— Что изменилось во взаимоотношениях России с папами за последнюю тысячу лет?
Мне кажется, у католиков изменилась всего лишь тактика. Цель прежняя — подчинить Россию папскому престолу. Стала использоваться более деликатная тактика — тактика объятий, по сути, затыкающая мягкими подушками рот и мысль, запрещающая сравнивать и подмечать различия. Новыми средствами Католическая церковь стремится все к той же исконной цели — чтобы мы в конце концов вошли в сферу влияния Рима.
Но кроме этого, есть и серьезные и добрые перемены в наших отношениях. Из лексикона официальных папских газет и богословов исчезло слово «раскольники» по отношению к нам. Еще в 30-е гг. XX в. слово «православные» в официозе Ватикана могло появиться только в кавычках. Сегодня этого уже нет. В XX в. мы были свидетелями того, как впервые за многие столетия православная мысль оказала влияние на католиков (по признанию самих католиков). Речь идет о великом русском богословии эмиграции — о. Сергий Булгаков, Николай Афанасьев, Владимир Лосский...
И все же я не вполне понимаю, что такое Католическая церковь сегодня. Еще 100 или даже 50 лет назад это было понятно. Католичество — это жесткая иерархия и строгое подчинение голосу папы. А сегодня реформированная Католическая церковь очень разнолика и разнообразна. Однажды я слушал выступление католического архиепископа, который в Москве говорил о том, как он надеется, что скоро «вместе с нашими православными братьями мы соединимся в общей молитве, общем Причастии». Сначала я порадовался его словам... Но вдруг подумал, что наверняка в ту же самую минуту его коллега где-нибудь во Вьетнаме произносит проповедь, обращаясь к местной пастве, и говорит то же самое о местных буддистах. А его коллега в Германии говорит точно такие же замечательные и добрые слова, относя их к протестантам.
Да, действительно, в католичестве есть очень интересная группа людей, которые искренне тянутся к Православию, желая понять и восстановить многие древние церковные традиции, общие для нас в первом тысячелетии христианского бытия. Но мне кажется, гораздо более влиятельна та группа, которая стремится адаптировать Церковь к современным стандартам массмедиа, к духу современности, к духу века сего. Это, наверное, больше всего отпугивает сейчас православных от католичества. Не те или иные догматические разногласия и тонкости, а то, что мы видим у католиков ту же болезнь, что и у нас...
Осуждать можно только то, что хотя бы отчасти, но все же знаешь по себе... Если 3-летний малыш случайно найдет эротический журнал, то он ничего дурного в нем не увидит. У него возникнет единственный вопрос: «Мама, а почему эта тетя голенькая?». «У нее отняли платье? Ей так не холодно?» — спросит малыш. Для того, чтобы увидеть грех в другом человеке, надо самому быть причастным к нему. Так вот, то, что нас пугает в католиках, есть и в нас. Это дух обмирщения — когда мы руководствуемся в своих поступках не столько духом Евангелия, сколько тем, что «принято» в этом сообществе, в этой стране и в эту эпоху. Но мы видим, что у католиков эта болезнь обмирщения и политизации гораздо более запущенна. Поэтому я опасаюсь, что в случае сближения мы скорее заразимся от них, нежели позаимствуем что-то доброе и хорошее.
Вообще, меня поражает миф о том, что в случае слияния двух разных традиций они друг друга обогатят. А может, произойдет взаимное заражение? Вы знаете, например, что для среднего русского обывателя более всего симпатично в католичестве? То, что на службе можно сидеть. А что симпатично в Православии для среднего европейского обывателя? То, что православные разрешают разводиться и вступать во второй брак. Это сегодня самая массовая причина обращения в Православие на Западе. Так что в случае нашего соединения, боюсь, мы позаимствовали бы друг у друга наши слабости, а не нашу силу.
— А о соединении календарей, соединении Церквей Вам не мечтается?
Нет, не мечтается. Я не понимаю, чем можно обогатиться при таком соединении. Я не понимаю, почему я не могу просто дружить с соседским римско-католическим священником, не переходя при этом в подчинение к папе. Кроме того, современное католичество слишком разнообразно; есть там люди, которые тянутся к Православию, к древним истокам христианства, а есть монахи, берущие уроки медитации у буддистов...
Ни один католик не скажет, что в жизни его Церкви нет болячек. Так откуда же иллюзия того, что при нашем единении произойдет обмен лишь добрым? А может, мы «болячками» обменяемся? Как я уже говорил, российскому обывателю в католичестве больше всего нравится то, что у католиков на службе можно сидеть. А западному обывателю нравится в Православии то, что у нас можно второй раз жениться...
