Психология

Отправлено спустя 3 минуты 55 секунд:

Отправлено спустя 1 минуту 56 секунд:

Конфронтация или доверие?
Юлия Гиппенрейтер

http://www.pravmir.ru/yuliya-gippenreyt ... i-doverie/

Малое число женщин-физиков в Великобритании объяснили влиянием детских игрушек

http://lenta.ru/news/2015/09/05/britainphysics/

Иллюзия асимметричной проницательности: почему мы считаем себя лучше других
Александра Капустина
26 января 2015
В теории мы любим думать, что ценим разнообразие мнений и уважаем чужие точки зрения, но на практике все происходит ровно наооборот. Мы склонны разделяться на группы, а потом свято верить, что другие не правы, просто потому что они другие. Этот психологический феномен называется иллюзией асимметричной проницательности и объясняет, почему одни социальные группы считают себя лучше других, а любая политическая борьба сводится к состязанию в нетерпимости. Журналист Дэвид Маккрэйни исследует феномен.

В 1954 году в восточной Оклахоме две группы детей чуть не поубивали друг друга. Они жили на природе, играли в игры, строили жилища, готовили еду, находились на одной территории, но не подозревали о существовании соседей. Каждая группа жила согласно своим правилам поведения и решала проблемы выживания по-своему. Каждое племя состояло из 22 мальчиков в возрасте 11-12 лет, отобранных психологом Музафером Шерифом для проведения психологического и антропологического эксперимента. Он разместил детей в Национальном Парке Робберс Кейв в лагере скаутов посреди пещер и лесной гущи, разделенным на две части. Мальчики внутри групп не были знакомы до приезда в лагерь, и Шериф предполагал, что, оказавшись в новой обстановке и вдали от знакомой им культуры, они создадут новую.

«Прежде, чем пойти на работу, мы надеваем маску и униформу. У нас есть костюм для общения с друзьями, которые не разделяют наших убеждений, а так же костюм для семьи. Мы в одиночестве не похожи на самих себя в присутствии любовника или друга. Подобно Супермену, мы переодеваемся в телефонной будке, когда сталкиваемся со старыми школьными друзьями в магазине»

Ученый и его коллеги переоделись сотрудниками лагеря и проводили наблюдения, не вмешиваясь в естественный процесс формирования групп. Очень быстро проявились социальные иерархии — среди мальчиков выделились лидеры и ведомые. Нормы формировались спонтанно: например, когда один мальчик из племени «Гремучих змей» повредил ногу, но не сказал об этом никому до самого вечера, подобное поведение в группе превратилось в норму. Также быстро появились новые ритуалы: в обеих группах лидеры установили практику произнесения молитвы перед едой. Спустя несколько дней их изначально произвольные предложения стали обыденным порядком вещей. Они придумывали собственные игры и договаривались о правилах. Они затеяли проект по расчистке территории и установили систему подчинения. Они создали свои флаги и разработали племенную символику.

Вскоре обе группы начали подозревать, что они не одиноки. Они находили чашки и другие признаки цивилизации там, куда раньше не заходили. Это заставило их еще строже придерживаться новых норм, ценностей, ритуалов и прочих элементов общей культуры. В конце первой недели «Гремучие змеи» обнаружили представителей другого племени на бейсбольной площадке лагеря. С этого момента обе группы были преимущественно заняты тем, что думали о том, как же им поступить с противниками. Безымянная группа обратилась к персоналу с вопросами о чужаках. Когда им сказали, что те называют себя «Гремучими змеями», группа выбрала себе имя «Орлы» — по названию птиц, поедающих пресмыкающихся.

Шериф и его коллеги планировали столкнуть группы в соревновательных видах спорта. Их интересовало, как испытуемые поведут себя в условиях ограниченных ресурсов. Тот факт, что мальчики начали конкурировать за бейсбольную площадку, вполне отвечал характеру исследования. Ученые перешли ко второй стадии эксперимента — племена должны были соревноваться в бейсболе, перетягивании каната, футболе, поиске сокровищ и прочих играх. Победителю полагался приз: медаль или ножик. Когда мальчики получали ножики, некоторые из них целовали их, прежде чем спрятать от другой группы. Шериф обратил внимание на то, как много времени каждая из групп посвятила обсуждению глупости и неуклюжести соперников. Каждый вечер они были поглощены определением сущности своих врагов, придумывая им обидные прозвища. Шериф был поражен этим примером — после появления конкуренции каждая из групп хотела утвердиться во мнении, что противник хуже, и стала смотреть на него как на худшего. Все, что они узнавали друг о друге, превращалось в пример того, как не надо себя вести. Если же они замечали сходства, то они их попросту игнорировали.Исследователи продолжали собирать данные и планировать следующий блок работы, но оказалось, что у мальчиков свои планы. Эксперимент начал выходить из-под контроля. Несколько «Орлов» заметили, что флаг «Гремучих змей» остался на бейсбольной площадке без присмотра. Они сорвали его, сожгли и повесили обратно обугленную тряпку. Через некоторое время «Гремучие змеи» увидели, что произошло, и в ответ выкрали и сожгли флаг «Орлов». Когда же «Орлы» обнаружили результат, их вожак вызвал противника на драку. Два лидера встретились один на один, но вовремя вмешались ученые. В эту же ночь «Гремучие змеи» в боевой раскраске ворвались в домики «Орлов», перевернули кровати и порвали противомоскитные сетки. Персонал снова вмешался, когда обе группы начали собирать камни.

На следующий день «Гремучие змеи» расписали оскорблениями украденные джинсы одного из «Орлов» и вывесили их в качестве флага у вражеского лагеря. «Орлы» дождались, когда «Гремучие змеи» будут отвлечены едой, и устроили ответный набег, а затем убежали в свой домик, чтобы организовать оборону. Персонал лагеря снова вмешался и отговорил «Гремучих змей» от ответной атаки. Набеги продолжились, как и вмешательства персонала. Две группы столкнулись в массовой драке, которую пришлось разнимать ученым. Опасаясь несчастного случая, они отодвинули границы поселения племен друг от друга. Эксперимент показал, что для того, чтобы превратить летний детский лагерь в место действия «Повелителя мух», достаточно ввести конкуренцию за ресурсы.Интересно, что подобное поведение ежедневно кипит и в нашем собственном подсознании. Мы не точим стрелы, но обдумываем свое положение в обществе, наши альянсы и противостояния. Мы рассматриваем себя как часть одних групп, а не других. Как тем самым мальчикам, нам очень нравится проводить время, придумывая обидные прозвища чужакам. То, как мы видим других, во многом определяется тем, что психологи называют иллюзией асимметричной проницательности. Для того чтобы понять о чем речь, для начала рассмотрим, как появляются идентичности и почему они не вполне реальны.

Прежде чем пойти на работу, мы надеваем маску и униформу. У нас есть костюм для общения с друзьями, которые не разделяют наших убеждений, а так же костюм для семьи. Мы в одиночестве не похожи на самих себя в присутствии любовника или друга. Подобно Супермену, мы переодеваемся в телефонной будке, когда сталкиваемся со старыми школьными друзьями в магазине или с бывшей в очереди за билетами в кино. Но стоит нам расстаться, мы переодеваемся обратно и объясняем тому, кто в этот момент был с нами, почему мы так странно себя вели. Он понимает, ведь и ему не чуждо это притворство.

