лицом, как армянин в бешенстве. Также добавляет постановочные наигранные стоны.

Я уверен, проблема и без этого бы решилась. Но с этим она решилась как-то уж совсем комично. Потому что официант зачем-то стал оправдываться не передо мной, а перед Артемом. Естественно, по-английски. Он наклонился к нему и на полном серьезе принялся объяснять полуторагодовалому шкету, что это досадная ошибка и все сейчас же поправят. С этими словами официант разорвал неверный чек перед лицом Артема и положил ему на столик. Удовлетворенный Артем едва заметным кивком царственной головы дал понять, что инцидент исчерпан, и в знак примирения даже попытался съесть остатки чека.

***

Раньше я вместе со всеми посмеивался над этими безумными мамашками. «Мы пошли». «Мы поели». Или даже лучше – «мы покакали». Вместе какали? На брудершафт? Вы что, циркачи? И все в том же духе. Какие такие «мы»? Ты – взрослая самодостаточная личность – благополучно существовала много лет до своего ребенка и была «я». Что изменилось?

А вот теперь мне, старому дураку, не надо объяснять, что такое «у нас» температура. Ты можешь быть прездоровым румяным мужичком с прекрасным аппетитом, идеальными жизненным показателями, бицепсами и упругой попой (мой портрет, кстати), но если Артему плохо, ты в этот момент тоже ходишь весь больной. Это такие древнейшие глубинные законы естества, что их не под силу отполировать или скорректировать никакой цивилизации. Тебе никогда не будет хорошо, пока будет плохо ему.

Эта маленькая книжка – мое признание в любви сыну.

Автор: Олег Батлук, отрывок из книги «Записки неримского папы»

[Dream]

[Агидель]

Записки неримского папы

АВТОР: ОЛЕГ БАТЛУК , ПИСАТЕЛЬ, АВТОР КНИГИ «ЗАПИСКИ НЕ РИМСКОГО ПАПЫ

В моем советском детстве и отрочестве я занимался в конькобежной секции.

Зимой мы до посинения, в буквальном смысле, потому что в то время зимы были ещё зимами, катались на длинных коньках-ножах по кругу, а летом, по тому же кругу, уже на роликах.

Тогда, в восьмидесятые, ролики были почти неизвестны. На улицах на них никто не катался, как сейчас.

Мы, как ни странно, не чувствовали себя избранными. Поскольку ролики, которыми в те далёкие годы располагала система советского конькобежного спорта, больше напоминали лапти на колёсах. Или каторжные колодки. Передвигаться босиком по стеклу и то было бы приятнее и быстрее, чем в них.

Ролики были жутко не удобными. Мы выливали на них литры какого-то вонючего масла, но колёсики все равно застревали.

Более того, эти советские ролики были элементарно опасны. Время от времени, причём довольно часто, шуруп в одном из колёсиков вылетал, блокировал его, и ты благополучно нырял «рыбкой» в асфальт. После нескольких лет таких тренировок многие из нас вполне могли продолжить спортивную карьеру в прыжках в воду, еще и с большим успехом. Нередко в конце этих летних занятий мы все были похожи на недоделанных Буратино — кожа красная, в царапинах и кровоподтёках, как будто Папа Карло целый вечер полировал нас «наждачкой». По сути, на каждой ноге мы носили по гранате: неизвестно, когда в следующий раз шуруп вылетит, и она рванет.

Перед началом тренировки каждому выдавали его пару роликов. После занятий их было необходимо вернуть. Это был любимый момент тренировки: все с наслаждением запихивали злобные создания обратно в тёмный шкаф.

Из всех роликов в арсенале нашей спортшколы особенно выделялась одна пара. Мы называли её «ролики-убийцы». Они буквально разваливались на ходу. Выдать их юному конькобежцу означало отправить его на верную смерть. Мы все знали эти ролики в лицо. Очередь на выдачу периодически складывалась в гармошку, когда ребята впереди начинали пятиться назад при виде знакомых киллеров на колёсах.

Но была у тренера и другая пара роликов, тоже одна-единственная, которая кардинально отличалась от своих уродливых братцев. Эти ролики были иностранными. Как они оказались в районной секции — неизвестно. Возможно, их обменяли на вражеского разведчика, попавшего в советский плен. Как сейчас помню: ярко красный ботинок с чёрной полосой. С белыми толстыми, в палец, шнурками. С колёсами от Феррари. Так нам всем тогда казалось.

Эту пару тренер хранил в яйце в ларце на дубе том, как Кощей, чах над ними и выдавал только одному человеку — восходящей звезде нашей спортшколы. Иностранные ролики ехали сами: немудрено, что и без того восходящая звезда ставила рекорд за рекордом.

