Психология ⇐ Православное образование

[Агидель]

Почему некоторые люди способны выстоять и даже хорошо себя чувствовать, несмотря на то, что столкнулись с препятствиями и разочарованием? Как родителю и психологу мне давно было интересно, каким образом культивировать психологическую устойчивость в детях и в самой себе.

В нашей культуре нет достаточно хорошего понимания того, что лежит в корне психологической устойчивости, в результате мы утратили знание, как помочь нашим детям стать гибкими. Когда мы осознаем, что наша задача как родителя не обязательно сделать так, чтобы у детей все получалось, но обеспечить им умение адаптироваться, если что-то идет не так, это в значительной степени меняет наш взгляд на проблему.

Открытия в нейропсихологии показали, что наше обучение и адаптация являются результатом не логики, а эмоций. Когда мы достигаем понимания тщетности, если что-то не получается, например, нас не взяли на желанную работу или не ответили на нашу любовь, нам не остается ничего больше, как чувствовать огромную грусть и разочарование. Наша лимбическая система посылает сигнал слезным железам, и из глаз начинают течь слезы. Мужчины вместо слез могут чувствовать сильное разочарование, но процессы в их организме происходят те же.

Наши слезы бывают разные: мы плачем от боли, от радости и даже от лука. Слезы, которые мы проливаем, осознавая тщетность того, что мы не можем изменить (например, проиграв или будучи отвергнутым любимым человеком), значительно отличаются от других типов слез. В реальности функция слез тщетности – это очистка организма, настолько сильная, что, когда их анализируют в лабораторных условиях и разлагают на составляющие элементы, в них обнаруживается достаточно токсинов, чтобы убить небольшого грызуна.

Уверенность в себе исходит не из понимания, что ты можешь все, а из осознания, что ты можешь пережить, если что-то получается не по-твоему. Ирония состоит в том, что наша сила проистекает из нашей уязвимости, чувствовать боль – значит быть человеком, любить, скучать. Это заставляет нас быть глубоко ранимыми, но именно эта способность чувствовать и лежит в корне нашей психологической устойчивости. Найдя свои слезы, мы находим путь к преодолению и адаптации.

Итак, каким образом мы можем помочь детям найти слезы тщетности, когда они сталкиваются с тем, что что-то идет не так, как они хотят, например, с запретом съесть еще одно печенье? Как родители мы можем взять на себя двойную роль – субъекта тщетности и субъекта утешения, показывая ребенку, что что-то не получится или нельзя сделать, в то же время утешая его по этому поводу. Ребенок может спросить: “Можно мне еще одно печенье?” и, если вы отвечаете нет, говорите это тепло и ласково. Мы не объясняем “почему”, мы только демонстрируем тщетность этой просьбы. “Нет, мама сказала: больше никакого печенья.” Если вы начнете обсуждать, что это “испортит аппетит”, ребенок, разумеется, ответит “не испортит”, в итоге мы получим бесконечное обсуждение, целью которого является нас переубедить. Демонстрируя тщетность, мы также предлагаем утешение: “Я знаю, как ты любишь это печенье, я понимаю, что ты расстроен”, и, когда он спросит: “Значит мне можно еще одно печенье?”, вы все равно возвращаетесь к “Нет, мама сказала: больше никакого печенья”, пока не наступят слезы принятия и ребенок снова не успокоится.

Некоторые родители говорят, что это выглядит так, будто я провоцирую ребенка. Я знаю, что пока ребенок не выплачет слезы по поводу того, что он не может изменить (например, съесть еще одно печенье), покоя не будет. Он будет продолжать просить и просить печенье, будет полон фрустрации, даже будет проявлять гнев, пока его лимбическая система не распознает тщетность, и он не начнет плакать из-за печенья, которое ему не дадут. Один из родителей спросил меня: “Т.е. вы хотите, чтобы я позволил своему пятилетнему сыну проиграть в шахматы, чтобы укрепить его устойчивость?” Я ответила, что я предпочту, чтобы мой ребенок узнал, что он не всегда будет первым или самым умным от меня, а не от своих сверстников. Мы должны создать пространство для их разочарования и дать выплакать слезы, чтобы они могли осознать, что они могут это пережить.

Различные препятствия и тщетность часто встречаются в нашей жизни. Наша сила лежит в нашей уязвимости. В чувстве глубокой грусти при столкновении с тщетностью состоит суть адаптации и восстановления. Когда мы оплакиваем то, что никогда не произойдет, это позволяет нам открыть двери тому, что может произойти. Формируется чувство психологической устойчивости, этот дар дают нам наши слезы.

Дебора Макнамара (Deborah Macnamara)

Перевод Ирины Одновал

[Акварель]

В реальности функция слез тщетности – это очистка организма, настолько сильная, что, когда их анализируют в лабораторных условиях и разлагают на составляющие элементы, в них обнаруживается достаточно токсинов, чтобы убить небольшого грызуна.

надо же.

Формируется чувство психологической устойчивости, этот дар дают нам наши слезы.

надо же.даже слезы-не просто так.как всё мудро устроил Господь.

[Агидель]

Нейронаука поможет лучше учиться?
[youtube]http://www.youtube.com/watch?v=_nCtla9bCpc[/youtube]

[Агидель]

Как применить вундеркинда
Если одна сторона личности ребенка развита чрезмерно в ущерб другим, есть способы это поправить, иногда нетривиальные