Это не новая концепция. Идея о существовании различных личностей в различных обстоятельствах известна давно, однако мы нечасто говорим об этом. Идея настолько стара, что само слово личность происходит от латинского слова persona, которым греки обозначали актерские маски. Эта концепция — актеры и представление, персона и маска —была неоднократно осмыслена на протяжении истории. Шекспир сказал: «Весь мир театр, а люди в нем актеры». Вильям Джеймс сказал, что у человека столько сущностей, сколько людей знают его. Карл Юнг особенно ценил концепцию личности и говорил, что это то, чем в действительности человек не является, но то, чем он является, по мнению его самого и других. Это старая идея, но мы, как и все прочие, наталкиваемся на нее в юности, забываем на время, и неожиданно вновь вспоминаем в течение жизни, когда чувствуем себя позерами или обманщиками. Но это нормально, и если вы никогда не делаете шаг в сторону и не чувствуете себя нелепо, когда надеваете свою социальную маску, то, вероятно, вы психопат.

«Нас раздражает, что родители хотят дружить с нами на фейсбуке. Что они подумают о нас? В жизни или на фото, это желание скрыть некоторые стороны себя в одной группе и проявить их в другой, кажется естественным. Мы готовы быть уязвимы, но не всеми сразу и одновременно»

Социальные медиа искажают картину. В них мы гении связей с общественностью. Мы не только можем создавать альтернативные личности для форумов, сайтов и цифровых курилок, но и в каждом из этих ресурсов контролировать образ этой личности. Остроумные твиты, фотографии наших гурманских изысков на кухне, смешные мемы, новое место, которое посетили — все это рассказывает историю того, кем мы хотим быть, кем нам стоило бы быть. Кликает ли кто-то на эти ссылки? Ухмыляется ли кто-то этому видео? Придирается ли кто-то к грамматическим неточностям в наших ответах? Мы задаем эти вопросы, даже если они не поднимаются на поверхность нашего сознания.

Недавний шум по поводу чрезмерной доступности личной информаии и потери приватности — чрезмерный. Мы как граждане интернета знаем, что всегда прячем правду о своей личности: свои истинные страхи, грехи и уязвимые тайные желания — в обмен на значение, на цели и на связи. В мире, где мы можем контролировать все, что представляется публике, «реальное» зависит от того, кто по нашему предположению находится на другой стороне экрана. Нас раздражает, что родители хотят дружить с нами на фейсбуке. Что они подумают о нас? В жизни или на фото, это желание скрыть некоторые стороны себя в одной группе и проявить их в другой, кажется естественным. Мы готовы быть уязвимы, но не всеми сразу и одновременно.Мы надеваем социальные маски так же, как и любой человек с древнейших времен. У групп тоже есть маски. Политические партии разрабатывают платформы, компании выдают сотрудникам руководства, а страны пишут конституции. Всякое человеческое сообщество, всякий институт, от гей-парада до Ку-клус-клана, стремится к целостности посредством разработки норм и ценностей, которые помогают отделить своих от чужаков. Примечательно, что включившись в некий институт или идеологию, мы просто не способны смотреть на внешний мир иначе, как сквозь эту искаженную линзу, называемую иллюзией асимметричной проницательности.

Насколько хорошо вы знаете своих друзей? Видите ли вы, как они немножко врут себе и другим? Знаете ли вы, что их сдерживает, знаете ли вы их скрытые и недооцененные ими же самими таланты? Знаете ли вы, чего они хотят, что они вероятнее всего будут делать в той или иной ситуации, о чем они будут спорить, а на что посмотрят сквозь пальцы? Замечаете ли вы как они начинают позировать, когда чувствуют себя уязвимыми? Знаете ли вы идеальный подарок для них? Случалось ли вам с уверенностью говорить: «Ты должен был быть там. Тебе бы очень понравилось» — о чем-то, от чего вы получили удовольствие за них, как бы по доверенности?

Исследования показывают, что вы, вероятно, чувствуете все это и много чего еще. Для вас ваши друзья, члены семьи, коллеги и приятели — полупрозрачны. Вы с легкостью прилепляете к ним ярлыки. Вы смотрите на них как на художника, ворчуна, халявщика и трудоголика. «Что-что он сделал? А, ну, не удивительно». Вы знаете, кто пойдет с вами смотреть на звездопад, а кто нет. Вы знаете, у кого спрашивать совета о свечах зажигания, а у кого о разведении овощей. Вы полагаете, что можете встать на их место и предсказать их поведение практически в любой ситуации. Вы убеждены, что каждый кроме вас, открытая книга. Разумеется, исследования показывают, что они того же мнения о вас.

«Нам кажется, что другой человек должен быть каким-то образом ущербен, иначе он видел бы мир так же как мы — правильно. Иллюзия асимметричной проницательности затмевает нашу способность видеть тех, с кем мы не согласны, глубокими и сложными. Мы склонны видеть себя и те группы, к которым мы принадлежим во всем многообразии оттенков, но других и их группы — как однородные и определяемые только основными цветами, без деталей и полутонов»

В 2001 году ученые Эмили Пронин и Ли Росс из Стенфордского Университета с группой других исследователей провели серию экспериментов, чтобы понять, почему люди видят друг друга таким образом. В во время первого эксперимента они просили людей подумать о лучшем друге и оценить, насколько хорошо, по их мнению, они знают его или ее. Они показывали участникам серию изображений айсберга, скрытого под водой в разной степени, и предлагали выбрать то изображение, которое соответствует тому, насколько они знают «истинную природу» своего друга. Их спрашивали, в какой степени истинная природа друга скрыта и видна окружающим? Затем их просили ответить на аналогичные вопросы по отношению к самим себе. В какой степени их собственный айсберг открыт их друзьям? Большинство людей свой взгляд на друга охарактеризовали как глубокий. Они видели большую часть айсберга над водой. В обратной ситуации им казалось, что понимание друга не так глубоко, и большая часть их собственного айсберга скрыта.

Те же исследователи просили людей описать моменты, когда они чувствуют себя собой в наибольшей степени. Большинство,78%, описали нечто внутреннее, ненаблюдаемое — например, чувство, которое они испытали, когда видели успех своего ребенка, или возбуждение, которое они испытывают от аплодисментов после выступления на публике. Когда же их просили описать, в каких сферах, по их мнению, личности их друзей или родственников наиболее показательны, люди говорили о внутренних переживаниях только в 28% случаев. Напротив, они чаще всего говорили о действиях. Мы не можем видеть внутреннего состояния других, поэтому мы обычно и не прибегаем к этим словам, описывая чью-то личность.Когда исследователи перешли от индивидов к группам, они обнаружили что иллюзия асимметричной проницательности принимает еще более устрашающие масштабы. Они попросили участников в одном случае определить себя как либералов или консерваторов, в другом — как сторонников абортов и как сторонников их запрета. Каждая из групп заполнила опросники о своих убеждениях и об убеждениях другой стороны, затем они оценили, насколько глубоки, по их мнению, знания противников. Обе группы оказались убеждены, что знают об оппонентах больше, чем те о них. То же подтвердилось и в эксперименте с группами разделенными по принципу отношения к абортам. Иллюзия асимметричной проницательности заставляет нас полагать, что мы знаем о других больше, чем они о нас. Более того, мы знаем о них больше, чем они знают о себе. Это также относится к группам, к которым мы принадлежим.

