Языковедение ⇐ Книжный мир

[Ирина Сергеевна]

В языках стран с менее стабильной экономикой существуют такие безличные понятия, как “надо”, “нужно”, “можно”. Например, в русском

А при чем здесь экономика? Были времена, когда экономика европы, мягко говоря, не блистала. Что-то там не появилось таких слов. Удивляет просто, как авторы, по поводу и без, пытаются лягнуть, между делом, Россию. Вот зачем оно им надо?

[Агидель]

Наверняка вам приходилось читать разоблачения: настоящие фамилии звёзд не такие! Например, Константин Кинчев на самом деле Панфилов. А Найк Борзов – Барашко. Но Виктора Цоя в этих списках встречать нам не доводилось. И зря! Потому что у него другая фамилия!
Фамилии Цой в корейском языке вообще нет. Вернее, есть – 초이, но произносится совсем иначе. Ни одна буква не совпадает!

Вообще, корейские слова мы произносим неправильно. Например, имя нынешнего руководителя Северной Кореи – не Ким Чен Ын, а Гим Джеонгуеун. (Записывать корейские имена в три слога тоже совершенно не нужно – это все равно что писать Влади Мир Путин.)

Фамилия Ву звучит как У. Фирма "Самсунг" – произносится "Самсон". Столица Южной Кореи – Соуль, а не Сеул. И так далее.

А как же звучит по-корейски фамилия Цой? А очень просто: Чхве. Или, если угодно Чхвей. И так и так можно. Но уж никакой не Цой!

[Агидель]

Интересно общаться с филологом. За вечер вместо привычных «не тупи» и «не выёживайся» я услышала «не стоит кручиниться» и «хватит хорохориться».
Лепота! Зело потешно!

[Агидель]

Откроем «Сказ о косом Левше» писателя Николая Лескова. Во второй главе читаем:
"Дают царю пистолю и говорят:
– Эта пистоля неизвестного, неподражаемого мастерства – её наш адмирал у разбойничьего атамана в Канделабрии из-за пояса выдернул.
Государь взглянул на пистолю и наглядеться не может".
А теперь вспомним «Три мушкетёра» писателя Александра Дюма:
"– Ла-Шене! посмотрите, не найдется ли в моих карманах сорока пистолей; если найдете, принесите их мне".
Получается, что «пистоль» («pistole») – это и «пистолет», и золотая монета? Откуда такое странное совпадение?
Начнём с тех пистолей, которые Людовик XIII вручил Д'Артаньяну в награду за победу над гвардейцами кардинала. Такая золотая монета действительно имела хождение во Франции и Испании XVI-XIX столетий.

Пистоль мушкетёров – золотой испанский дублон (2 эскудо) XVII века
Называли так испанский дублон (2 эскудо), хотя название это произошло от совсем другой испанской монеты достоинством в восемь песо. Испанцы называли её «песо де очо» («peso de ocho»), а итальянцы – «пиастола» («piastola»). А пиастола – уменьшительно-ласкательное от слова «пиастр»! Пистоль – это, образно говоря, «пиастрик».

Знаменитые пиастры, по испански "peso de ocho" – "восьмерник"
Во времена Д'Артаньяна пистоль равнялся двойному эскудо, трём экю или десяти ливрам. А слово «пиастра», в свою очередь, по-итальянски значит «тонкая пластина», от латинского «plastrum» – «пластырь»! Да-да, тот самый, который лепят на расцарапанные локти и коленки...
Хорошо, а каким же образом от «песо», «пиастра» и «пистоля» произошло слово «пистолет»?
А никаким, испанские монеты тут не при чём. Слово «пистоль» (pistole), которое обозначает оружие, попало во французский и английский языки в XVI веке из немецкого, а в немецкий – из чешского. По-чешски оно звучало, как «пиштал» («pištal») и буквально означает «свисток», «дудка», «пищалка».