— Здравствуйте, — в тот раз на прием ко мне пришла вся семья: папа, мама и ребенок, мальчик лет четырех-пяти на вид.
И это мне сразу понравилось. В то время такое было редкостью, обычно приходили мамы с детьми или девочки-подростки, самостоятельно, «за поговорить» (здесь надо помнить, что множества сериалов, ток-шоу, персональных компьютеров и инета в обиходе тогда еще не было).
— Понимаете, у нас тут такое дело… — заговорил папа. — Может, это и не к вам совсем, но мы как-то все смекнуть не могли, с кем нам про сына посоветоваться…
— Садитесь и рассказывайте, — дружелюбно улыбнулась я. — Сейчас во всем разберемся. — Они сами стесняются, это очевидно. Так что уж я-то наверняка должна демонстрировать уверенность. — А ты иди пока, поиграй. Видишь, вон там в углу — кубики, пирамидки, машинки. Их все можно брать.
Ребенок посмотрел на меня с удивлением, но ничего не сказал и остался на месте. Может быть, у него задержка развития речи?
— Он у нас это… как бы это сказать… ну, Филиппок в общем, помните? — мужчина взглянул на меня с надеждой.
Я сразу вспомнила рассказ Льва Толстого про крестьянского мальчика, который сам пошел в школу, но сказать ничего не успела.
— Я Толстого не люблю, — сказал мальчик. — У него рассказы скучные. Мне больше Некрасов нравится. «Мороз-Воевода» — мое любимое. Хотите, прочитаю?
— Эдик, не надо! — быстро сказала мама и извиняюще улыбнулась мне. — Ему действительно нравится Некрасов, и он знает наизусть практически всю поэму. И еще много всего. И очень любит декламировать. Если начнет, его потом будет не остановить — обижается.
— Ага, — кивнула я, чтобы хоть как-то отреагировать. С развитием у Эдика явно все было в порядке. Даже слишком. Но с чем же они ко мне пришли?
— Мы инженеры, — сказал отец. — И не разбираемся в педагогике. Мы думали, он будет играть в машинки, в солдатиков, потом — с мальчишками во дворе, потом в школу пойдет…
— Я, наверное, хотел бы в школу, — доверительно сообщил мне Эдик. — Но туда — представляете, глупость какая — только с семи лет берут!
— Он умеет читать, считать, писать, — сказала мать. — Пишет печатными буквами, письменные ему пока не очень даются. Почти не играет, и не играл никогда. Разговаривать любит со взрослыми. Все время требует новых книжек, в основном познавательных. Составляет свои энциклопедии в толстых тетрадках, с картинками. Там какие-то реальные и выдуманные сведения, люди, животные — вперемешку. Мы просто не знаем, как к этому относиться. Это вообще — норма или как? — И вдруг, совершенно для меня неожиданно: — Витя, заткни ему уши!
Прежде чем я успела отреагировать, папа сноровисто и явно привычно взял головку сына в свои большие ладони. Эдик не пытался вырваться и очень внимательно наблюдал за материнской артикуляцией («Вполне возможно, что читает по губам, — подумала я. — Дети в этом талантливы, а случай для него явно не первый»).
— У матери мужа — шизофрения, — быстро сказала женщина. — Она жива, периодически лежит в больнице, принимает лекарства, живет с Витиной старшей сестрой. Витю с сестрой в основном воспитывали отец и бабушка. Мы слышали, что это бывает наследственным, поэтому очень волнуемся. Извините нас за эту сценку, но нам совсем не хочется, чтобы Эдик знал и сейчас же взялся за изучение психиатрии, хотя вообще-то медицинский педиатрический справочник (я им пользовалась, когда он был младенцем и болел) — уже его любимая книжка… Витя, я все сказала, отпускай его!
Отпущенный Эдик не сделал ни шага и продолжал с интересом прислушиваться к нашему разговору.
— В общем, так: чего нам с ним теперь делать-то, чтобы не навредить? — Витя взял быка за рога.
Озвученное наличие бабушки с шизофренией позволило мне полностью осознать проблему и свою ответственность.
— Давайте я сейчас с Эдиком поговорю, а потом подумаю, и вы придете еще раз, уже без ребенка? — предложила я. — Он в садик ходит?
— Конечно, давайте! — охотно согласились родители. — В садик ходит, и это еще одна проблема. Все воспитатели хором говорят, что ему там просто нечего делать. Он целыми днями сидит возле нянечки и, пока она убирается или моет посуду, пересказывает ей различные сведения из прочитанных энциклопедий или вслух читает стихи. Ей нравится, но вы же понимаете…
— Да, понимаю…
Мне Эдик тоже кое-что пересказал. Но не отказался и меня послушать — я ему рассказала что-то из своей научно-университетской жизни, он слушал с интересом и в завершение беседы радостно меня уверил, что, как только разберется со школой, сразу же пойдет учиться в университет.
***
Когда родители Эдика пришли ко мне во второй раз, они передали мне от Эдика (в знак симпатии) нарисованную им для меня схему эмбрионального развития какой-то фантастической крокозябры, от яйцеклетки до прохождения последнего метаморфоза (Эдик запомнил мою биологическую специальность — эмбриология).
— Развитие сильное, но однобокое, — сказала я родителям. — Если эти мозги все время кормить энциклопедиями, которых они просят, то не знаю, что будет. Может и вправду перегреться.
— Ага, точно, — сказали родители. — Но чего же делать?
— Надо потихоньку запускать в рост и все другие стороны. Если где-то что-то прибавится, то где-то что-то непременно убавится. Сейчас обсудим, как это сделать.
— Но он будет нормальным? — с тревогой спросила мать.
— Скорее всего, да. Статистика — за вас, — ответила я. — И давайте начнем с симпатичной нянечки: пусть он не только читает ей стихи, но и помогает в уборке.
***
Что было дальше? Так сложилось, что я это знаю. С того далекого дня и посейчас. Мое участие в происходившем минимальное. Семья Эдика появлялась у меня раз, много два в год, просто рассказать об успехах и обсудить неудачи. Уяснив для себя происходящее, они сами выстроили конкретный алгоритм и сами действовали — зачастую решительно и неожиданно.