Исследователи объяснили, каким образом люди становятся заложниками иллюзии наивного реализма, когда они убеждены, что их мысли и воззрения верны, точны и правильны. Если кто-то мыслит отлично от них или не соглашается с ними в той или иной форме, то только в результате предвзятости, чьего-то влияния или их собственного несовершенства. Нам кажется, что другой человек должен быть каким-то образом ущербен, иначе он видел бы мир так же как мы — правильно. Иллюзия асимметричной проницательности затмевает нашу способность видеть тех, с кем мы не согласны, глубокими и сложными. Мы склонны видеть себя и те группы, к которым мы принадлежим во всем многообразии оттенков, но других и их группы — как однородные и определяемые только основными цветами, без деталей и полутонов.

«В тот самый момент, когда мы чувствуем себя в этом теплом комфорте принадлежности к команде, племени, группе — будь то партия, идеология, религия или нация — всех, кто не принадлежат этой группе, мы инстинктивно воспринимаем как чужаков».

Два племени детей в Оклахоме сформировались в группы, потому что человек так делал всегда. Для всех приматов выживание и благополучие зависят от группы, и для людей в большей степени, чем для других. Создавать группы — часть нашей природы. Эксперимент Шэрифа с мальчиками в Робберс Кейв показал, как быстро и легко это происходит, как наше врожденное стремление вырабатывать и соблюдать нормы проявит себя даже в культурном вакууме. Но есть и обратная, темная сторона. По выражению психолога Джонотана Хайдта, наши умы объединяют нас в группы, противопоставляют нас другим группам, ослепляют и не дают видеть правду. В тот самый момент, когда мы чувствуем себя в этом теплом комфорте принадлежности к команде, племени, группе — будь то партия, идеология, религия или нация — всех, кто не принадлежат этой группе, мы инстинктивно воспринимаем как чужаков. Точно так же, как солдаты придумывают оскорбительные прозвища для врагов, у всякой культуры и субкультуры есть в запасе коллекция определений для чужаков, которых по прозвищу удобнее воспринимать как единый коллектив.В политическом споре нам часто кажется, что другая сторона просто не понимает нашу точку зрения, и если бы противник мог бы с нашей помощью увидеть ситуацию, он бы все понял и, разумеется, присоединился бы к нам. Он просто не понимает, что происходит, потому что если бы он понимал, он не мог бы так думать. Мы же, напротив, уверены, что понимаем его точку зрения и просто находим ее ошибочной и считаем попросту глупой. Таким образом, каждая сторона убеждена, что понимает другую сторону лучше, чем противник понимает как их, так и себя.

В ходе своего исследования Шэрифу удалось в некоторой степени воссоединить мальчиков. Он сказал им, что вандалы нарушили водоснабжение лагеря. Обе группы объединились и совместными усилиями починили водопровод. Позже он подстроил, чтобы один из грузовиков заглох, и мальчики все вместе тянули его, пока он не завелся. Они так в полной мере и не стали единой группой, однако враждебность снизилась до того уровня, который позволил им домой ехать в одном автобусе. Похоже, мир возможен перед лицом общей проблемы, но пока что мы, пожалуй, все-таки останемся в своих группках. Нам кажется это правильным.

Правда в том, что мы все поддаемся иллюзии асимметричной проницательности, но будучи частью современного мира, более тесно горизонтально связанного, не прекращающего движение ни на минуту, мы будем вынуждены преодолевать эту иллюзию все чаще и чаще. У нас появится все больше возможностей встретиться с теми, кто не принадлежит к нашему племени и составить собственное мнение о них. Нашим предкам редко приходилось входить в контакт с людьми противоположных взглядов средствами отличными от оружия, поэтому наш естественный инстинкт — предполагать, что любой, кто не принадлежит к нашей группе, неправ по этой самой причине. Помните, мы не так уж и умны, и то, что кажется нам проницательностью, в действительности нередко оказывается иллюзией.

Агидель: В теории мы любим думать, что ценим разнообразие мнений и уважаем чужие точки зрения, но на практике все происходит ровно наооборот. Мы склонны разделяться на группы, а потом свято верить, что другие не правы, просто потому что они другие.

Ира!

Актуально.
Попробую осмыслить...

Психология, в нынешнем значении слова, - это наука о человеческой психике. Или наука о человеке, если угодно. Правильнее, конечно, будет говорить, что психология - это наука о душе, ибо псюхе - это душа, а логос - познание или изучение. Но так как в современном научном представлении души у человека - тю-тю, то и трактовать психологию, как науку о душе, стало некорректно. Души нет. А есть психика. Да! Поэтому наука о душе и стала наукой о психике, а душевные болезни сделались болезнями психическими. Можно продолжать говорить, что у человека "добрая душа", или что пиво "душевное", - но к предмету психологии это уже никакого отношения не имеет. В лучшем случае, это черта характера или настроения (атомарных элементов в общей структуре психики). Душа - это не существительное, а прилагательное. Не субстанция, а качество. Не предмет, а его свойство. Только одно из очень многих других, заметим. Но за всеми этими подменами кроется ещё одна, менее очевидная.

Разница между "наукой о психике" и "наукой о душе" кардинально отличается тем, что предмет познания первой смертен, а второй - бессмертен. Психея, древнегреческая прародительница психологии, в своей любви к Эроту стала богиней и обрела бессмертие. Психея - это классический идеал высшей реализации души. Психея была смертной, но она обрела бессмертие, - потому наука о душе (псюхе) была, по сути, наукой о бессмертии, достигаемой за счёт самореализации. Но когда наука о душе - стала наукой о психике, то её любовь к Эроту сделала человека смертным. И если в древнегреческом мифе Эрот уговорил Зевса сделать Психею богиней (читайте - бессмертной), то наш современный Эрот, напротив, уговорил Зевса сделать из богини простолюдинку, что обрекает её на неизбежную смерть. Так что психология (как наука о душе) - это наука о бессмертии. А психология (как наука о психике) - это наука о смерти. Возможно, поэтому, с начала массовой подмены души на психику, мы открываем новые области научного знания: сначала это влечение к Смерти у Фрейда (Танатос), затем танатология, далее танатотерапия, и, наконец, некросоциология.

Наука о душе - учила нас стремиться к бессмертию. Наука о психике - учит нас умирать. Вам более не нужна дисциплина духа. Вам более не следует горевать, когда случилось горе. Не нужно проявлять мужества, когда трудно. И не стоит превозмогать себя, когда вам страшно. Избавьте меня побыстрее - от моей боли. Избавьте меня поскорее - от моего горя. Дайте технику или технологию, дабы облегчить моё положение. Измените меня. Сделайте меня эффективнее. Нейтрализуйте мой страх. Освободите меня от моей лени. Запрограммируйте мою психику на позитивный результат. Внушите мне чувство уверенности. И так далее, и тому подобное. Наука о душе - это воспитание души. Наука о психике - это умерщвление души человеческой. И в прямом, и в переносном смысле. Это некропсихология.