Предполагаю, никого не удивит, что ролики-убийцы регулярно получал я. Меня было не жалко. Надежд я не подавал. Получая эти противотанковые ежи на ноги, я каждый раз говорил себе, что это за мои грехи — перед тренером, перед советским спортом.

Наши тренировки повторялись как под копирку. Первым в закат улетала восходящая звезда на своих Феррари. За ним устремлялись все остальные каторжники в колодках. А замыкал растянувшуюся колонну на приличном расстоянии ваш покорный слуга, передвигавшийся почти пешком, с грацией робота Вертера. Тяжело мчаться, когда на твоих роликах давно образовались протекторы, похлеще трактора «Беларусь».

Парадоксально, но что такое скорость я, конькобежец, не знал. Пару раз мне даже удавалось задремать во время катания на своих калошах.

Однажды я стоял в очереди на выдачу роликов перед тренировкой. Как обычно — последним. Остальные ребята свои коньки уже получили и дожидались меня, по регламенту, чтобы всем вместе выйти на улицу. Тренер на секунду замешкался, наклонился куда-то и протянул мне ролики. Я взял их, не глядя, и, зевнув, поплёлся к товарищам. Едва я приблизился к ним, толпа начала медленно расступаться. Все смотрели на меня пятикопеечными монетами.

Я взглянул вниз. В руках я держал ярко-красные ботинки с чёрной полосой. Колеса Феррари сверкали как новенькие.

До сих пор не могу объяснить, почему тренер тогда выдал мне, колченогому, чемпионские ролики. Возможно, просто пожалел. Возможно, ему надоело постоянно видеть на моем лице следы асфальта. Возможно, это была тренерская хитрость. Впрочем, к чему хитрить с Буратино: дерево не может эволюционировать в золото.

Факт в том, что в тот день я впервые почувствовал ветер в лицо. И что я даже побил какой-то рекорд восходящей звезды. Но в сравнении с ветром второе для меня не имело никакого значения.

Вот точно так же, как эти ярко-красные чемпионские ролики, мне однажды выдали Артёма. Неизвестно, за какие заслуги. И точно так же я впервые в жизни узнал, что такое ветер в лицо.

*********

Папины страхи

Моя многолетняя ипохондрия (звучит, как название лекарственного растения) поменяла вектор и перенаправилась на Артёма. Она шире страхов за его здоровье. К ней радостно присоединились разные другие фобии из моих полузатопленных мрачных подвалов. Например, как-то раз меня посетила гениальная догадка о том, что у Артёма для мальчика слишком писклявый голос. Подозрительно не мужественный. И мало ли что это означает.

К несчастью для меня, эта догадка поразила мой мозг на встрече с друзьями, и я сразу же выдал её в эфир.

«А чего ты хотел в два с половиной года», — спросил один.

«Он, видимо, хотел, чтобы Артём уже сейчас говорил голосом Джигурды: папаня, Ярила призвал меня в полнолуние, я ухожу жечь солому в луга», — ответил за меня второй.

«А ты начни давать ему понемногу крепкий алкоголь, — добавил третий, — у меня на даче сосед с детского сада бухает, и голос у него как раз такой, как тебе нужен».

Чёрствые сухари, эти так называемые друзья. Не понимают всей глубины отцовской души.

******

Папа под капельницей

Маленький ребёнок — это матрица, которая управляет тобой помимо твоей воли. Ты считаешь себя свободным самостоятельным человеком, а ты уже давно пиксель.

Однажды я пришёл в гости к знакомым, один, без жены и без Артема. Я в задумчивости прохаживался вокруг праздничного стола, ещё перед тем, как все приглашенные расселись, и на автопилоте отодвигал ножи от края стола, переставлял бокалы от тарелок в центр и втыкал вилки в салаты. Это только для пифии ложки нет, а для нас, в детской матрице, она ещё как есть, так же, как и вилки с ножами и прочее колюще режущее. Я очнулся только после того, как в мимозе торчало уже три вилки.

За моей спиной, в другом конце комнаты, интеллигентно шушукались двое. Они были уверены, что на таком расстоянии возможности человеческого слуха ограничены. Но я же не человек, я пиксель, напоминаю. Я все слышал. Эти люди, видимо, профессионально разбирались в предмете.

«У него что, обсессивно — компульсивное расстройство?» — прошептал один.

«Нет, у него двухлетний ребёнок», — ответил второй.

Потом помолчал и добавил:

«Хотя, в принципе, симптомы одни и те же».

*****

Ходячие диктофончики

Маленькие детки — как ходячие диктофончики.

Бегают под ногами и все записывают.

Когда именно у них включается та самая красная кнопка записи, никто не знает.

В любом случае, молодым родителям после рождения ребенка с самого начала лучше жить так, как будто их прослушивают. Безопаснее.

Потому что однажды наступает момент истины.

Ребенок выдает первую осмысленную связную фразу.