Огнестрельное оружие гуситов
В начале XV века Чехию сотрясали так называемые гуситские войны – это была первая европейская война, в которой массово применялось огнестрельное оружие. На вооружении гуситов были пушки, которые в шутку и называли «свистками», «дудочками», а по-русски – «пищалями». Помните пищали царя Алексея Михайловича, выставленные в Оружейной Палате, в Москве?
Изначально «пищалями» называли любое огнестрельное оружие – и пушки, и ружья. Однако со временем из чешского и русского языка слово «пищаль» исчезло. В русском языке появились слова «пушка» (от слова «пускать») и «ружьё» (от слова «рука»), а в чешском – слова «дело» («dělo») и «збрань» («zbraň»).

В Западной Европе слово «пистоль» стало означать «маленькое ружьё». Когда же мастера-оружейники придумали совсем небольшое, карманное огнестрельное оружие, по-французски его стали называть «пистолет», добавив к слову «пистоль» уменьшительный суффикс «-et». И вот в таком виде из французского это слово уже вернулось к нам, в русский язык!

[Агидель]

Сегодня в Японии празднуют день горы Фудзи!
Но почему 23 февраля? Дело в том, что японцы называют эту гору как «Фудзи-сан» и частично чтение иероглифов 富士山 совпадает с цифрами сегодняшней даты 2.23
Февраль - это второй месяц, поэтому первый иероглифа «два, второй» совпадает с чтением «фу» 富, а последующие цифры 23 - с иероглифами «дзи» 士 и «сан» 山

[Агидель]

Д.Э. Розенталь о разнице между «Вы» и «вы»

Некоторые правила русского языка так часто нарушаются в повседневной жизни, что даже очень грамотные люди могут иногда сомневаться, а правильно ли они пишут то или иное слово, ставят запятые и т.п. Возьмем, к примеру, местоимение «вы» — когда его нужно писать с прописной (большой) буквы, а когда со строчной (маленькой)? Например, очень часто можно встретить обращение «Вы» в рекламе: «Всё для Вас», «...потому что Вы можете себе это позволить». Или в интернет-переписке, даже самой неформальной, многие люди уверены, что к ним нужно обращаться только на «Вы», и никак иначе.

Вот, документ, который, на наш взгляд, вносит окончательную ясность в этот вопрос. Дитмар Эльяшевич Розенталь, знаменитый советский и российский лингвист и автор многочисленных трудов по русскому языку, отвечает на вопрос читателя.



«13.Х.67 г.
Глубокоуважаемый
Анатолий Константинович!
Простите за задержку с ответом на Ваше письмо, вызванную тем, что только на днях я вернулся из командировки.
Все Ваши вопросы относятся к употреблению прописной или строчной буквы в местоимениях при личном обращении. Закрепилось такое положение: прописная буква в словах Вы, Ваш и т.д. пишется только при обращении к одному лицу (физическому или юридическому), при этом обычно в личной переписке. Поэтому можно придерживаться второго варианта в каждой из приведенных Вами паре, т.е. писать со строчной буквы.
С уважением
Д. Розенталь»

[Д.Олеся]

Я всегда к одному лицу обращаюсь "Вы", а во множественном числе - "вы". Спаси Господи!

[Марфа]

[Агидель]

Мих. Мих. Жванецкому - 86! Он утверждает, что русский язык непереводим, и он прав, потому что его русский язык действительно не поддается переводу. Но что самое интересное - мы говорим языком Жванецкого уже много лет и тем отличаемся от тех, кто этот язык не понимает...
- Ой, мне вообще нравится наш язык... Вот спрашивается, почему «я тебя не забуду» — звучит любовно, а «я тебя запомню!»...
- Если вам говорят, что вы многогранная личность, — не обольщайтесь. Может быть, имеется в виду, что вы гад, сволочь и паразит одновременно.
- Если ты споришь с идиотом, то, вероятно, то же самое делает и он.
- Удача улыбается смелым... А потом долго ржет над ними!
- Алкоголь в малых дозах безвреден в любом количестве.
- Мыслить так трудно, поэтому большинство людей судит.
- Мудрость не всегда приходит с возрастом. Бывает, что возраст приходит один.
- Огромное счастье - видеть настоящую кровавую героическую жизнь и в ней не участвовать.
- Как только садишься на диету, рядом тут же кто-то садится жрать.
- Ребята, уж если мы по горло в дерьме, возьмемся за руки!