Один маленький мальчик принёс с улицы двух кошек. Мать взяла этих кошек и размозжила им головы о стену. Когда мальчик вырос и стал знаменитым, - он написал в дневнике: "Вся моя жизненная философия и мои исследования имеют один общий исток - они питаются ненавистью и отвращением к тому, что воплощала собой она (мать)". Этого мальчика все знают под именем Абрахам Маслоу. Именно с легкой руки его ненависти к матери в мире появилась теория самоактуализации и развития своих творческих способностей. Умерло у Маслоу как раз то место, где нет души, - сердце. В 1970 году Маслоу умер от сердечного приступа. В "Истории современной психологии" о теории Маслоу сказано, что она "поддается лабораторным исследованиям довольно слабо, а в большинстве случаев - и вовсе не подтверждается".

Там, где больше нет души, нет и жизни.
Смерть от сердечного приступа - это наиболее частая смерть у психологов.

Рональд Лэнг (папа "антипсихиатрии") - умирает от инфаркта. А до этого - алкоголизм и многолетняя депрессия.
Стэнли Милгрэм (знаменитый эксперимент с подчинением авторитету), - все последние годы жизни страдает болезнью сердца. Умер в возрасте 51 года от сердечного приступа.
Эрик Берн, автор транзактного анализа - умер от сердечного приступа.
Курт Левин, создатель гештальтпсихологии - умер от сердечного приступа.
Вильгельм Райх, создатель оргонной теории и Моисей сексуальной революции, умирает от сердечного приступа в тюрьме (2 года за продажу "вредных шарлатанских снадобий").
Балинт Михаил, венгро-английский психотерапевт, умирает от сердечного приступа.
Кинзи Альфред, автор статистических исследований в области сексуальности, умирает от сердечного приступа.
Ошанин Дмитрий Александрович, отечественный психолог. Скончался во время операции на сердце.
Рубинштейн Сергей Леонидович, наш главный "основоположник и космополит отечественной психологии". Умер от сердечного приступа.
Ананьев Борис Герасимович, основатель Ленинградской школы психологии. Он умер от инфаркта.
Корсаков Сергей Сергеевич, выдающийся русский психиатр. Умер от болезни сердца.
Мамардашвили Мераб - философ, "грузинский Сократ", оказавший огромное влияние на психологическую мысль. Основная тема его работ: это раскрытие духовных возможностей человека. Умер от сердечного приступа.
Альфред Адлер, отщепенец психоанализа, автор индивидуальной психологии, - умер от сердечного приступа.
Этот список можно продолжать очень долго.

В феврале 1923 года автор теории "влечения к смерти" (Танатос или инстинкт разрушения) обнаруживает - "налет на челюсти и правой стороне нёба", который ему удалили в том же году. Опухоль оказалась раковой, а пациент - Зигмундом Фрейдом. За первой операцией последовала, вторая, третья... Фрейда оперировали так часто, что ему казалось, будто рука хирурга постоянно находится во рту. Чтобы добраться до опухоли, ему вырвали все зубы с правой стороны, рассекли губу (так, что она стала похожа на заячью) и удалили часть челюсти. В нёбе образовалась дыра, которую прикрывал специальный протез. Половину его лица парализовало, а во время еды пища шла носом. В сентябре 1939 года его лечащий врач Макс Шур исполнил последнюю просьбу Фрейда, и ввёл ему смертельную дозу морфия. Фактически, это было самоубийство. Или, говоря нынешним языком, эвтаназия.

Вторая наиболее распространённая причина смерти психологов - это рак.

Ещё до смерти Фрейда, в 1934 году, от рака умер психоаналитик Георг Гроддек. Он был убеждён в том, что смог бы устранить ошибки в мышлении Гитлера, если бы встретится с ним. И эту идею он пытался осуществить, забрасывая канцелярию Гитлера письмами, за которые его едва не арестовали национал-социалисты. В том же самом году Гроддек умер от рака, пребывая на лечении в санатории.

От рака умирает Тимоти Лири, знаменитый бунтарь, апологет ЛСД. В 1970 году Тимоти Лири был арестован и приговорён к тюремному сроку - за хранение и распространение наркотиков, а через три месяца после исполнения приговора сбежал из тюрьмы. В 1973 году его нашли в Афганистане, вернули в США и приговорили к новому сроку за побег. Тогда Лири "сдал" властям организаторов своего побега, за что и получил досрочное освобождение. В 1995 г. у Тимоти Лири обнаружили рак предстательной железы в неоперабельной стадии. Лири умер в 1996 году. После смерти его мозг должен быть заморожен, чтобы в будущем вернуться к жизни с помощью криогенетики. Исполнилась ли его предсмертная мечта, или нет, я не знаю.

От рака мозга умер Ганс Айзенк, автор знаменитого теста коэффициента IQ. В 1970 году он написал статью, которая приобрела скандальную известность. В ней Ганс Айзенк утверждал, что между курением и возникновением рака нет никакой связи. К этой же теме Ганс Айзенк вернулся в 90-х годах, проведя четырехлетние исследования, доказывающие отсутствие связи между курением и возникновением рака. Эти исследования проводились на средства табачной компании Рейнольдс. В 1997 году Айзенк умер от рака мозга. За три года до скандальной статьи Ганса Айзенка, от рака легких умер заядлый курильщик Гордон Олпорт. Олпорт единожды встречался с Фрейдом, таким же заядлым курильщиком. Фрейд глубокомысленно видел в каждом слове Олпорта замаскированные проекции его собственных проблем. На что Олпорт, вероятно, рассердился и попросил Фрейда порекомендовать ему американского аналитика. Встреча с З. Фрейдом произвела на Олпорта "неизгладимое" впечатление: ибо он не только не воспользовался советом патриарха психоанализа, но и вообще никогда за всю свою жизнь не посетил психоаналитика в роли пациента. А о самой встрече с Фрейдом Олпорт потом вспоминает, как о "травматическом переживании".

Рак - символически интерпретируется как ненависть. Как незаживающая рана, которая не даёт человеку покоя. Подумайте и скажите: кого они так ненавидят? Откуда столько этой ненависти у тех, кто учит нас любви, личностному росту и смыслу жизни?

Болезни сердца - это символика душевной черствости. Это дефицит радости, это изгнание всякой радости ради денег и карьеры. Подумайте об этом.

"У нас в доме царила гнетущая обстановка. Моим обычным состоянием были страх, чувства унижения и подавленности" (Джон Спок, сын Бенджамина Спока - автора всемирного бестселлера "Ребёнок и уход за ним").

