Интересные истории о музыке и музыкантах ⇐ Музыка

[Марфа]

Историю музыки в университете преподавал профессор
с большим юмором.
На экзаменах всегда звучал его излюбленный вопрос: "У
Баха было 30 детей; он провел большую часть своей
жизни в..."
Студенты-весельчаки заканчивали так: "в постели".
Более серьезные отвечали: "В Германии".
И только один студент, знавший по опыту, как живется
многодетным семьям, ответил: "в долгах".

[Марфа]

Под широко известным гравированным портретом композитора Карла Марии фон Вебера (1786-1826) были воспроизведены начальные такты из сочинённого им гимна “In seine Ordnung schafft der Herr”, что можно по-русски приблизительно перевести так – “Как угодно Господу”.
Говорят, что после постановки оперы Вебера “Эврианта” в 1823 году некто остановился возле упомянутого портрета Вебера и сказал:
"Бетховен сочиняет так, как угодно самому Бетховену, Россини сочиняет в угоду публике, а Вебер угождает самому Богу!"

[Марфа]

Нашла очень занимательную историю, почитывая интернет. Есть такая Сьюзен Бойл. Сначала я послушала ее первое выступление. Ну и честно сказать - . Ну да, неплохо. Но на самом деле "выстрелила" ее харизма. Дальше мне стало интересно и я полезла про нее искать. Уже есть и программы про нее, и секты-почитательницы из пожилых дамочек... У нее синдром Аспергера (легкая форма аутизма).
Она жизнелюбка и борец. И это ее сделало бешено популярной. Сначала клип, где она поет с Барброй Стрейзанд, а потом видео первого выступления. Интересно наблюдать первую реакцию на нее.

[Марфа]

I Will Always Love You — легендарная песня американской певицы Долли Партон. Да, многие не знают, но первой эту песню исполнила не Уитни Хьюстон, а именно Долли Партон. Однако широкую известность эта композиция приобрела только после того, как прозвучала в фильме “Телохранитель”.

[м. Фотина]

Марфа, Сьюзан молодец, сломала все шаблоны!

Отправлено спустя 1 минуту 5 секунд:
Ну нет, только Уитни! Ее исполнение никто не превзойдет!

[Марфа]

Ну нет, только Уитни! Ее исполнение никто не превзойдет!

А мне кажется, мы настолько привыкли, что эту песню поет Уитни, что к исходному исполнению заведомо критично настроены. А оно отличное. И если бы, кстати, не знать, что это та же песня, не сразу и поймешь.

[м. Фотина]

Марфа, мне не нравится ни голос, ни манера

[Олександр]

Марфа, мне не нравится ни голос, ни манера

Не душевно, как на работу пришла.

[Олександр]

Знаменитая мелодия в исполнении оркестра Поля Мориа, использованная для заставки телепередачи «В мире животных», является переработкой десятой части кантаты аргентинского композитора Ариэля Рамиреса «Наше Рождество», сообщил представитель Русской Православной Церкви при Совете Европы игумен Филипп (Рябых). Причем сам композитор заимствовал ее из народных религиозных гимнов, пишет «Интерфакс-религия».

Мелодия еще известна как «Жаворонок», Allouette. Ноты прилагаются.

В оригинале это отрывок из кантаты для хора «Рождество Господне» (исп. Navidad Nuestra) на слова Феликса Луна (Félix Luna) (1964) и называется «Паломничество» (исп. La peregrinación), и он до сих пор очень популярен в испаноязычном мире. В ней поется о путешествии Марии и Иосифа в Вифлеем. Так что все советские атеистические годы, слушая заставку знаменитой передачи, мы, не зная того, слушали музыку, посвященную Рождеству Христову.

По словам священника, «удивительно, как Господь заботится о нас и находит пути присутствовать среди нас, даже когда мы отказываемся от Него, как было в безбожное время».

Примечательно, что совместно с Николаем Дроздовым программу с 1977 по 1990 г. вел Василий Песков. Журналист Песков настоящее признание читателей получил после публикации серии материалов об отшельниках-староверах, которые бежали в 30-х гг. от сталинских репрессий в тайгу и с тех пор жили в изоляции.

Предлагаем послушать как отрывок в исполнении оркестра Поля Мориа, так и полностью кантату в исполнении тенора Хосе Карераса (Laredo Choral Salve, Bilbao Choral Society. Conductor Damian Sanchez).

A la huella, a la huella, Jose y Maria, por las pampas heladas, cardos y hortigas. A la huella, a la huella, cortando campo, no hay cobijo ni fondas, sigan andando. Florecita del campo, clavel del aire, si ninguno te aloja, adonde naces? donde naces florcita que estas creciendo, palomita asustada, grillo sin sueño. A la huella, a la huella, Jose y Maria, con un Dios escondido… nadie sabia! A la huella, a la huella, los peregrinos. Prestenme una tapera, para mi niño. A la huella, a la huella, soles y lunas, dos ojitos de almendra, piel de aceituna. Ay, burrito del campo! Ay, buey barcino! que mi niño ya viene, haganle sitio un ranchito de quincha solo me ampara dos alientos amigos, la luna clara. A la huella, a la huella, Jose y Maria, con un Dios escondido… nadie sabia! A la huella, huellita, Jose y Maria.