Эдик продолжал ходить в садик и выполнял там роль помощника воспитателя: следил за порядком, организовывал занятия, помогал нянечке в уборке и был вполне благополучен. Первая мышка, которую купили Эдику (мой совет), погибла. Он ее совсем не чувствовал, не мог правильно ухаживать. Ее смерть переживалась как трагедия всей семьей. Эдику сказали: мы виноваты, мы тебя переоценили, ты же еще совсем неразвитый малыш. Эдик прочел все, что мог, о мышах и крысах, составил схему ухода в комиксах и попросил еще одну. Ему отказали, сказали: позже, когда получше научишься чувствовать других, живые существа — не игрушки. Родилась сестренка. Эдик, старший брат, помогал по инструкциям, охотно и эффективно. Мать жаловалась: все делает, но ничего не чувствует, как с крысой. Когда Эдику исполнилось пять с половиной лет, персонал детского садика восстал: вашему ребенку надо идти в школу, причем желательно не в первый класс, а сразу во второй или третий, вы губите талант или даже гения, мы его здесь больше держать не станем.
Мать и отец где-то услышали о группах «особый ребенок». Отправились узнавать и выяснили, что это группы для детей с нарушениями развития. Но нормальных тоже берут — такая концепция, передовая, с Запада. «У нас тоже нарушение, только в другую сторону, — сказали родители Эдика. — Запишите нас в самую старшую группу».
Эдик очень удивился. «Мам, пап, а что мне там-то делать?» — спросил он. «Как что? — ответили родители. — То, что ты умеешь. Помогать, развивать. Видел, какие там дети из-за их болезней неразвитые. Но ведь они не виноваты. Им надо помочь». — «Ага, теперь понял», — кивнул Эдик. И уже через две недели радостно рассказывал: «Знаете, почему у меня все мокрое? Это мы сегодня целый день учили Дашу руки мыть. Она сначала боялась, потом брызгалась и мыло кидала, а потом уже даже сама намыливать научилась! Я ее научил!» — «Сын, мы гордимся тобой!» — искренне отвечали родители.
Шести с половиной лет Эдик пошел в школу. Родители рассказали молоденькой учительнице о его предшествующем опыте в «особом ребенке» и попросили: «Вы уж его используйте по полной, чтобы он не слишком скучал, ага?» Девушка восхитилась креативом родителей, преисполнилась любопытством, в один из первых школьных дней протестировала Эдика (его знания в среднем оказались на уровне третьего-четвертого класса) и сказала ему: о’кей, зайчик, будем с тобой вместе в этом классе работать.
В этот момент мы с родителями обсудили вот что: эмоциональное развитие и всяческое помогайство — это, конечно, отлично, но как использовать Эдикову фантастическую память и его еще не угасшее любопытство к миру как системе? Да еще так, чтобы это потом пригодилось? Тут мама очень кстати вспомнила, как двух с половиной летнему Эдику подарили карточки с картинками, где на обратной стороне нарисованное называлось на четырех языках. Эдик потребовал все назвать и вскорости радовал всю свою почти не говорящую ясельную группу, громко называя мебель и посуду по-французски и по-испански.
— Конечно, языки! — сообразили мы. — Это всегда пригодится!
Эдик с восторгом подхватил родительскую инициативу, общение со взрослыми репетиторами его ужасно радовало (дети-ровесники его все-таки значительно обескураживали, он признавался мне, что с инвалидами из «особого ребенка» ему в чем-то было легче).
В пятом классе наступил кризис. Молоденькой учительницы уже не было, учителям-предметникам было не до развлечений, Эдик заявил, что в школе «все придурки» и он туда больше не пойдет.
— А в шестой класс пойдешь? — спросила я. — Если, конечно, сумеешь все сдать? Или слабО? Будешь сидеть и ныть?
На интеллектуальные вызовы Эдик всегда реагировал адекватно, вполне по своему мальчишескому возрасту.
— А вот и пойду!
Тут подсуетились любящие мальчишку учительница и завуч начальных классов: вам нечего делать в нашей школе, идите в физико-математический лицей, мы договоримся, объясним, вас посмотрят.
Пошли. До восьмого класса все было благополучно, потом родителей вызвала завуч: у нас очень сильная физико-математическая программа, ваш сын дополнительно изучает три языка, он перегружен, не справляется, две двойки в четверти, бросайте языки.
— Но он их любит! Он ходит в клубы русско-французской и русско-немецкой дружбы, смотрит латиноамериканские сериалы без перевода, мечтает побывать в Испании!
— Тогда уходите из нашей школы.
Все советовали остаться и приналечь, школа в городе котировалась и давала гарантии поступления в Университет или Политех. Даже я трусливо молчала. Эдик сказал: «Таланты в математике у нас в классе — Лешка и Илья. А я эти задачи понимаю через третью на четвертую. Уходим».
В обычной английской школе задела математических знаний, полученных в лицее, Эдику хватило до 11-го класса. Языки у него, естественно, шли блестяще. Память по-прежнему хороша. К тому же он охотно и сноровисто помогал всем, у кого что-то не получалось по учебе, а в двух последних классах подрабатывал репетитором английского у малышей. Он заканчивал школу почти (совсем не давались задачи по физике и химии, брал зубрежкой) отличником, всеобщим любимцем.
— Чего мне дальше-то делать? — растерянность на круглой прыщавой физиономии. — Я не знаю.
— Что тебе нравится? Языки?
— Я не хочу переводчиком. И ученым тоже не хочу. Хочу с людьми.
— Экскурсоводом?
— Пожалуй, тоже нет, скучно.
— Что тебе нравится делать? Никого не слушай, кроме себя. Вспоминай, что?
— Мне нравится учить, объяснять, помогать. Я же всю жизнь, во всех классах, даже в детском саду это делал. У меня получается, и это классно, когда вот — человек не знал, не умел, не понимал, а ты ему объяснил, научил — и оно стало.
— Ну вот, ты сам и ответил на свой вопрос.
***
В прошлом году совсем еще молодой учитель Эдуард стал учителем года у нас в Питере, я совершенно неожиданно (и очень приятно) для себя увидела на баннере на автобусной остановке его портрет. Я им очень горжусь и желаю ему и его семье всяческих успехов.
Катерина Мурашова