Несколько лет назад в одном из российских журналов прозвучало пророческое заявление о том, что если современная медицина будет развиваться такими "темпами", - то, в самом скором времени, простуда и грипп начнут убивать людей. Что вы теперь видите, и что вы слышите, когда включаете телевизор?! Атипичная пневмония? Куриный грипп? Что дальше? И если современная психология будет развиваться такими же "темпами", то в самом скором времени люди потеряют последние остатки психологического иммунитета. Если вы порезали палец, вам срочно нужна помощь психолога. Если вам нахамили, или если на вас накричали, - то вам немедленно нужна психологическая поддержка. Вы боитесь? Бегом к психологу! Вам не хватает силы воли? Рысцой к психологу! Вам грустно? Поторопитесь к нему на приём! Ревнуете? К психологу! Злитесь? К психологу! Вы раздражаетесь? Скорее к психологу! Он поможет! Он внушит и он избавит! Он запрограммирует и закодирует вас.

И вот однажды, - они "помогут" нам избавиться от страдания раньше, чем оно причинило нам боль. Они освободят нас от страха раньше, чем мы успели испугаться. И наши слёзы, - с их помощью, - высохнут раньше, чем мы успели заплакать. Это очень главное. И это очень важно, чтобы вы не нервничали, не горевали, не страдали, не переживали, не волновались, не плакали, не болели, не боролись с собой и не превозмогали себя. Ничего этого не нужно: стрессы вредны, неврозы пагубны и нервные клетки не восстанавливаются. Убейте в себе (с нашей помощью) всё, что заставляет вас страдать, - и будьте счастливы. Убейте в себе! Ибо психология - это наука о смерти. Смерти вашей души.

Вит Ценев

Такие разные родители: Тип 1. Сливающийся родитель
Воспитание, Избранное
30.11.2015
Юлия Гусева

В психологической науке большое внимание уделяется типологиям. Исследуются и выделяются типы характеров людей, типы поведенческих реакций на различные жизненные ситуации. Существуют и различные типы людей, которые по-разному взаимодействуют с окружающими.

Сегодня мы поговорим о первом типе – сливающихся родителях.

Если говорить научным языком, то такого родителя мы назовём конфлюэнтным. Конфлюэнция – это слияние. Кто с кем или с чем сливается? В нашем случае речь идёт о слиянии родителя с собственным ребёнком.

Изначально беременная мать в здоровом слиянии с малышом. Он находится внутри неё и отчасти является её частью. Первое шевеление малыша – это начало отделения. Мать чувствует движения малыша и осознаёт, что они принадлежат не ей, а новому человеку, растущему внутри неё.

Новорождённый малыш физически отделяется от матери, но психологически она ещё находится в слиянии с ним, да и он сам не ощущает собственных границ. Наверно, вы замечали, что молодые матери, говоря о малыше, нередко не используют местоимение третьего лица (он/она), а используют местоимение «мы». Так, матери говорят: «Мы покушали, мы поспали, у нас болит животик, мы идём к врачу». Если речь идёт о младенце – это здоровая конфлюэнция. И матери, и ребёнку нужно время, чтобы отделиться друг от друга. Примерно к трём годам окончательно происходит отделение ребёнка от матери, ребёнок ощущает себя отдельным существом, и важно, чтобы и мать начала воспринимать ребёнка как отдельную личность и соответствующим образом вести себя.
Папа завязывает сыну шнурки

Теоретически всё понятно, а как же на практике выглядит родитель, находящийся в конфлюэнции? Если на приёме у психолога папа десятилетнего мальчика говорит: «У нас страхи», то налицо сливающийся родитель. При этом действия папы наглядно иллюстрируют его слова. Папа снимает с мальчика шарф, куртку, помогает развязать шнурки на ботинках. Не будем вдаваться в подробности психологического консультирования этой семьи, отмечу только, что роль папы в появлении страхов мальчика оказалась очень существенной.

Или другой пример. Сливающаяся мама учит с третьеклассником уроки, буквально инспектируя каждую букву, написанную ребёнком. Она собирает его портфель (вдруг он забудет пенал или тетрадь). Почему мама так поступает? Потому что, говорит мама, мальчик несамостоятельный, безответственный, всегда всё забывает и никогда сам не проявляет инициативы. Действительно, мальчик такой. Но почему он такой? Дело в том, что у него нет возможности проявить себя. Как только он заходит домой, мама сразу же открывает его портфель и достаёт дневник со словами: «Что нам задано?». Она сама организует его рабочее место, раскладывает ручки и тетради. Иногда даже выхватывает ручку, чтобы подправить неаккуратно написанную букву. Трудно в этом случае чувствовать себя отдельной личностью, почти невозможно проявить инициативу.

Родитель, находящийся в слиянии с ребёнком, перестает жить собственной жизнью. Его «Я» как бы растворяется в ребёнке.

Родитель, находящийся в слиянии с ребёнком, перестает жить собственной жизнью. Его «Я» как бы растворяется в ребёнке. Он живёт интересами ребёнка (школа, кружки, музей и театры). Такой родитель не даёт ребёнку и шага ступить самостоятельно. Уже взрослый ребёнок находится на «коротком поводке» мобильного телефона. Так, сливающаяся мать может требовать от двадцатипятилетнего сына отчёта о каждом проделанном шаге и регулярно звонит ему, проверяя, где он, всё ли с ним в порядке.

Ребёнку сливающегося родителя очень трудно стать самостоятельным. Родитель не отпускает его из собственной жизни.

Вопросы и рекомендации родителям.

Бывает ли, что вы говорите «мы» вместо «я» или «он(а)»? Если да, то в каких ситуациях? Как вы думаете, что вы ходите сказать, сливаясь с ребёнком?
Попробуйте переформулировать сказанные вами фразы, отказавшись от местоимения «мы» и используя местоимения «я» или «он(а)». Что вы чувствуете? Изменился ли смысл сказанного?

Есть такой тест для детей-дошкольников: ребенку дается картинка из двух кадров. На обоих изображен мальчик и скамейка, но на первом кадре мальчик бежит, а на втором спотыкается о скамейку и падает. Ребенку задают вопрос: кто виноват? И в три года большинство детей говорят, что виновата скамейка, т. к. она помешала мальчику. В пять лет уже говорят, что виноват мальчик, который не смотрел куда бежит. Происходит это потому, что в три года у ребенка не развито критическое отношение к себе. Он не может быть ни в чем виноват, а значит, мальчик, с которым он себя ассоциирует (а дети почти всегда ассоциируют себя с персонажами-детьми), тоже не может быть виноват. В пять лет самокритика находится уже на другом уровне.

Но есть взрослые, у которых до сих пор виновата скамейка.

Сообщение **prozelit** » 11 дек 2015, 19:52

хм, к слову о сердечных приступах и психологах

В рамках масштабного многолетнего исследования Million Women Study развенчан миф о том, что счастливые люди живут дольше, чем несчастные. Статистика показывает, что в продолжительности жизни счастливых и несчастных людей нет никакой статистически значимой разницы.

Для исследования использовали 700-тысячную базу британских женщин Million Women Study, которые добровольно согласились давать информацию о своём психическом состоянии (для мужчин почему-то такого исследования не проводили).