Есть и одна общая болезнь у православных и католиков. Это — секуляризация, чрезмерная уступчивость идеологическим «модам века сего». Именно потому, что в нас самих есть эта немощь,— мы должны быть особенно внимательны к тому, чтобы она не разрасталась далее. А католичество традиционно политизировано и обмирщено в гораздо большей степени... И значит, наше уподобление католичеству, наше соединение с ним подстегнет аналогичный процесс и у нас. Чтобы этого не было — лучше все-таки быть на расстоянии.
— А в чем главное отличие православных от католиков?
— Вкус целого источника можно почувствовать по нескольким каплям. Возьмем «на пробу» священнейшие формулы Православной Церкви и Католической церкви — те слова, через которые они совершают свои Таинства.
Католический священник совершает Крещение со словами: «Я крещаю тебя во имя Отца и Сына и Святого Духа». Православный священник при совершении Крещения говорит: «Крещается раб Божий... во имя Отца и Сына и Святаго Духа».
При Венчании ксендз произносит: «Я, властию мне данной, объявляю вас мужем и женой». В православном храме в аналогичную минуту звучит иная молитва: «Венчается раб Божий... рабе Божией...».
Формулы Миропомазания: в Православии: «Печать дара Духа Святаго»; в католичестве: «Знаменую тебя крестным знамением и утверждаю тебя миром спасения во имя Отца и Сына и Святого Духа».
Латинская формула Исповеди: «Я, властию мне данной, отпускаю тебе грехи твои» — через Польшу и Украину пришла в XVII в. и в Русскую Церковь. В Древней же Руси формула Исповеди звучала: «Грехи твои на вые (шее) моей, чадо». И поныне в остальных Православных Церквах исповедальная формула звучит отлично от латинской: «Отпускаются тебе грехи твои».
Это различие замечено уже давно. Старообрядческие тетрадки приводят слова святого Симеона Солунского о различии православной и католической формул Крещения: «Я крещаю» — или: «Крещается». «Крещаю бо аз, не объявляет, еже волею крестится крещающагося», то есть символизирует свободу крещаемого*. «Подобне и другий панагиот, снятый Никифор к латином глаголет: но вы же глаголете, крещаю тя аз... и творятся попы ваши богомь»**.
В латинских формулах проявил себя имперский инстинкт власти. В римском восприятии Церковь есть институт власти: от Бога власть делегируется папе и им распределяется епископам и священникам. И эту власть надо обожать и впадать в умиление при виде ее высшего носителя...
Полный текст ватиканского догмата «о папской непогрешимости», провозглашенного в 1870 г., звучит так***:
«1. Если кто скажет, что блаженный апостол Петр не поставлен Господом Иисусом Христом князем всех Апостолов и видимым главой всей воинствующей Церкви или же что он получил прямо и непосредственно от Того же Господа нашего Иисуса Христа только первенство чести, а не истинного и подлинного первенства власти, да будет анафема****.
2. Если кто скажет, будто не является на основании установления Самого Господа нашего Иисуса Христа, то есть по Божественному праву, что блаженный Петр имеет в своем первенстве над всей Церковью непрерывных преемников или что Римский первосвященник не есть преемник блаженного Петра в этом первенстве, да будет анафема*.
3. Если кто скажет, что Римский первосвященник имеет только полномочия надзора или направления, а не полную или высшую власть юрисдикции во Вселенской Церкви не только в делах, которые относятся к вере и нравам, но даже и в тех, которые относятся к дисциплине и управлению в Церкви, распространенной во всем мире; или что он имеет только важнейшие части, но не всю полноту этой высшей власти; или что эта его власть не есть ординарная и непосредственная, как на все и на каждую Церковь, так и для всех и для каждого пастырей и верных, да будет анафема**.
4. Верно следуя Преданию, принятому от начала христианской веры, мы учим и определяем, что нижеследующий догмат принадлежит к истинам Божественного откровения. Папа Римский, когда он говорит с кафедры (ех cathedra), то есть когда, исполняя свои обязанности учителя и пастыря всех христиан, определяет, в силу своей верховной апостольской власти, что некое учение по вопросам веры и нравственности должно быть принято Церковью, пользуется Божественной помощью, обещанной ему в лице святого Петра, той безошибочностью, которой Божественный Искупитель благоволил наделить Свою Церковь, когда она определяет учение по вопросам веры и нравственности. Следовательно, эти определения папы Римского непреложны сами по себе, а не из согласия Церкви***.
Если кто-либо имел бы, что неугодно Богу, самомнение осудить это, он должен быть предан анафеме»****.