И по ней, как по черепку древней амфоры, можно будет многое сказать о культуре семьи.

Вот так же весной сходит снег, и все окурки, пакеты, бутылки вылезают наружу. Реже — подснежники, гораздо реже.

У меня это еще впереди.

Я жду, с предвкушением и опаской.

Мало ли что.

Хорошо, если первой фразой Артема станет «экзистенциализм — это гуманизм».

А если нет?

Я тут в период его самого губко — впитывающего возраста смотрел много футбола с участием сборной России. На три диктофона наговорил.

А что если он скажет «Березуцкий чмо»?

Это непредсказуемо.

Вон, у моих друзей — вообще катастрофа.

Семейный прием, светский раут. Все за столом: тещи и тести, свекры и свекрови, тетушки и дядюшки, бабушки и дедушки, — нешуточный такой слет.

И их любимое чадо вместе со всеми, ковыряет ложкой что-то невразумительное в своей тарелке.

Сынок у друзей до того дня почти ничего не говорил. Выдавал какую-то классическую детскую попсу — «папа», «мама».

И тут мой друг, отец малыша, потянулся за бутылкой пива на столе.

И посреди тотальной тишины, которая, как обычно, почему-то всегда некстати повисает в самые неподходящие моменты, его сынок говорит четко, ясно и членораздельно:

«Папа, пиво — мое!»

******

По душам

Лежим с Артёмом перед сном в большой кровати, беседуем. Точнее, я беседую, а он дует молочко из бутылки с соской. Я обычно ему рассказываю про то, как засыпают птички, рыбки и сосед Лёха. А тут подумал, зачем ребёнку эта туфта, надо с ним уже как со взрослым, как с равным.

И начал жаловаться сыну на свои проблемы, неурядицы всякие. Разошёлся чего-то, погружаюсь в детали, ручками размахиваю, слюной брызжу. Наконец, опомнился. Поворачиваю голову к Артёму.

Он замер, не шелохнётся, только горят в темноте два больших глаза. Посмотрел сынок на меня внимательно и вдруг протягивает мне свою бутылочку с молоком. А в ней добрая половина осталась. Артём очень любит молоко перед сном, все до капли выпивает и ещё просит. Так сын решил поддержать отца. Чем могу, папаня, как говорится, чем могу…

В годы тревожной юности мы вот так же передавали друг другу бутылку портвейна и хлестали из горла, делясь мировыми проблемами.

*****

Письма римскому другу

У Артёма небольшой запорчик. Я на работе, на встрече, нервничаю.

Пишу украдкой под столом сообщение жене в Вайбере.

«Покакал?»

Она долго не отвечает, нервничаю ещё больше. Представляю себе картину распухающего малыша, гигантских хомячьих щёк, выпученных глаз.

Наконец, приходит ответ.

«Ещё не какал, дружище. Только пописал. Спасибо за заботу. Как покакаю — отпишусь».

Вместо жены я впопыхах отправил сообщение товарищу.

А он ничего, молодец, не стушевался.

*****

Круче этого

Иногда я украдкой наблюдаю за тем, как Артём тихонько играет один, и через некоторое время начинаю чувствовать лёгкую боль в щеках. Только тогда я понимаю, что все это время беспрерывно улыбался. Уже почти три года прошло, а все не отпускает.

Круче этого ничего нет. А я кое-что попробовал в жизни.

*****

Все родники нашей жизни бьют из детства.

Во времена великой засухи, когда я сеял свои лучшие семена, а пожинал пустыню, потому что их сдувал злой ветер современного города, я спасался ими, теми родниками из детства. Глоток тех воспоминаний, даже один, судорожный, был способен вернуть жажду жизни.

Детство — это священный возраст. Главный возраст человеческой жизни.

Именно в детстве нам пришиваются крылья. И от того, как крепко нам их пришьют, зависит вся наша судьба.

Воспитание детей — ювелирная работа. Мы имеем дело с тонкой паутинкой ребенка. Как прожилки первой листвы, его душу видно на свет.

Касаться этой невесомой паутинки нужно крайне осторожно. Потому что дальше, с возрастом, она станет теми корабельными канатами, по которым повзрослевший ребенок полезет устанавливать свои алые паруса. И если родители или кто-то, допущенный в детскую, своими неуклюжими чувствами, своими грубыми пальцами повредят звенящие нити той паутинки, в самый ответственный момент их детям не за что будет ухватиться по пути наверх.

Ребенок — не барабан, постучал и забыл. Ребенок — сложный струнный инструмент, ребенок — это скрипка. На нем нужно учиться играть. Так, чтобы не пережимать его струны, иначе музыки не получится, но и не выпускать из рук.

Я стараюсь.

Я стараюсь бережно держать Артема в своих руках. С деликатностью музыканта. С осторожностью ювелира.