Прежний анализ той же базы раньше дал противоположный результат: что счастливые люди живут дольше, оттуда и пошёл популярный миф. Но сейчас специалисты сделали одну простую вещь: они нормализовали выборку с учётом здоровья респонденток. И всё стало на свои места.

Дело в том, что на счастье непосредственно влияет здоровье человека. Казалось бы, логичная вещь, но раньше почему-то никто не догадался, что люди умирают раньше не потому что несчастны, а потому что у них хуже здоровье, чем у счастливых людей. Если же человек здоров и несчастен, то он проживёт столько же, сколько счастливый здоровяк.

Статистический анализ покрыл 719 671 женщин со средним по медиане возрастом 59 лет. Из них 39% (282 619) сообщали о почти постоянном ощущении счастья, 44% (315 874) — «как правило, счастливы» и 17% (121 178) — несчастны. В течение десяти лет 4% (31 531) респондеток скончались. Обнаружилась сильная корреляция между субъективными ощущением плохого здоровья и несчастья. Но после нормализации показателей субъективного ощущения здоровья, лечения от гипертонии, диабетов, астмы, артрита, депрессии и тревожности, а также некоторых социально-демографических и бытовых факторов (включая курение и индекс массы тела), ощущение несчастья больше не было связано со смертностью от всех причин, от ишемической болезни сердца или рака. Аналогичный нулевой результат получен для стресса и недостатка самоконтроля, пишут авторы исследования. То есть они тоже не влияют на продолжительность жизни.

Результаты научной работы выложены в открытый доступ 9 декабря 2015 года,

Мечтательное благочестие: причины духовного бесплодия
психолог, священник Владимир ШКОДА

Я долго мучился вопросом: почему многие из тех, кто усердно молится, постится, исповедуется и причащается, так и не преображаются в «любовь, радость, мир» (Гал 5:22)? Ответ, каким он мне открылся, оказался обескураживающе простым. Среди причин духовного бесплодия назову две.

Первая причина — это отсутствие самого желания любить (конечно, заповеданную задачу прямо никто не отвергает, но усилия направляются на другое — например, на безупречное исполнение внешних предписаний). А ведь ещё Э. Фромм писал: «…условием постижения любого искусства является предельная заинтересованность в совершенном овладении им. <…> Это условие так же необходимо для искусства любить, как и для любого другого искусства».

В этой связи очень интересно высказывание доктора биологических наук Т. Строгановой: «Мозгу нужна цель. <…> Нейронные сети не обманешь. Если нет желания обучиться, процесс обучения не произойдёт. <…> Вы должны очень хотеть».

Вторая причина — следуя сложившимся в церковной культуре стереотипам, верующие пытаются копировать чужую духовную жизнь, но при этом так и не достигают познания собственной подлинности и глубины. Страх быть собой не только не преодолевается, но, перед лицом высочайших религиозных авторитетов, ещё и усиливается.

Я уверен: нынешнему христианству необходимы отрезвляющие уроки психоанализа — только бы хватило смирения принять эти уроки. Иначе рискуем остаться во власти наивного, мечтательного и бесполезного благочестия.

Почему мы такие злые?

Людмила Петрановская
21.05.12

Почти каждый, кому приходилось возвращаться на родину из других краев, ощущал на себе этот эффект. Едва ступив на родную землю, ты словно входишь в некую особую ауру. Еще никто не оттоптал тебе ног в метро, ничего плохого не сделал, а тело реагирует. Что-то словно сжимается в солнечном сплетении, едва заметно напрягаются плечи, кисти рук и челюсти. Мы чувствуем, что попали в агрессивную среду. Своим мнением о причинах этого делится психолог Людмила ПЕТРАНОВСКАЯ.

Боевая стойка
Наши зеркальные нейроны, считав нечто по лицам, голосам, взглядам, запаху, мгновенно, минуя сознание, приводят тело в состояние готовности к агрессии. Вы сами можете быть сколь угодно мирным и добродушным человеком, но мозг и тело мгновенно оценивают окружающую среду как небезопасную и приводят бронепоезд на запасном пути в рабочее положение. И наоборот, многие отмечают, что за границей расслабляются, даже если бывают там по работе, несмотря на языковой барьер и непривычную обстановку.

Не забуду, как в командировке по обмену опытом в Англии, мы ехали с английским коллегой по узким улочкам городка, мы спешили, опаздывали на следующую встречу. И тут перед машиной откуда ни возьмись появилась старушенция, бойкий такой божий одуван, с палочкой. И в совершенно неположенном месте, сердито махнув в нашу сторону тростью, начала переходить дорогу. Завизжали тормоза, натянулись ремни, машина встала, коллега, человек довольно эмоциональный, высунулся из окна. Ну, думаю, сейчас я продвинусь в разговорном английском, узнаю, как будет «Куда прешь, старая карга!». Но он шутливо погрозил ей пальцев и сказал заботливо: «Осторожнее!». Дело не в том, что он был вежлив и сдержался. Я сидела рядом и видела, что он совершенно не был разозлен. Небольшой стресс, но раз все обошлось – то и прекрасно. Вслед старушке он покачал головой, как любящий родитель качает, глядя на непоседливого малыша.

Что мешает нам так же реагировать на неизбежные в жизни неприятные неожиданности, мелкие неудобства, чью-то глупость и неосторожность, столкновение интересов – не из-за чего-то очень важного, а по мелочам? Почему русский интернет полон текстов на тему «Нет, ну вы только подумайте, какие все идиоты (сволочи, быдло, хамы)», несколько таких текстов всегда висят на вершинах рейтингов. Поводом может быть что угодно: дети шумели в кафе, а родители их не заткнули, девушки с недостаточно красивыми, на взгляд автора, фигурами, носят открытую одежду, люди, которые неправильно, на взгляд автора, паркуются (переходят улицу), любят неправильную, на взгляд автора, музыку и т.п. На каждый такой пост приходят сотни комментариев одного и того же содержания: «да, как меня тоже бесят эти уроды!», в ответ на которые приходят ответы «да сам ты урод», и пошло-поехало. Тут дело не в дурных манерах, не в низкой культуре, как часто думают, а в чувствах. Ведь действительно бесит. Ярость вспыхивает внутри легко, как спичка. Словно шумные дети или чьи-то голые неидеальные коленки, или провинциал в метро, ошарашено застывший на проходе и озирающийся в поисках указателей, это не просто люди, которые чем-то помешали или не нравятся – они агрессоры. И им надо дать немедленный жесткий отпор.

Причины ярости

Причин у этой ярости много, и они переплетены в такой тесный узор, что не всегда понятно, где кончается действие одного фактора и начинается другого.

Для начала о самой агрессии. Хотя иногда само это понятие воспринимается негативно, да и слова «злость» и «зло» в русском языке однокоренные, в природе агрессия – очень полезное для выживания свойство живых существ. Она предназначена для самообороны, для защиты своей территории и своего потомства, для добычи пропитания (у хищников), для конкурентной борьбы за самку (у самцов). То есть агрессия, хотя и может порой убивать, сама по себе стоит на службе жизни, продолжения рода. При этом природная агрессия всегда очень функциональна и экономна, если на кону не стоит жизнь, используются в первую очередь ее ритуальные формы: угрожающие звуки и позы, силовая борьба без причинения серьезных увечий, обозначение территории знаками и. т. д. Чем менее плодовит и чем опасней вооружен от природы тот или иной вид, тем меньше он может себе позволить игры с агрессией. Городские коты могут скоротать вечерок за кровавой дракой, тигры в тайге – никогда.