[Агидель]

Вот такой текст попался в группе на ФБ: "Девушки, вам интересно было бы объединяться в коливинг? Мы сейчас ищем продакт-маркет фит и хотели бы пообщаться с теми, кому интересно, ревард придумаем!" Вы поняли, о чём речь? Я нет, потребовался перевод на русский язык. В этом крошечном тексте пять слов-варваризмов. Это именно не заимствованные слова, а варваризмы, по всем признакам:
- они взяты из другого языка,
- русском языком не освоены, их смысл непонятен или малопонятен,
- их нет в толковых словарях и словарях иностранных слов,
- их использует узкая группа людей (надеюсь, узкая, но, боюсь, эта мода уже буквально насаждается…).
- в русском языке есть слова, которые называют эти понятия.
Слова-варваризмы в интернете и в устной речи теперь встречаются постоянно. Вот эти, например, особенно режут глаз и ухо: воркшоп, коворкинг, лайфхак, нетворкинг, флейм, оффтопик… Язык сломаешь! Недавно написала об этом на своей личной странице и получила комментарии прямо противоположные: от возмущённого неприятия варваризмов до поддержки. Знаете, какой был главный аргумент за, вернее два? Эти слова экономят время, и если хочешь, чтобы тебя продвинутым считали в интернет-сообществах, говори так.
Ну ведь есть русские синонимы, вот что интересно. Зачем писать в комментариях: «Может, это и оффтоп, но я скажу…», когда можно «Может, это и не по теме, но я скажу…»? Вот что мне непонятно! Конечно, слова типа бренд, пост (публикация в интернете), квест, стартап уже почти прижились и почти всем понятны. Но до абсурда-то зачем..? Лайфхаки – это советы и рекомендации из собственного опыта, как-то мы без лайфхаков этих обходились, что же случилось теперь – уже не обходимся? Возможно, в английском языке это слово и звучит благозвучно, но в русском нет. Понимаю, что мы живём в открытом мире, что язык живой и развивается по своим законам и что всё чуждое в конце концов отторгнет, но он (простите за пафос!) - наше национальное достояние, а мы и наши дети не Иваны, не помнящие родства.
Екатерина Бунеева (автор учебников русского языка)

«Язык – это не просто система знаков, не набор кнопок, соответствующих тем или иным понятиям и явлениям. Это удивительный организм, живущий своей собственной жизнью. Мы его формируем, но в не меньшей степени И ОН ФОРМИРУЕТ НАС. При произнесении слова мерчендайзер не распухает язык и не меняется прикус. Такого рода лексика, вообще говоря, никакой медицинской опасности не представляет. Но, используя варваризмы, мы рискуем стать понятно кем. Пушкин бы этого не одобрил». (Е. Г. Водолазкин «Идти бестрепетно. Между литературой и жизнью»)

[Максим75]

А тема - уже русское слово?
А Пушкин не просто использовал иностранные слова, но иногда настолько новые, что даже писал их на языке оригинала. Помните из Онегина: как dandy лондонский одет

Иногда заимствования искусственные, от неграмотности или модности. А иногда - вынужденные, когда появляется нечто новое, чему в другом языке слово уже придумали, а у нас - еще нет. Но мы это все переработаем и вплетем в свой язык, украсим приставками, суффиксами и окончаниями, и будем рассказывать следующему поколению, что есть нормальное русское слово оффтоп

[Агидель]

Максим75! Пушкин просил прощения за использование иностранных слов: "прости, не знаю, как перевести".
Слово "тема" да, уже освоенное, включённое в язык греческое слово.
По большому счёту, я считаю что профессор Бунеева поднимает важную "тему", потому что потеря языка - означает потерю культурной идентичности (Кем вы себя считаете. Целостность вашего существа.)