[Агидель]

Легкие нервные расстройства могут помогать в работе офиса

Оказывается, нынче немного сойти с ума не так уж страшно. А если на благо компании, то даже полезно. Этот текст о тех, кто наступает вам на пятки, если вы совсем уж нормальны.

Вот в шестидесятые годы Вильям Вайт в своей книге "Человек организации" говорил о том, что компании так сосредоточились на поисках идеально правильных сотрудников, что исключают возможность заполучить в штат гения. А теперь, в дни, когда бизнес развился настолько, что на одной лишь добросовестной работе компании долго не протянут, им нужно постоянно изыскивать способы изобретать всё новые пути развития и мыслить нестандартно. А кто может мыслить нестандартнее безумца?

Постепенно на первые места в списках востребованных сотрудников начинают выходить те, кого раньше было принято считать аутсайдерами и чудиками. Если вы — не счастливый обладатель этих расстройств (теперь можно смело читать "преимуществ"), знакомьтесь со своими конкурентами. А в том случае, если вы руководите собственной компанией, присмотритесь к новым кадрам.

Синдром дефицита внимания с гиперактивностью

Если ваш коллега хватается за сто пятьдесят дел одним махом, ни одно не доводя до конца, а его стол даже не виден из-за бесформенной кучи всяких бумажек, которые еще чуть-чуть и, кажется, поглотят его самого (но он при этом с легкостью извлекает из недр этой кучи то, что ему понадобилось), это как раз "герой нашего романа". Будьте уверены, то, что вы лицезреете на его рабочем месте в полной мере отражает творящееся в его голове. Там такое же нагромождение мыслей, но ему так удобнее. Еще ему удобно говорить вслух то, что другие постеснялись бы, но фильтра у него нет, поэтому говорить он будет все и не перестанет, пока не онемеет язык. Так что распространившимся по всему офису секретам вашей личной жизни сильно не удивляйтесь. И не обижайтесь, это не со зла, просто так получилось. Именно так вам и скажет коллега с СДВГ.

Все эти странности, на первый взгляд, подкидывают мысль такого коллегу похоронить в профессиональном плане. А вот тут не спешите. Главный туз в его рукаве – настолько безграничная креативность, что она с лихвой перекроет все имеющиеся недостатки. Обладатели СДВГ просто фонтанируют идеями. А еще и рисковать не боятся. Тот факт, что идеи свои воплотить они вряд ли смогут, тоже никого не волнует – для этого простые смертные исполнители, они закончат дело, это их удел.

Поэтому люди с синдромом дефицита внимания имеют в шесть раз больше шансов на владение собственным весьма успешным бизнесом. А еще из них идеальные продажники (их умение говорить без остановки не даст клиенту шанса задуматься, нужен ли ему предлагаемый товар) и представители творческих профессий.

Синдром Аспергера

Зайдите в отдел информационных технологий. Взгляните на айтишников. Именно там преимущественно обитают аспи. Так принято называть людей с этим синдромом. Именно благодаря большой концентрации индивидуумов с синдромом Аспергера в IT-сфере, гик и аспи становятся почти синонимами, хоть это не единственная область, где они себя находят.

Аспи — фактически полная противоположность болтливому и рассеянному владельцу Синдрома дефицита внимания. Они не особо общительны и с большой вероятностью переспросят, если вы зададите им вопрос. Нет, они не идиоты, даже напротив, их IQ обычно значительно выше средних показателей. И они вас прекрасно услышали. Просто им нужно время, чтобы от решаемых внутри их головы важных задач переключиться на вас, ваш бренный мир и неуместные вопросы. Синдром Аспергера считают более легкой формой аутизма, и его носители также склонны зацикливаться на чем-то одном. Но именно эта особенность не даст им шанса упустить что-либо и совершить ошибку. Самостоятельная работа над проектом, который любому другому показался бы невыносимой рутиной — предел мечтаний аспи. Не сомневайтесь, исполнение будет идеальным, аспи безнадежные перфекционисты.

Помимо IT сферы, аспи могут составить другим конкуренцию в техническом дизайне, математическом анализе, бухгалтерии и работе с базами данных.

Гипертимия

Всем понизили зарплату, а ваш коллега радуется. Прошел слух, что со следующей недели пойдут повальные сокращения, а коллега продолжает радоваться. Кстати, после похорон собственной прабабушки он тоже пришел какой-то веселый. Что-то здесь не так.

Сохраняется, конечно, вероятность, что работает он не ради денег, сокращения ему не страшны из-за тайного блата, а прабабушка оставила ему в наследство виллу на Сейшелах и миллионное состояние. Но, скорее всего, у него гипертимия. Это такое расстройство, когда у человека вне зависимости от творящегося вокруг ужаса и хаоса все равно сохраняется хорошее настроение, всегда. Это, хоть и считающееся психическим, весьма удобное расстройство. Оно вызвало восхищение у специалистов, и некоторые из них утверждают, что это более целесообразное состояние человека, чем типичное. Так что есть вероятность, что скоро мы начнем пить специально изобретенные пилюли, чтобы дотянуться до такого состояния (в принципе, похожие средства есть уже и сейчас, но это пока не совсем легально).

Профессиональная активность у гипертимиков тоже не идет на убыль, вместе с настроением. На вопрос, кому и где они смогут составить конкуренцию, можно отвечать бесконечно. Но то, что в отдел мотивации лучшего сотрудника не найти – это очевидный факт.

Еще гипертемик больше претендует и критикует, чем знает и умеет, но с учетом того, что принцип "не можешь быть — умей прослыть" выручал многих, угадайте, кто с большей вероятностью получит повышение?

Дислексики и даже социопаты тоже потихоньку наступают на пятки. Прогрессивные компании находят плюсы и в их специфическом поведении. Последним, например, свойственно крайнее хладнокровие в критических ситуациях, когда все остальные паникуют и ничего не способны предпринять. Еще они могут, словно в хрустальном шаре, видеть самые слабые места проектов.

Только не сходите с ума от этих новостей. Хотя, с учетом тенденций, может быть, это и уместно. Но будет достаточно просто развивать в себе то, что выгодно отличает вас от других.

[Агидель]

КАК ЖИТЬ С ДЕТЬМИ БЕЗ МАНИПУЛЯЦИЙ
Часть первая. Теоретическая.

Ллойд Де Моз в своей интереснейшей, но страшноватой книжке "Психоистория" дает свою периодизацию истории человечества: не по экономическим системам и политическим изменениям, а по воспитательным стилям. Всего, по его мнению, таких стилей выходит шесть. Инфантицидный, оставляющий, амбивалентный, навязывающий, социализирующий и помогающий. Каждому из них историк-психоаналитик находит свой девиз-послание от лица матери (или родителей в целом).

Инфантициду, то есть детоубийству — "Я хочу, чтобы ты умер".

Стилю оставляющему: "Я должна тебя покинуть, чтобы не сделать своей игрушкой".

Амбивалентному — "Ты плохой из-за моих же эротических и агрессивных проекций".

Наказывающему — "Ты можешь рассчитывать на мою любовь только при условии моего полного контроля над тобой".

Социализирующему — "Мы будем тебя любить, если ты станешь добиваться наших целей".

Помогающему — "Мы любим тебя и поможем в достижении твоих целей".