Человек сам по себе, от природы, животное слабое. Ни зубов, ни когтей. Поэтому вшитых, инстинктивных программ замены драки на ритуалы у него очень мало, чай не тигр. Поэтому людям пришлось самим изобретать себе способы замены прямой агрессии: от ритуалов вежливости до чемпионатов по футболу, от тонкой иронии до процедуры судебного разбирательства, от государственных границ и дипломатии до демонстраций и профсоюзов. Мы агрессивны, и научились с этим жить, и учимся дальше, потому что когда мы теряем контроль над своей агрессией, это бывает страшно, примеров в истории немало.

Но та разлитая агрессия, о которой мы начали разговор, не похожа на агрессию на страже жизни. Это разлитая «агрессия вообще», никуда и ни с какой конкретной целью, а значит, везде, всегда и по любому поводу, агрессия невроза, одно из определений которого: «регулярная неадекватная эмоциональная реакция на обстоятельства, вызванная психотравмой или дистрессом (длительным, постоянным стрессом)». То есть буквально то, что мы имеем: реакция, явно неадекватная причине, буря в стакане воды, бешенство из-за мелочей.

Что же за психотравма, что за дистресс стоит за этим явлением?

То, что лежит на поверхности – это постоянные мелкие и не очень ограничения в правах. Простой пример: на всех вокзалах у нас теперь стоят на входе металлодетекторы. ОК, страна живет с постоянной угрозой терроризма, пусть так. В Израиле, например, тоже везде стоят. Но. Там при этом все действительно тщательно проверяют. И если у тебя «звенит», никуда ты не пойдешь, пока сотрудники полиции не поймут, что. При этом рамок ставят столько, сколько помещается, работают на досмотре сумок, не покладая рук, очень стараются, чтобы побыстрее. Очередь терпеливо ждет: потому что видно, что это все серьезно и имеет смысл. Что у нас. Широкий вход в вокзал. Посреди стоит одна рамка. Остальное пространство попросту перегорожено столами или барьерами. У рамки дремлют или болтают трое полицейских. Люди, звеня и гремя, не снимая с плеча сумок, проходят внутрь. Никто и не смотрит в их строну, пронести можно хоть базуку. Но если вдруг вы поняли, что ошиблись входом, пришли не туда, и захотите выйти обратно – вас не выпустят. Потому что выход – там. Где там? А вот там, в двухстах метров. Которые вам предстоит, с детьми ими чемоданами, преодолеть сначала туда – до разрешенного выхода, а потом обратно – до той точки, в которую вам надо вернуться. Возможно, опоздав при этом на свой поезд. Почему? Потому что так, и все.

Ограничения, не имеющие под собой никакой разумной основы, конечно, злят. Перекрытие дорог и пробки при проезде первых лиц, закрытие центральных станций метро в выходной, чтобы помешать акциям оппозиции, требование приносить с собой бахилы в больницу и школу, даже дорожки, которые почему-то всегда прокладывают не там, где людям удобно ходить – все это создает постоянный фон дистресса, как будто тебя ежеминутно «ставят на место», дают понять, что ты никто и звать никак. Это особенность общества, выстроенного сверху вниз, по вертикали: здесь права и возможности не принадлежат людям по определению, их спускают сверху. Сколько и каких считают нужным. Здесь у человека нет «своей территории» в принципе, а значит, нет и границ, которые можно было бы охранять. У него в любой момент могут потребовать документы, ему диктуют, где он может и где не может находиться, к нему могут попытаться войти в дом, чтобы проверить, как он растит детей, – он себе не принадлежит. Границы не то чтобы нарушены – они проломлены и стерты очень давно.

Представим себе, что человек решил использовать природную здоровую агрессию, чтобы отстаивать свои границы, когда их кто-то нарушает. Возмутиться, отказаться выполнять дурацкие требования, написать жалобу, подать в суд, наконец. Выясняется, что в вертикальном обществе это почти невозможно. Сами процедуры отстаивания своих прав, если они и есть, очень невнятны и громоздки. Допустим, я хочу, контролируя свою агрессию, то есть цивилизованными методами, отстоять свое право выходить из метро в собственном городе в выходной день там, где мне удобно. На кого мне подавать в суд? На администрацию метрополитена? На полицию? На мэрию? Кто принимает решения и кто может их отменять? Это всегда довольно сложно бывает выяснить. Но даже если я все же подам, меня ждет непредсказуемая по временным затратам волокита: заседания бесконечно могут переносить и отменять. А если суд и состоится, каковы мои шансы его выиграть? При нашем-то правосудии?

Хорошо, попробуем другой путь. Я хочу явочным образом, мирно и ненасильственно, осуществить свое право. То есть все равно пойду, хоть и не велят. Вежливо, никого не обижая. Просто мне тут удобней, тут специальное место для выхода, я заплатил за услуги метрополитена и хочу их получить в полном объеме, доехав куда мне надо, не куда дозволено. Чем закончится? Скорее всего, задержанием и судом, исход которого тоже предопределен. И даже собственные друзья и сослуживцы меня могут осудить: зачем лез, раз не положено? Самый умный?

То есть что получается: практически все наработанные человечеством мирные способы отстаивания своих границ и прав, в вертикальном обществе перекрыты. Мы не можем сменить власть, не можем добиться снятия с должности виновного в нарушении наших прав чиновника, у нас нет возможности воспрепятствовать принятию нарушающих наши права законов и решений. Попытки реализовать свои права явочным порядком автоматически считаются преступлением, и всегда найдется какой-нибудь «закон», по которому мы же окажемся и виноваты.

Но границы-то проломлены! Мы задеты. Мы чувствуем стресс. Агрессия возникла, она не испарится в никуда. Не имея возможности быть отработанной «по существу вопроса», она, как пар, прижатый сверху крышкой, требует выхода.

Зло передается по кругу

Выход разные люди находят разный.

Один из самых частых – перевод агрессии вниз. То есть, получив хамский нагоняй от начальства, нагрубить подчиненному. Выслушав нападки учительницы, отлупить ребенка. Мой сын, впервые самостоятельно совершая далекое путешествие, совершал пересадку в аэропорту Франкфурта, огромном, как целый город. «Но я – рассказывал он – быстро нашел свой самолет на Москву. Надо просто идти туда, где родители кричат на детей». Привычка любой стресс (а авиаперелеты – всегда стресс) сливать вниз по иерархии, на более слабых, на детей, вместо того, чтобы заботиться и снижении стресса для них – типичное, к сожалению, поведение наших соотечественников.

Существуют целые системы, где агрессия идет постоянным потоком сверху вниз: начальство орет на директора школы, она на учителя, учитель за восьмиклассника, тот отвешивает пинка первоклашке. Можно ли ожидать, что, например, сотрудник опеки, которого начальство по телефону только что покрыло матом (реальность, увы) что-то с полученной порцией агрессии быстро сделает и встретит посетителя с улыбкой на лице?