Как видим, католики — это не просто люди, которые со странным воодушевлением относятся к римскому епископу. Католическое вероучение анафематствует всех тех, кто не разделяет этих чувств. И эти анафемы, касающиеся всех православных и носящие вероучительный характер, отнюдь не отменены Ватиканом — в отличие от анафемы 1054 года, касавшейся лично Константинопольского Патриарха Михаила и всех, находящихся с ним в общении. «Униональная» пропаганда любит говорить о том, что анафема 1054 года снята, но, к сожалению, умалчивает об анафемах 1870 года. А отменить последние, перетолковав догмат о папской непогрешимости лишь в частный теологумен,— значит как раз признать догматическую ошибку тех пап, которые и ввели, и поддерживали сей догмат.
Суть этого догмата лучше всего передать словами сподвижников Винни-Пуха: «"Поверишь ли,— прошептал Тигер Крошке Ру,— но Тигеры не могут заблудиться".— "Почему не могут, Тигер?". — "Не могут, и все,— объяснил Тигер.— Такие уж мы, Тигеры"»*.
Противопоставляется это католическое верование: «Эта доктрина открыто противостоит ложному мнению тех, кто, искажая форму управления, учрежденную Иисусом Христом Господом нашим, отрицает, что одному только Петру даровано Христом истинное и собственное первенство юрисдикции, скорее, чем другим Апостолам, взятым отдельно друг от друга или всем вместе; или мнению тех, кто утверждает, что это первенство не было прямо и непосредственно передано блаженному Петру, но всей Церкви и тем самым Петру, как ее служителю».
* Перед этим каноном в тексте «догматической конституции» идет пояснение: «С тех пор, кто бы ни наследовал Петру на этом престоле, получает через установление Самого Иисуса Христа первенство надо всей Церковью».
** Пояснение «догматической конституции», предшествующее этому канону: «Мы учим и объявляем, что Римская церковь обладает по распоряжению Господа первенством обычной власти и что эта власть юрисдикции Римского папы, являясь епископальной, — непосредственна. Пастыри всех чинов и всех обрядов и верные, каждый в отдельности и все вместе, должны быть в иерархической подчиненности и истинном послушании не только в вопросах, касающихся веры и нравственности, но также касающихся порядка и управления Церковью. Также сохраняя единство общения и исповедания веры с папой Римским, Церковь является одним стадом с одним пастырем. Таково учение католической истины, от которого никто не может отойти, не подвергнув опасности свою веру и свое спасение... Суд апостольского престола, выше которого нет никакой власти, не должен никем ставиться под сомнение и никто не имеет права осуждать его решения. Поэтому уклоняются с пути истинной веры те, кто утверждают, что дозволено апеллировать власти над папой Римским на Вселенском соборе».
***Противоположная, православная, точка зрения выражена Константинопольским Патриархом Димитрием. Вскоре после своего избрания он заявил: «В качестве Вселенского Патриарха мы хотим подчеркнуть, что в будущем все всеправославные и всекатолические встречи, все диалоги и все консультации будут вестись на следующих основах: 1) Высшая власть в Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви принадлежит Вселенскому Собору всей Церкви в целом; 2) никто из нас, епископов Соборной Церкви, не получил власти, привилегии или права, канонически ему данного, на какую-либо церковную юрисдикцию, помимо воли и канонического согласия другой» (1974.№47.Р. 70). О том, что папский голос значит больше, чем голос епископата, свидетельствует история принятия самого догмата 1870 года. На Первый Ватиканский собор с правом голоса было приглашено 1037 представителей католической иерархии. Тринадцатого июля 1870г. при голосовании по вопросу о догмате непогрешимости в Риме находилось 692 епископа, но на самое голосование явились только 601. Девяносто один иерарх не принял участия в заседании, из них семь—в кардинальском сане. При голосовании 451 голос был подан за новый догмат, 62 голоса — за его условное одобрение и 88 — против. Члены оппозиции в аудиенции 15 июля просили папу отказаться от введения догмата или хотя бы смягчить его формулировку. После отказа папы Пия IХ несогласные с догматом отцы собора покинули Рим. Наконец, 18 июля догмат был принят на соборе 553 голосами против двух (см.: Митрополит Никодим (Ротов). Иоанн ХХIII, папа Римский. Вена, 1984. С. 378). Как видим, к началу cобора вера в непогрешимость папы была достоянием только половины (553 из 1037) даже католических епископов.).
**** Предшествующее канону заявление «догматической конституции»: «Этот непреходящий харизмат истины и веры был дан Богом Петру и его преемникам на престоле, чтобы они исполняли свою высокую обязанность ради спасения всех, чтобы вселенская паства Христа, отказавшись от отравленной пищи ошибок, была бы накормлена пищей небесного учения и, подавив все случаи схизмы, Церковь была бы сохранена полностью в единстве и, покоящаяся на своем фундаменте, противостояла бы твердо вратам ада».