Каждый стиль соответствует определенному историческому периоду. Тех, кто заинтересуется яркими идеями этого интересного ученого, отсылаем к книге. Нам же для разговора нужны три последних стиля: наказывающий, социализирующий и принимающий.
Манипуляция чувствами ребенка и его потребностями ради удовлетворения своих, безусловно, начинает активно применяться во времена наказывающего стиля и расцветает пышным цветом в социализирующем. Вот что кратко пишет об этом стиле сам де Моз: "В качестве метода воспитания ребенка заставляют почувствовать вину; используются "моральные наказания" через унижение… Ребенку внушают родительские цели". Вина и навязанные, чужие цели характерны для человека, подвернувшегося манипуляции, будь то ребенок или взрослый.
Помогающий стиль, в котором манипуляция не нужна и даже невозможна, только формируется в недрах и на осколках этого самого социализирующего.
Для наглядности и примера. Все книжки Спока - из социализирующего стиля, что бы не говорили про его якобы "свободное" воспитание.
Все книжки Сирзов - уже помогающий стиль.
Хит двух последних лет "Французские дети не плюются едой" — гимн социализирующему стилю. С явными репликами в сторону Наказывающего.
Книжки Гиппенрейтер - технологии помогающего стиля. Тут же по секрету скажу: если вы по своему родительскому содержанию, скорее, родитель из социализирующей эры, то эти книжки вам не помогут, даже если их выучить наизусть.
"На стороне ребенка" Дальто - безусловно яркое высказывание специалиста в рамках помогающего стиля. То же - страшные в своей беспощадности к взрослым книжки Аллис Миллер "Драма одаренного ребенка", "Воспитание, насилие и наказание".
Так что, если ваша цель - перестать использовать манипуляцию как средство воздействия на ребенка (или хотя бы начать двигаться в эту сторону), то главное, что придется сделать, это изменить (или начать менять) свое родительское содержание.

В чем, как мне кажется, коренное и самое главное отличие помогающего стиля? Родитель, который чувствует и действует в его рамках, на самом деле, по правде, не ждет от своих детей ничего, кроме того, чтобы они смогли воплотить в жизнь свои (не его) мечты и желания. При этом такой родитель отдает себе отчет, что все его, родительские усилия, могут привести к некоторому результату, который не то, чтобы нельзя запланировать заранее и не то, чтобы нельзя было предсказать. Это еще можно пережить, если результат все-таки будет. Родитель помогающего стиля осознает, что результата у его усилий может и не быть. Если довести ситуацию до абсурда, то надо быть готовым к тому, что все монтессори-садики, вальдорфские праздники, мудрые книжки, уроки английского, спорт всей семьей, домашние задушевные вечера, хорошие, школы приведут, например, к решению вашего ребенка поселиться в бочке, как Диоген. Или пойти в водители трамвая. Не потому, что вы оказались плохим родителем, а как раз потому, что оказались хорошим. Быть счастливым и довольным своей жизнью водителем трамвая гораздо лучше, чем несчастным менеджером даже и не среднего звена.
И если вы мне сейчас не верите и думаете иначе, то — воля ваша — вы живете, мыслите и чувствуете в рамках социализирующего стиля.
Так что, прежде чем рвануть в совершенно непредсказуемое, в высшей степени неопределенное путешествие, в котором оказывается любой родитель, исповедующий принимающий стиль, все-таки подумайте, действительно ли вы хотите именно этого.
Если же да, то, чтобы изгнать манипуляцию из ваших отношений с ребенком, вам придется для начала изгнать ее из отношений с остальными людьми и главное - из отношений с самим/самой собой. Потому что мы, воспитанные социализирующими родителями, привыкли к ней как к родной маме.
Но - допустим - с этой задаче покончено. Как-то: с помощь антиманипулятивных тренингов, работы с психотерапевтом или как-то еще.
Тогда вам, как родителю, понадобятся вот эти вещи:

— Умение слушать, слышать и договариваться так, чтобы обе стороны были довольны. В бизнесе такой подход называется вин-вин. Тут как раз пригодятся все подряд книжки Гиппенрейтер.

— Терпение. Дети - существа удивительно въедливые и упрямые. И терпения у них на то, чтобы вести с вами переговоры, хватает всегда.

— Время. Это тот ресурс, которого у нас часто не хватает и дефицит которого заставляет нас применять манипулятивные техники направо и налево. "Одевайся, кому сказала, а то останешься без мультиков (книжки, прогулки) и т.д." Обычно мы говорим такие вещи, потому что нас поджимает время.

— Творчество. Творчества надо много. Предлагая реальные альтернативы, важные для ребенка, а не фейковые, как это бывает в манипулятивных отношениях, приходится беспрерывно держать включенной свою изобретательность. Это - напряженная работа, она не всем нравится

— Спокойствие. По возможности, терпеть, придумывать, слушать и не торопить лучше в спокойном, "теплом" состоянии. В котором есть место и мягкому юмору и родительскому твердому решению

— Искренность. Без нее не проживешь, если хочешь общаться с ребенком по-честному. Искренность - понятие двустороннее. Если мы позволяем себе чувствовать, что злимся на ребенка, то и ему позволяем чувствовать гнев, злость и ненависть к нам, когда мы нарушаем его планы. Если мы бываем грустными, несчастными "просто так" , то и за ребенком оставляем это право. На первый взгляд - ничего сложного. Но на самом деле чувства детей будят в нас глубины собственных эмоций, и это не всегда бывает спокойно и хорошо.

Вита Малыгина, психолог,

[Агидель]

Психологически зрелый человек отличается двумя опциями: высоким уровнем этичности и ответственности.
Оба термина в обществе сильно по-разному понимаются (поскольку общество незрелое).
Высокий уровень развития ответственности и этичности складывается из освоения нескольких навыков:
1. Навыки самообслуживания и самообеспечения. До тех пор, пока ваш быт обслуживается финансово и физически другими людьми, вы психологически незрелы.
2. Навыки управления своими амбициями и инстинктами, эмоциями и состояниями с точки зрения неразрушительности для себя и других. До тех пор, пока вы разрушаете себя и/или окружающую среду, других людей или отношения с ними, вы психологически незрелы.
3. Навык делать выбор в сложных ситуациях в пользу долгосрочных ценностных ориентиров. До тех пор, пока между долгосрочным и сиюминутным вы выбираете сиюминутное, вы психологически незрелы.
4. Навык различать ситуации, в которых помощь является развивающей для вас или других, а в каких - способствующей деградации, и умение брать и давать поддержку и помощь, исходя из этих различий.
5. Навыки экологичной коммуникации с самыми разными людьми, в том числе - экологичного взаимодействия с менее психологически зрелыми людьми, чем вы.
6. Навыки творческой самореализации в личной и профессиональной сфере.
7. Навыки экологичной передачи опыта и знаний менее психологически зрелым людям, чем вы.
8. Навыки экологичного взаимообмена с равными.
9. Навыки экологичного взаимодействия с социальными системами и институтами.
10. Умение эффективно учиться, навыки быть в позиции ученика.