Чтобы ничего не повредить и не оставить острых краев в его детстве, на фундамент которого, он, взрослый, будет вставать босиком.

[Dream]

На днях в нашей квартире состоялась грандиозная "зачистка". Решили избавиться от уже ненужных нам вещей и игрушек.
Вначале мы собрали одежду и, аккуратно уложив в баулы, отправили её в село.
Затем мы стали сортировать игрушки.
Игрушек к выселению, особенно мягких, набралось внушительная кучка.
Дети решили, что они уже выросли, и теперь их нужно передать детям по-моложе.
Я принёс из чулана большую сумку, и мы стали складывать туда зверей, машинки и прочие паровозы.
В какой-то момент сын вытащил из кучки старого потрёпанного плюшевого тигрёнка и попытался незаметно засунуть его себе в карман, но я это случайно заметил, отчего он жутко смутился.
- Да ладно тебе! Нормально всё. Это же твой "Отважный"? - подбодрил я его.
- Ну, да. Только он очень грязный. Надо бы его постирать.
Мы оставили тигрёнка и даже постирали его в стиральной машинке.
Много лет назад, когда моему сыну было три года, на него не возможно было смотреть без слёз. И это не речевой оборот.
Всё его худенькое тело, лицо, ноги и руки были сплошь в аллергических высыпаниях.
Они страшно зудели, и ребёнок постоянно пытался их расчёсывать.
Нам ничего не оставалось делать, как хватать его за руки, а он ревел и умолял что-нибудь сделать...
Многочисленные лекарства и мази, прописанные врачами, помогали не надолго.
Доктора утверждали, что его надо чем-то отвлекать, чтобы он не расчёсывал свои болячки и они успевали зажить.
Поэтому я каждый вечер, возвращаясь с работы, приносил домой новую игрушку для "отвлекания".
К сожалению, новая игрушка работала лишь несколько минут.
От отчаяния мне в голову пришла мысль, что нужно придумать какую-нибудь увлекательную детскую историю, подобрать к истории игрушку в тему и попробовать вовлечь в это ребёнка.
Я купил в магазине игрушек качественного плюшевого тигрёнка и назвал его "Отважный". "Отважный", потому что по легенде он никогда не плакал, ничего не боялся, любил мазаться мазями, пить горькие капли с таблетками и старался очень редко чесаться, чтобы вырасти в большого и сильного тигра.
Не смотря на незатейливость придуманной мной истории, мелкий радостно принял своего нового друга.
Каждый день он стал сочинять про него разные истории, а затем увлеченно показывал всем похождения и подвиги "Отважного". Делал для него доспехи, используя все доступные подручные средства: отвертки, шпильки, цепочки, кусочки тканей.
В итоге тигрёнок был весь замотан, и не защищенными оставались только глаза.
По ночам тигр-воин водружался на край кровати, чтобы не спать и бдительно охранять своего аллергичного друга.
По прошествии времени, нам, наконец-то, дали добро на приём к чудесному врачу-аллергологу и мы выехали в город Пятигорск.
Для того чтобы вычислить пищевые аллергены, нужно было сдать кровь. Экзекуция, под названием "забор крови из вены", вызвала у меня непреодолимое желание физически уничтожить и врача, и медсестру одним ударом прямо на месте, но хладнокровная супруга вовремя удалила меня из процедурного кабинета, и кровь мелкого перекочевала из его вены в пробирки.
Кстати, после этого у "Отважного" появились новые доспехи из кусочков плотной кожи на передних лапах в местах локтевого сгиба.
Когда через две недели были получены результаты анализов, нам стало ясно, что парень будет питаться, исключительно, полезной пищей: кукурузой, сыром, мясом. С натяжкой можно было картофель и рис, а вся остальная пища так или иначе вызывала у него аллергию.
Мы немедленно убрали из рациона "вредные" продукты, и постепенно у ребёнка все нормализовалось.
Кожа стала чистой и бархатистой, аппетит зверский, улучшилось настроение. Мальчик, наконец-то, зажил полной детской жизнью.
И теперь, когда со здоровьем всё стало хорошо, в знак благодарности за помощь в трудные времена, "Отважный" был постиран в лучшем стиральном порошке и с глубоким уважением уложен на самое почетное место в сундуке.
А что, мы всё помним, мы люди благодарные...
#аланскиехроники

[Максим75]

Я сразу наших "любимых" вспоминаю... особенно тех, кого уже нет... и как дети за них переживали... а недавно у Насти овца нашлась - такой праздник был! После трех лет вздохов и воспоминаний...

[Марфа]

А у моего мальчика игрушечки висят на компьютерном столе и сидят на стеллажах до сих пор. Лягушечка вязаная, овечка.
Думаю, заберет в свою берлогу, когда отделится.

[Агидель]

[Агидель]

Дедовщина)))