Странники

Вот идут шаг за шагом Иосиф, Мария Все идут через горы, селенья, поля, По долам, по заросшим крапивой местам… «Нет приюта нигде», — тихо молвят уста. Неизвестность тревожит: если скоро рожать, Не в дороге быть надо, а дома лежать. Где родишься, цветочек, бессонный сверчок? Все сильнее во чреве стучит кулачок. Шли Иосиф с Марией дорогой отцов С Божьим Сыном, сокрытым от всех мудрецов. Все идут шаг за шагом и глаз не сомкнут, То Луна сменит Солнце, то Солнце Луну. Им богатых хоромов не нужен прием — Лишь Звезда над Луной и дыханье вдвоем. Примут даже развалины в час Рождества Ниспослание Духа и плод естества, Закуток неприглядный с тростниковой стеной… А с Востока волхвы жаждут встречи со Мной. Шли Иосиф с Марией дорогой отцов С Божьим Сыном, сокрытым от всех мудрецов. И ведут шаг за шагом нас к Богу Иосиф с Марией.

http://predanie.ru/ariel-ramires-ariel- ... ra/chitat/

Отправлено спустя 3 минуты 7 секунд:

Ариэль Рамирес (Ariel Ramirez, 4 сентября 1921, Санта-Фе, Аргентина — 18 февраля 2010, Монте Гранде, Буэнос-Айрес, Аргентина) — аргентинский композитор, исследователь народной музыки и традиционных ритмов Южной Америки. Автор известной мелодии «Жаворонок», которая стала популярной в исполнении оркестра Поля Мориа.

Содержание [скрыть]
1 Биография
2 Произведения
3 Ссылки
4 Примечания
Биография[править | править код]
Родился в Санта-Фе. Отец по профессии был учителем.

В 1950—1954 годах обучался в Мадриде, Риме и Вене. После возвращения в Аргентину собрал около четырёхсот народных и популярных песен и основал Compañía de Folklore Ariel Ramírez.

Одна из самых известных композиций Рамиреса — «Misa Criolla», месса для тенора, смешанного хора, перкуссии, фортепиано и народных инструментов, полностью основана на традиционных ритмах (chacarera, carnavalito, estilo pampeano). Misa Criolla записывалась с такими известными певцами как Мерседес Соса (1999) и Хосе Каррерас (1990).

Рамирес является автором знаменитой мелодии, известной как «Жаворонок» (фр. Alouette) в исполнении оркестра Поля Мориа, которая использовалась в заставке советской телепрограммы «В мире животных». В оригинале это отрывок из кантаты для хора «Рождество Господне» (исп. Navidad Nuestra) на слова Феликса Луна (Félix Luna) (1964) и называется «Паломничество» (исп. La peregrinación), и он до сих пор очень популярен в испаноязычном мире. Услышав песню в исполнении аргентинской певицы Мерседес Соса, французский шансонье Жиль Дрё (Gilles Dreu) попросил поэта-песенника Пьер Деланоэ сделать адаптацию и тот использовал созвучие первых слов оригинала A la huella (рус. По стопам) и французского слова Alouette. Эта версия стала эстрадным шлягером 1968 года, после чего её аранжировал Поль Мориа[1] и она стала всемирно известной эстрадно-симфонической композицией.

Музыкальные произведения Рамиреса исполнялись такими мировыми звёздами, как Пласидо Доминго, Хосе Каррерас, Монсерат Кабалье.

В 1970—1978 и в 1993—2004 годах — председатель Союза композиторов Аргентины. Автор более 300 произведений, включая песню Мерседес Соса Mujeres Argentinas и кантату Cantata Sudamericana (1972, либретто Феликса Луна).

Умер 18 февраля 2010 в возрасте 88 лет от пневмонии, которой композитор заболел в начале года, в госпитале города Монте-Гранд. Похоронен 21 февраля на кладбище Ла-Чакарита.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Рамирес,_Ариэль

[Марфа]

«Забыть текст — это нестрашно, страшно при этом не выкрутиться». Как ни странно, в опере слова забыть сложнее, чем при исполнении каких-то эстрадных песен. Текст обычно учится не отдельно, а как часть музыкального полотна (не нарочно — так получается). Но если все-таки на сцене вылетел из памяти какой-то кусок, то исполнители стараются подобрать что-то похожее по смыслу или, если музыкальная тема повторяется, просто берут текст из предыдущего или следующего фрагмента. Чаще всего проблемы с текстом возникают у тех, у кого его меньше всех. Хористы, например, вообще могут забить и не выучить, а потом талдычить «сорок восемь, сорок восемь, сорок восемь» на ту же музыку.
Оперные гранды Хосе Каррерас, Катя Риччарелли, Агнес Бальтса и Руджеро Раймонди поют «Застольную» из оперы «Травиата». Бальтса (меццо) и Раймонди (бас) не знают слов и потеряли листочек с текстом. Катя, похоже, шепнула об этом Каррерасу прямо посреди фразы. Агнес Бальтса поет отсебятину, а Раймонди и вовсе — «ля-ля-ля». Дирижер пытается оставаться невозмутимым.