[Агидель]

Что делать с теми, кто часто играет в несчастную Жертву?

Что делать с теми, кто часто играет в несчастную Жертву?

Ситуация из жизни деловой женщины: проживите ее, как свою. Уже поздно, вы устали и собираетесь ложиться спать, но вдруг раздается телефонный звонок. Вы поднимаете трубку — и слышите голос подруги… На этот раз подруга совершенно никакая, плачет навзрыд, и сквозь ее рыдания вы с трудом понимаете, что она на грани, что муж ее третьи сутки беспробудно пьет, что она нашла его записные книжки с телефонами его женщин, и вообще у него недавно родилась дочь от той шлюхи. Вы пытаетесь ее успокоить, но не знаете как. Через полчаса ваших безуспешных попыток подруга бросает трубку, и вы чувствуете, что сделали для нее не все…

На самом деле, вы попали в ловушку треугольника Карпмана. Треугольник Карпмана — это стандартная модель отношений, состоящая из трех ролей: «Жертва — Преследователь — Спаситель». По поводу него существует много исследований, и главное, что вам нужно знать об этом треугольнике, так это то, что вам там не место. Какая бы роль вас там ни привлекала или какую бы роль вам настойчиво ни предлагали - вам не место в этом треугольнике.

Почему?

Во-первых, потому что, как правило, весь этот треугольник склеен из вранья. Вы правда уверены, что Жертва есть именно жертва? Вы убеждены, что Преследователь действительно тут преследователь? И, кстати, Спаситель — он правда Спаситель? Не очевидно. Дело в том, что по жизни Жертва чаще преследует сама себя и крепко достает Преследователя, так что в реальности роли скорее обратные, а если когда-то вам это не очевидно, вспомните о «собаке сверху» и «собаке снизу». Спаситель же чаще всего лишь игрушка в руках Жертвы, то есть жертва сам, и под напором плачущих требований Жертвы обычно более беспокоится о собственной безопасности или репутации. Если он и спаситель, то в лучшем случае для себя.

Во-вторых, проявите здоровый скепсис к безудержным рыданиям несчастной Жертвы и не торопитесь всей душой ее жалеть. Как правило, Жертва действительно в непростой ситуации, но не будьте наивными: плач и стенания Жертвы — это форма драматического спектакля для благодарной публики, где платой является согласие публики поработать на Жертву.

В этой же ситуации можно вести себя и совершенно по-другому. Жизнь часто бывает трудна, но в этом случае кто-то выбирает думать и делать, а кто-то — скинуть с себя всякую ответственность, плакать и ждать помощи от других. Вопрос: кто так выбирает? Почему? И при чем здесь — вы?

Если вдруг к Жертве раздастся звонок с работы или придет почтальон, она им плакать не будет: какой ей в этом смысл? Жертве — плохо, это так, но плачет она вам так горько и громко для того, чтобы вы это увидели и почувствовали, после чего накормили ее вниманием и начали на нее трудиться.

В-третьих, не торопитесь в качестве Спасителя плачущую Жертву — успокаивать. Пожалеть и успокоить горько плачущего человека — реакция, казалось бы, самая естественная, но обратите внимание, обычно это имеет результатом не стихание, а усиление заочных претензий к Преследователю и еще более громкое рыдание навзрыд. Это лучше проверить и убедиться воочию. Обычно выясняется, что декларируемое на словах желание успокоиться ведущим не является, оно идет от слабой и второстепенной части личности Жертвы. А сильной и главной частью своей личности она категорически не хочется успокоиться, потому что на самом деле она хочет не успокоения, а мести своему Преследователю. А если вы, как Спаситель, не хотите этого вместе с ней и предлагаете ей какое-то подлое успокоение, то вы окажетесь — форменным предателем! Отсюда потенциальная агрессивность Жертвы: если Спаситель, по ее ощущению, ее не спасает, то ее гнев обрушивается уже на него, и она становится Преследователем в отношении предателя. То есть только что — Спасителя.

Если вы не являетесь профессиональным психотерапевтом, вам не следует брать на свою грудь такие ситуации и таких клиентов: клиенту вы не поможете, а психотерапевтическая помощь после этого, возможно, понадобится уже вам. Ваша задача — ситуацию только «разрулить», то есть выехать из нее с наименьшими потерями для обеих сторон. Среди адекватных способов поведения в этой ситуации, когда вам предлагают роль Спасителя в этом славном треугольнике, самые простые таковы: 1) открытый протест, 2) мягкий саботаж, 3) «разбуди зверя», 4) агрессивная тупость, 5) загруз работой, 6) заключение договора о предоставлении услуг. Как это? Разберемся по порядку.
Открытый протест

«Я не считаю возможным вмешиваться в ваши отношения. Я сожалею, что у вас это произошло, но в ваших отношениях вы должны разбираться сами». После чего — перевести разговор на другую тему, показывая, что к той теме возвращаться вы не намерены. Это самый простой способ, особенно если отношения могут быть сведены к деловым или вы этими отношениями не очень дорожите.
Мягкий саботаж

В этой тактике следует изматывать жертву долгими расспросами, постоянно сбиваясь на выяснение совсем посторонних подробностей и, по сути, переключая внимания с агрессивного плача на житейскую конкретику. «Да… И когда все это произошло? В четверг? Я помню… Еще дождь такой сильный днем шел. У вас он тоже был?…» В этом случае особенно помогает ваша природная эмоциональная тупость или мудрое ее обнаружение. Минусы этого способа — на него обычно уходит много времени.
«Разбуди зверя»