[Максим75]

Наша культурная идентичность, как и национальная - всеядность. В русском языке, как и в самих русских, столько всего намешано... Исконно русских слов крайне мало. И оттого, что заимствование случилось 200-300 лет назад, а не 20-30 (или 2-3), они не стали менее заимствованными. Но более привычными - да

Пушкин просил прощения за использование иностранных слов: "прости, не знаю, как перевести"

Только если за совсем новые слова. А чуть более привычные (заимствованные ранее) использовал так же, как и исконно русские Примеров - несть числа. Я думаю, что трудно будет найти хотя бы одно стихотворение Пушкина, состоящее только из исконно русских (или, хотя бы, славянских) слов. К началу 19 века русский язык впитал в себя огромное количество слов из греческого, латыни, немецкого, французского, английского, татарского, и прочих языков. Как и русский народ вобрал в себя огромное количество представителей других народов - и Пушкин сам этому яркий пример
Профессор, культура, идентичность - тоже заимствования Только мы их уже под себя переточили и привыкли

Но мы это все переработаем и вплетем в свой язык, украсим приставками, суффиксами и окончаниями

[Агидель]

Говоря о нашей страсти к заимствованиям, нельзя не упомянуть еще один важный фактор: наш комплекс неполноценности. Звучит резковато, но по сути ведь правильно, и язык – беспристрастный тому свидетель. Если мы хотим, чтобы вещь (явление) «впечатляла», непременно именуем ее на английский манер. Вы можете себе представить такую же русификацию английского? Получается, что в мире мы до сих пор чувствуем себя провинциалами. Наши претенциозные названия, призванные указать на сходство с нездешними образцами, на деле обозначают лишь одно: вторичность. Стремление казаться «на рубль дороже» выглядит довольно глупо. Зачем? Разве та культура, которую мы создали, не позволяет нам быть самодостаточными?

Подобно иноязычным заимствованиям, аббревиатуры в нашем языке не являются чем-то незаконным. Это один из путей развития языка, который невозможно, да и не нужно закрывать. Язык не может ограничиваться словами «самовар» и «балалайка». Стремиться к этому было бы так же странно, как призывать всех ходить в поддевке и смазных сапогах. Но проникновение новых слов должно быть контролируемым, и сейчас это актуально как никогда.

Если мне не изменяет память, одно из ярких впечатлений перестроечных лет было связано с топонимикой. В один прекрасный день слово «Таллин» стало на одну «н» длиннее.