[Натуся]

невозмутимым.

это конечно самок главное Но как то стыдно нет?

[Марфа]

Но как то стыдно нет?

Ты знаешь, мне кажется, что это розыгрыш. Могли так приколоться певцы. Все-таки они такого уровня, что уж "Застольную" многие пели-пели и не раз. Очень на публику играют, показывают, как они вляпались. На Западе такие перфомансы популярны.

[Натуся]

Я тоже так подумала. А потом думаю мало ли.

[Агидель]

Я в музыке полный ноль, но я поняла что такое полифония из художественной книги по стилю письма автора Евгения Водолазкина.

Вот чудесный отзыв на книгу. Надеюсь, что и вам захочется прочесть роман.

Борис Смоляк

Эта книга – не только для читателей. В значительной мере она – для писателей. А ещё, наверное, для литературоведов. Эта книга не только написана прекрасным языком – вернее, несколькими языками; она не только заставляет остро сопереживать; не только даёт срезы нескольких эпох: 70-е, 80-е и 90-е годы прошлого века, «нулевые»-двухтысячные и современность. Эта книга ещё имеет сложную, отлично выверенную и гармоничную композицию. Она поистине полифонична. Не случайно университетский диплом главного героя, филолога Глеба Яновского, будущего великого музыканта, посвящён именно полифонии. Полифонии в литературе, из которой позже вырастет и полифония музыки Глеба.
В романе две временны̀е линии: прошлое и настоящее, которое тоже постепенно смещается по временно̀й шкале. Но на самом деле времён в книге куда больше. Эпизоды из прошлого написаны в прошедшем времени от третьего лица – как бы подчёркивая: это уже случилось, произошло, и того человека, тех людей, с которыми это происходило, больше нет: даже если они ещё живы в настоящем, они изменились, стали другими. Эпизоды в настоящем и написаны в настоящем времени, причём от первого лица, опять же, подчёркивая: это происходит прямо сейчас, с живым, конкретным человеком – рассказчиком, глазами которого мы видим происходящее. А в значительной мере не только видим, но и слышим: восприятие музыканта Глеба Яновского специфично, звук в нём играет не меньшую, а то и бо̀льшую роль, чем зрительные образы (которые, впрочем, тоже хороши).
А ближе к концу книги эти временны̀е пласты постепенно настолько сближаются, что начинают проникать друг в друга: и не только прошлое – в настоящее, но и настоящее – в прошлое. В какой-то мере это происходило и до того, но ближе к финалу этот процесс становится всё более заметен. Взаимопроникновение идёт не только на уровне времён и событий, предчувствий и воспоминаний – но и на уровне персонажей и их мыслей. Герой ощущает мысли и чаяния других людей, узнаёт о событиях, о которых вряд ли мог знать – причём иногда задолго до того, как эти события произошли в действительности. Или не произошли? И в этом нет никакой мистики, ничего сверхъестественного. Потому что время – нелинейно и полифонично, как и человеческая душа, и в этом полифоничном времени и пространстве души людей могут соприкасаться, открываясь друг другу.
А ещё где-то на другой стороне Земли, в полумифической Австралии, есть загадочный и прекрасный город Брисбен, и добравшихся до него ждёт истинное счастье, сбывшиеся мечты и рай на земле.
Наверняка ждёт. Не может не ждать! Даже если никакого Брисбена на самом деле не существует...
Эта книга – о любви, музыке и смерти. О прошлом и настоящем, и о будущем, которое всегда – за горизонтом, и никогда не наступит. О судьбах людей, которые постепенно становятся всё драматичнее. Грустный и лиричный поначалу, насквозь пронизанный музыкой, смягчённый ненавязчивой и незлой иронией – в финале роман взрывается пронзительным трагическим крещендо. И тогда обретает окончательный смысл фраза, произнесенная на страницах книги одним из её персонажей: «Жизнь – это долгое привыкание к смерти».
Моё мировоззрение не вполне совпадает с мировоззрением автора, которое явственно прослеживается в книгах Евгения Водолазкина – и не только в «Брисбене». Это немного мешало при чтении, но, к счастью, я смог от этого абстрагироваться – иначе трудно было бы полностью погрузиться в книгу. И в итоге должен признать: книга сильная. Глубокая. Болезненная. Многослойная. Поистине полифоничная. Да, как по мне, быть может, излишне трагичная. И всё же, думаю, стоит её прочесть. Человека, способного чувствовать и сопереживать, «Брисбен» вряд ли оставит равнодушным.

[Вишенка]

Агидель, спасибо, читаю с удовольствием! А о пианистах Вы не знаете какой-нибудь роман или повесть? Кроме повести "Фальшивая нота".