Плач может идти на разной энергетике: энергичный обвинительный плач говорит о высоком уровне сил и энергии, а тоскливое хлюпанье свидетельствует об энергетическом спаде. В этом случае взбодрить упавшего духом человека может ответный наезд: "Да, а ты-то кто? Он — сволочь, а ты — настоящая тряпка! О тебя только и можно что ноги вытирать, ты же не способна на большее, не способна быть сильной…" - и тому подобное. При таком построении фраз короткая частица «не» сознанием, как обычно, мило пропускается, и реально на человека действуют ваши формулы: «способна на большее», «способна быть сильной». В сочетании с эмоциональной накачкой человек на ответной агрессии натворит великих дел и попозже скажет вам «спасибо». Впрочем, если вы человека хорошо не знаете, не рискуйте: вместо успеха можете получить и суицид.
Агрессивная тупость

Замысел этого приема: исходим из того, что ваш собеседник не очень умен (точнее, в данной ситуации он выбрал роль недалекого человека) и, по сути, он надеется попользоваться вашими мозгами. Тогда, если вы его убедите, что вы туповаты сами и попользоваться ему нечем, ему придется включать голову собственную - что, собственно, и требуется. Конкретное исполнение — среди разнообразных намерений собеседника вы выбираете самое агрессивное (в данном случае: «Хочу с ним развестись!») и начинаете убежденно (и туповато) настаивать именно на этом варианте.

– Он сволочь! Ты представляешь, он встречается с этой стервой из соседнего дома! Гад! Видеть его больше не могу!
– Ты права, нужно себя уважать! Разводись с ним! Завтра же!
– Я всю жизнь ему посвятила, а он… Я не смогу быть с ним под одной крышей! Неблагодарный!!!
– Разводись! (И далее аналогично.)

Протесты: «Ну как я же разведусь, а жить на что?» — игнорируются просто вашей убежденностью: «Так жить нельзя. Надо разводиться!» Все. К вам претензий никаких — душевно вы с подругой, вы понимаете и разделяете ее чувства, другое дело, что ваша слишком твердая позиция собеседника не устраивает. Что ж, это уже дело житейское. Внимательный читатель разглядит здесь вариант способа «доведение до абсурда».
Загруз работой

Люди не любят, когда их загружают работой, и эмоциональный понос обычно кончается в том случае, если «за базар приходится платить». В данном случае вполне уместно, вместо того чтобы беспомощно выслушивать пустые претензии, переключить собеседника на дела его собственные, дела предельно конкретные:

– Он сволочь! Ты представляешь, он… (тут череда обвинений)! Гад! Видеть его больше не могу!
– Ты права, нужно себя уважать! Сделай себе новую прическу (обнови гардероб, езжай на море и отдохни, сходи на психологические курсы).

Или еще конкретнее: "Слушай, ты моя лучшая подруга и должна себя уважать! Я спокойно слушать твои рыдания не буду. Ты хочешь ныть или быть самостоятельной и сильной? Вот тебе телефон парикмахера (психолога, массажиста, фитнесс-клуба)". Далее подробный и настойчивый инструктаж по предложенным направлениям. Возможные отбивки типа «нет сил, нет времени или денег» безапелляционно игнорируются: «Захочешь, найдешь!» или более развернуто: «Если ты сама не позаботишься о себе, о тебе никто не позаботится!». Этот вариант может быть более развернутым, с легким «посочувствованием», но в любом случае он быстрее и эффективнее, чем использование вас в качестве унитаза. Самое любопытное, что иногда этот прием оказывается не только защитой для вас, а прекрасной идеей и руководством к действию для собеседника.
Заключение договора о предоставлении услуг

Это прием и более действенный, и более трудный, поэтому мы рассмотрим его шире и подробнее. Итак, сценарий традиционный: Жертва, пользуясь своим «правом слабого», давит на Спасителя и настаивает, что ее должны обслуживать так, как она хочет, на ее условиях. В соответствии с подходом Синтез-технологии вы помогаете, но не безвозмездно, а в обмен на то, что ваши взаимодействия разворачиваются на основе вашего сценария, по вашим правилам. Как правило, ваш сценарий должен состоять, как минимум, из двух пунктов: самостоятельное формулирование Жертвой запроса о конкретной помощи и выполнение каких-либо дисциплинарных условий, выдвигаемых с вашей стороны.

Но начнем по порядку. Самостоятельное формулирование запроса получить непросто, для этого обычно требуется открытое формулирование вопроса (или соответствующего ожидания), вместе с этим теплота, эмоциональная поддержка и одновременно настойчивость. Такой разговор может иметь, например, такую форму:

– Я тебя слушаю очень внимательно. Вот ты мне сейчас звонишь: а что бы ты хотела от меня получить? Какой, например, помощи?
– Ну мне плохо!
– Да, я слышу. Ты славная и хорошая, и мне очень жаль, что у тебя все так не складывается. Но я не знаю, что тебе сейчас от меня будет лучше, в чем может заключаться моя помощь. Как ты понимаешь, чем бы я тебе могла помочь?
Построчный анализ этого диалога производится здесь...

Если плач прекратился и началась разумная беседа, то все в порядке. Если же нечто нечленораздельное на тему «разобраться» звучит сквозь продолжающийся плач, то необходимо выдвижение дисциплинарных условий. Например, так:

– Ты действительно хочешь разобраться в происшедшем? Мне кажется, ты еще не проревелась. А это очень нужно. Поэтому, чтобы мы с тобой могли как следует поговорить, тебе задание: тебе сейчас нужно пять минут при мне поплакать навзрыд, примерно так, как ты начала наш разговор. Как ты думаешь, у тебя сейчас получится?

Другой вариант примерно того же:

– Нам необходимо договориться вот о чем. (Пауза.) Ты меня слышишь? (Необходимо дождаться ответа: «Слышу!») Хорошо. Если во время нашей беседы ты почувствуешь, что слезы подступают, ты не будешь себя сдерживать и начнешь плакать, но плакать обязательно долго, не меньше трех минут, чтобы выплакать все. Если ты этого не сделаешь, наша беседа будет не очень результативной, а ведь у тебя очень важный вопрос. Ты берешь на себя такое обязательство?

Главный итог этого разговора: вас более тревожить на тему «спаси меня» не будут и вы избежите как обвинений в бесчувственности, так и ненужных вам манипулятивных игр.

Из письма читателя

Заключение договора о предоставлении услуг мне нравится больше всего. Вот была история: сижу дома, никого не трогаю, шпоры сочиняю, поскольку десять часов вечера, а у меня завтра экзамен. Но тут — телефонный звонок. Звонит старая знакомая, налицо слезы (что не новость) и фраза «Я умираю, приезжай», что несколько настораживает. Беру такси, еду.