Если мне не изменяет память, одно из ярких впечатлений перестроечных лет было связано с топонимикой. В один прекрасный день слово «Таллин» стало на одну «н» длиннее. Тогда изменения топонимов были еще в диковинку, и от неожиданности мы не сразу поняли, как к этому следует относиться. Людям религиозным или просто образованным это напоминало библейский рассказ о завете Бога с Авраамом, включавшем в себя повеление в имени «Аврам» удвоить «а», а в имени «Сара» – «р» (Бытие, 17: 5, 15). Между тем в случае с Таллином мотивация оказалась вполне земной. Это был первый шаг к независимости Эстонии, сделанный, замечу, в сфере русского языка, т. е. на территории совершенно неэстонской.Едва ли не одновременно с этим – опять же вопреки нормам русского языка – в отношении слова «Украина» (этимологически связанного с «окраиной») начинает использоваться пара предлогов «в» – «из» вместо привычных «на» – «с». При этом претензии предъявляются не только к русскому. Английское Kiev , в соответствии с современным украинским произношением (и вопреки исконному названию города), начинают исправлять на Kyiv. Ответа – пусть и асимметричного – от Москвы не следует. Даже в украинское слово «Рос1я» наша беспечная, в отличие от эстонской, общественность не догадывается ввести дополнительную букву «с». Дальнейшие события развиваются стремительно. Возникают Молдова, Беларусь, Менск (он, правда, впоследствии куда-то исчез), Алматы и непроизносимый Кыргызстан.На западном фронте без перемен. Жители британских островов упускают явную возможность образовать в русском языке слово «Ингленд», немцы – «Дойчланд», французы – «Франс». В порядке ответного жеста мы оставляем за ними Siberia, Moskau, Russie и еще кое-что. Иногда можно услышать: это старые государственные образования, у них нет комплексов, а потому и проблем с топонимикой не возникает. Это, пожалуй, правда. Но не вся правда.Нужно иметь в виду, что стремление переименовывать – а ведь даже небольшое вносимое изменение является переименованием – появилось задолго до рождения постсоветских государств. Деятельность переименователей так же стара, как желание всякого нового явления обрести новое имя (выражаясь в духе М. Фуко, всякая вещь ищет свое слово). Это желание удесятеряется тогда, когда само явление еще неразличимо, когда новое имя и составляет его, явления, единственную возможность быть отмеченным.Есть, однако же, и другая сторона дела: переименованное явление в определенной степени теряет свое прошлое, оно возникает как бы из ниоткуда. Переименование как отречение от прошлого вызывается, как правило, неудовлетворенностью этим прошлым. Шаг аисторический, но, согласитесь, понятный. Переименование является чем-то вроде получения нового паспорта – без неприятных штампов, следов кофе на страницах – жизнь с чистого листа. В ходе своего функционирования отдельные слова наматывают на себя столько отрицательных коннотаций, что от них хочется избавиться. Семиотика (наука о знаках) таких фокусов знает сколько угодно. Приведу пример. У кого-то возникает желание в Петербурге построить небоскреб и назвать его «Газпром-сити». Высота «Газпром-сити» (396 м) вызывает негодование у общественности. Вывод, казалось бы, один – от проекта нужно отказываться. Но строители башни идут другим путем: они отказываются от названия. «Газпром-сити» переименовывается в «Охта-центр». И хотя «Охта-центр» не стал ни метром ниже, он оказывается вне критики, потому что критиковали вроде как «Газпром-сити». Так, по крайней мере, это виделось авторам данной идеи.Петербургу за прошедшее столетие имя меняли трижды, и, кажется, это не прибавило ему счастья. Строго говоря, до конца его так и не переименовали, потому что для очень многих даже в советское время он оставался Питером. Точно так же за рубежом далеко не всегда произносили СССР, предпочитая этой аббревиатуре слово «Россия». Связь вещи и слова иногда крепче, чем это думают те, кто увлекается переименованиями.Помню, как в начале 90-х я просил ныне покойного Александра Михайловича Панченко (он возглавлял тогда Топонимическую комиссию Петербурга), чтобы он переименовал ужасный ряд улиц петербургских новостроек – улицы Ударников, Наставников, Энтузиастов и т. д. Тогда мне казалось, что это один из тех редких случаев, когда переименование оправданно. Разумеется, и у Панченко не было иллюзий в том смысле, что, мол, так эти улицы назвал народ. «Я даже знаю человека, который эти названия придумывал, – сказал он мне тогда. – Сотрудница горисполкома, кандидат лженаук Лидия Ивановна 3.». А переименовать отказался. Всякий должен носить данное ему имя, в этом есть свой особый смысл. Панченко не переименовал ни одной улицы: он лишь возвращал старые названия.