На поверку ситуация оказывается такова: бойфренд-яхтсмен-красавец-сволочь предал и бросил, а в качестве избавления от этой мерзкой жизни выпита упаковка (25 таблеток) тазепама. Что ж, доза не смертельная, но здоровье посадить можно.

Хорошо, что делать? Предложение вызвать «скорую помощь» категорически отвергается, тем не менее звоню знакомому врачу, получаю инструкции. Девушка вроде как едва жива, но жаловаться и проклинать у нее сил вполне хватает. Чувствую, что уже меня всерьез пробуют на роль унитаза и если это не пресечь, то я буду в ней утвержден без конкурентов. Мой ответ: следуя советам врача, знакомлю подругу с более профессиональным исполнителем этой роли — фаянсовым другом в туалете. Похоже, с мутными потоками уходит и часть обиды, девушка притихла, однако некоторые подробности из сволочного поведения обидчика все-таки получаю: «Представляешь, он катал на яхте сразу трех обнаженных девиц, а мне говорил, что любит только меня и никогда ни за что…»

Попытки выяснить, что же требуется от вашего покорного слуги в этой ситуации, к успеху пока не приводят. По крайней мере, с облегчением узнаю, что «морду бить» никому не надо. Мое предложение отбить у яхтсмена всех его трех незакомплексованных пассий тоже не вызывает энтузиазма. Что предпринять еще?

Попытался сыграть на гордости в стиле: «Ты тряпка!» — снова облом, перед лицом еще двух полных упаковок снотворного эту тему пришлось оставить. Хорошо, осталась торговля. Завожусь: в конце концов, скоро экзамен, а у меня еще конь не валялся. Так что, милая, давай так: ты, как корифей в этом предмете, садишься писать мне шпаргалки, а я обязуюсь каждые два часа уделять 30 минут твоей проблеме. Ура, сработало! И даже первый получасовой сеанс психотерапии уже прошел как-то подозрительно конструктивно. А потом и вовсе поспать отпустили. И шпаргалки были чудо как хороши, целый семестр ходил с повышенной стипендией.

А на следующий день от всех переживаний осталось только «Какая же я была дура» и полупустая упаковка тазепама. Полупустая — потому что, оказывается, была выпита только половина, и то не факт…

Автор: Н.И. Козлов

Отправлено спустя 4 минуты 55 секунд:

[Venezia]

Агидель,

[Агидель]

Эффект Даннинга — Крюгера

Эффект Даннинга — Крюгера — когнитивное искажение, которое заключается в том, что «люди, имеющие низкий уровень квалификации, делают ошибочные выводы и принимают неудачные решения, но не способны осознавать свои ошибки в силу своего низкого уровня квалификации».

Это приводит к возникновению у них завышенных представлений о собственных способностях, в то время как действительно высококвалифицированные люди, наоборот, склонны занижать свои способности и страдать недостаточной уверенностью в своих силах, считая других более компетентными.

Таким образом, менее компетентные люди в целом имеют более высокое мнение о собственных способностях, чем это свойственно людям компетентным, которые к тому же склонны предполагать, что окружающие оценивают их способности так же низко, как и они сами.

Гипотеза о существовании подобного феномена была выдвинута в 1999 году Джастином Крюгером и Дэвидом Даннингом, которые при этом ссылались на высказывания Чарльза Дарвина («Невежество чаще рождает уверенность, нежели знание») и Бертрана Рассела («Одно из неприятных свойств нашего времени состоит в том, что те, кто испытывает уверенность, глупы, а те, кто обладает хоть каким-то воображением и пониманием, исполнены сомнений и нерешительности»).

Для проверки выдвинутой гипотезы Крюгер и Даннинг провели серию экспериментов с участием студентов — слушателей курсов по психологии в Корнелльском университете. При этом они исходили из результатов исследований своих предшественников, которые продемонстрировали, что некомпетентность во многом проистекает из незнания основ той или иной деятельности, будь то понимание прочитанного, управление автомобилем, игра в шахматы, игра в теннис и т. п.

Ими была выдвинута гипотеза, что для людей с низкой квалификацией в любом виде деятельности характерно следующее:

1. Они склонны переоценивать собственные умения;
2. Они не способны адекватно оценивать действительно высокий уровень умений у других;
3. Они не способны осознавать всю глубину своей некомпетентности;
4. В случае, если уровень этих умений удаётся значительно повысить, у них появляется способность осознать уровень своей прежней некомпетентности.

Результаты экспериментов, подтвердивших выдвинутую гипотезу, были опубликованы в англ. Journal of Personality and Social Psychology в декабре 1999 года.

[Агидель]

Додать что недодали, доносить недоношенное, дозавершить начатое.
Мультфильм "Недобаюканная"

http://mults.info/mults/?id=3052

[Агидель]

Как реагировать на хамство.

http://www.psychologies.ru/self-knowled ... grubost/2/

[Dream]

Агидель,

Первая реакция на грубость может быть эмоциональной, но если абстрагируешься, становится чуть ли не жаль этих хамов – это же сколько негатива нужно в себе нести

Очень точное определение. Именно жалость вызывают эти люди. А еще особенно православные хамы.

В том-то и дело, что понимание во многом защищает нас – и помогает не принимать грубость слишком близко к сердцу

[Агидель]

Источник: http://psy-practice.com/publications/ps ... oe-zdorove
Эмоциональное выгорание.

http://psy-practice.com/publications/ps ... ar_cache=Y

[Агидель]

Есть такая чудесная штука, называется crab bucket theory — «теория ведра с крабами». Если вкратце, она гласит, что крабы — настолько глупые животные, что по одиночке каждый из них легко бы выбрался из ведра, но когда один из них пытается из ведра выбраться, его же сородичи цепляются за него и затягивают обратно.

Когда человек пытается бросить курить, а дружки говорят «всё равно не получится» и протягивают сигарету — crab bucket. Когда ты получаешь второе высшее образование, а коллеги громко удивляются, зачем тебе это надо, ведь на работе и так устаёшь — crab bucket. Когда твои собственные родители говорят тебе, что ты глуп (неудачник, бездарь, ничего путного не выйдет) — да-да, crab bucket.

Это человеческая природа, и ничего с ней не поделать, кроме одного — быть сильнее ведра и лезть вперёд, даже когда тебя тянут назад сто человек.