Я все больше убеждаюсь в том, что сознательное отношение к языку предполагает консерватизм. Исторические катаклизмы не должны вести к катаклизмам языковым. Язык зачастую умнее своих носителей, и его сопротивление изменениям оказывается обычно оправданным. То, от чего посредством языка хотят отмежеваться, спустя время не кажется таким уж архаичным. На передний план выходит та самая связь с прошлым, которую прежде усиленно отрицали. Великий языческий город Рим стал великим христианским городом, не меняя имени. А ведь там пострадал апостол Петр: город мог бы стать, допустим, Петрополем. Не стал. Римляне проявили вкус и такт. Они понимали, что есть более изысканные способы утверждения нового.Не нужно торопиться переименовывать свое и уж тем более не стоит поспешно принимать чужое. Интересно, что в немецком, за небольшими исключениями, последние два века топонимы не менялись – ни свои, ни чужие. Из городов, близких нам, Тбилиси остался Тифлисом, а Львов – Лембергом (так этот город назывался, находясь в составе Австро-Венгрии). Не изменяя названий, немцы следуют разумному, в сущности, принципу: факты вашей истории не являются фактами нашего языка.Переименования касаются не только государственных образований, городов и т. п. Переименованиям подвержены и этносы. Каждый народ имеет свое имя, но каждый народ имеет и обидные прозвища. Стоит заметить, что многие из используемых прозвищ по происхождению своему стилистически нейтральны и некогда служили не более чем названием народа. С течением времени определенный этноним табуируется и начинает считаться, как мы бы сейчас сказали, неполиткорректным. К этому, например, в русском языке сейчас близко слово «негр», в западных странах давно уже заменяемое на «чернокожий» или «афроамериканец». В немецком в настоящее время почти не говорят «цыган» (в словарях оно стало обозначаться как уничижительное): там используется слово «ром», отражающее самоназвание народа. И хотя у названных этнических групп с американцами и немцами свои счеты, проблема «правильного» наименования этноса является универсальной. Как с этим быть?В пору моей жизни в Мюнхене у меня был сосед-американец. Чтобы приветствовать русского по-русски, американец нашел по-своему замечательное словосочетание, которое произносил каждое утро: «Добрый ужин!». «Добрый ужин!» – отвечал ему я. Мне не хотелось поправлять такого доброжелательного человека. Сфера межнациональных отношений чрезвычайно деликатна, и для поддержания добрососедских отношений в ней действительно допустимы какие-то уступки. Не знаю, стоит ли здесь заходить так далеко, как в описанном случае, но повышенное внимание необходимо.Если то или иное наименование человека оскорбляет, им не следует пользоваться. Можно сколько угодно доказывать, что слово «малоросс» имеет вполне почтенное византийское происхождение (от греческого Mιkpà Pωσσία – Малая Россия в противоположность Mεγάλη Pωσσία – Великая Россия), что в слове «малый» нет ничего обидного, но если собеседнику оно не нравится, лучше его называть украинцем.Несмотря на желательность консерватизма в отношении к языку, сферу этнонимов (прежде всего, повторяю, в силу ее деликатности) целесообразно рассматривать в качестве частичного исключения – подобно области личных имен. Как известно, правильным произношением и написанием личного имени является то, которое предусмотрено его владельцем. С другой стороны, не стоит, наверное, торопиться и с популяризацией новых этнонимов. Ничто так не способствует созданию из старого слова табу, как активное введение нового слова. Иными словами: распространение нового «очень хорошего» слова автоматически приводит к образованию старого и «очень плохого». Тоже ведь есть о чем подумать.Особенность нашей страны как государства многонационального состоит, среди прочего, и в том, что подданство и национальность у нас традиционно различаются. В этом мы, пожалуй, составляем исключение: в большинстве других стран одно с другим совпадает. Если живущий во Франции сенегалец захочет указать свою национальность, он, скорее всего, скажет, что является французом сенегальского происхождения. Всю советскую эпоху слово «русский» указывало лишь национальность. С распадом СССР для указания подданства или общегосударственной принадлежности явления было реанимировано старое слово «российский». Решение можно признать в целом удачным: гражданство в нем не поглощает национальность. Впрочем, ввиду того, что на Западе параллельного этнонима не появилось, это решение оказалось фактом внутрироссийского значения. К тому же выяснилось, что и внутри страны со словом «российский» правильно обращаться умеют не все. Так, место моей службы уже неоднократно называли Институтом российской литературы. Это преувеличение, мы занимаемся лишь русскими текстами. Предваряя дальнейшее изложение, добавлю: в последнее время они порядком испортились.

Инструмент языка.
Евгений Водолазкин

[Максим75]

При всем уважении к Водолазкину, в его текстах столько иностранных слов...
А насчет названий стран/городов/улиц и т.п. - полностью согласен!