Следующий способ тоже очень частотный: перенаправить агрессию по горизонтали. То есть, проще говоря, злиться на всех вокруг. Любого и каждого, кто вольно или невольно встанет поперек. Но выбор этот тоже чреват: если злиться постоянно и на любого, быстро приобретешь репутацию вздорного человека с плохим характером. И сам себе не будешь нравиться. Поэтому есть хороший вариант: злиться не на всех подряд, а на иных. Неважно, чем иных: манерами, поведением религией, национальностью, полом, особенностями фигуры или речи, имеющих (не имеющих) детей, жителей столицы (провинции), образованных (необразованных), смотрящих ТВ (не смотрящих ТВ), ходящих на митинги (не ходящих на митинги). В ход идут аргументы, строятся длинные и стройные системы доказательств почему испытывать и проявлять агрессию по отношению к ним хорошо и правильно. Находятся единомышленники, и вот уже можно «дружить против», заодно удовлетворят свое чувство принадлежности. Неудивительно, что эта игра в «свой-чужой» как способ перенаправления агрессии очень популярна.

Наконец, можно перенаправить агрессию тоже вверх, но не туда вверх, откуда пришел задевший тебя импульс, это, как мы уже говорили, или невозможно, или опасно, а куда-то там вверх. Как говорится, выстрелить в воздух. Например, ненавидеть «начальство вообще». Ругать власти, не предпринимая ни одной попытки отстоять свои права. Еще хорошо получается ненавидеть правительство другой страны. Это просто, безопасно и очень духоподъемно. Как в старом советском анекдоте: у нас свобода слова, каждый может выйти на Красную площадь и обругать президента США.

Самым одобряемым и «интеллигентным» (а также «христианским») вариантом является попытка погасить агрессивный импульс на себе. Лечь на гранату агрессии, накрыв ее собой. Одно плохо – делать это долго не удается никому. Пусть не за один раз, как граната, но за несколько лет проглатываемая усилием воли агрессия разрушает тело, оборачивается болезнями и выгоранием. Человек или уступает требованиям среды и начинаете исправно, как все, быть проводником агрессии сверху во все стороны, либо научается не чувствовать, усваивает ту самую искусственную «добренькость», которая часто так раздражает в людях, подчеркнуто «культурных» (или подчеркнуто верующих).
Надо быть святым, чтобы поглощая агрессию, не разрушаться и не передавать дальше, а святыми, как известно, поле не засеяно.

Беспомощный агрессор

Впрочем, и этим дело не исчерпывается. Перенаправить-то агрессию можно. Но при этом ты знаешь: ты проблему-то не решил. Нарушенные границы никуда не делись. Ты не защитил себя, своего ребенка, свою территорию, свои права. Стерпел, проглотил. И за это ты ненавидишь и презираешь самого себя. А значит, каждый, вроде бы пустяковый акт нарушения твоих границ (подростки ночью орут под окном), для тебя не просто неприятность и безобразие (спать не дают), это вопрос, который звучит в голове с издевательски-глумливой интонацией: «Ну, и что ты сделаешь? Ты, кто ни на что не способен? Ты, ничтожество?».

Опыта решать такие ситуации нет, отработанных технологий защиты границ нет, даже самих границ нет почти. Страшно. Сложно. Непонятно как. И десятки людей ворочаются в кроватях, матерятся и клянут «этих уродов», но ни один не спустится вниз, чтобы попросить их вести себя тише и ни один не позвонит в полицию, чтобы вызвать дежурный наряд. Потому что: а вдруг они агрессивны? А если они не послушают? Да разве полиция приедет? Да и вообще, что мне больше всех надо, другие же терпят.

Парадокс в том, что на самом деле мы имеем дело не и избытком, а с дефицитом агрессии, здоровой агрессии, способной защитить. Многолетняя привычка пускать эту энергию в боковые русла приводит к тому, что в самой явной, очевидной ситуации, когда нам нужно отстоять свои границы, защитить покой свой и своих близких, мы бессильно злимся и ничего не делаем. Заранее решив, что это невозможно, хотя подростки под окном – это не полицейское государство и, в общем, можно было бы попробовать.

Вспоминается случай: летом по ночам кто-то регулярно катался под окнами на громко тарахтящем мопеде. Мы ворочались, злились, смотрели в окно, долго не решались спуститься вниз. В голове крутились фантазии о том, как наглый хозяин мопеда, моральный урод, специально ездит именно по ночам, упивается своей властью над целым микрорайоном, которому он не дает спать и никто ему ничего не может сделать. Наконец пошли во двор – спать хотелось невыносимо. Уже порядком злой, мой супруг просто встал на пути мопеда и когда тот затормозил, схватил нашего мучителя за шиворот. И тут мы услышали перепуганный голос: «Дяденька, не бейте меня, пожалуйста!». «Моральным уродом» оказался щуплый пацаненок лет 13, который сбивчиво объяснил, что катается по ночам просто потому, что у него прав нет, а про то, что в квартирах так слышно, он просто не подумал: напротив, был уверен, что раз ночь, все спят и никто не узнает. Ну, и понятно, что там за родители, которые не переживали, где ребенок в два часа ночи. Подхватил свой мопед и ушел кататься на пустырь. Мы ему крикнули вслед, чтоб осторожно ездил. Было и смешно, и стыдно за себя и свои фантазии о ком-то крутом и злонамеренном.

Вот тут содержится причина более глубокая и серьезная: неверие в свои силы, сознание своей трусости, презрение и ненависть к себе, неспособному к самозащите, делает каждый случай стократ более болезненным. Чтобы выйти из состояния ничтожества, люди вновь используют агрессию – как способ почувствовать хоть на время свою силу, свое существование. К любой агрессии сверху всегда находятся желающие присоединиться и громко «поддержать» (иногда громче и активнее, чем даже сам агрессор), как будто это символической слияние с «сильным» дает им индульгенцию от ничтожества. И потоки перенаправленной агрессии не иссякают и безудержно плещутся вокруг.
И мы спускаемся с трапа в аэропорту и входим в эту знакомую ауру, и наши плечи, пальцы и челюсти едва заметно сжимаются…

Что делать

Что же делать? Прежде всего, осознавать все это. Осознавать что позиция вечной жертвы – это вовсе не позиция миролюбия и «доброты». Это позиция пассивной, бессильной агрессии, которая разрушает и нас самих, и ткань общества, потому что когда все вокруг «уроды» - какая тут может быть социальная ткань?

Осознавать, что позицию эту мы занимаем вовсе не только потому, что нас в нее загнали, но и по собственному выбору. Она выгодна, при всех минусах, не предусматривает никаких действий и никакой ответственности. Сидеть и привычно злиться на все и всех просто и удобно.

Но если мы хотим когда-нибудь перестать слышать вопрос «А почему в России все такие злые?» и перестать «наслаждаться» разлитой повсюду бессильной злобой, нам нужно вернуть себе свою агрессию, свою здоровую злость, свою способность за себя постоять. Вспомнить или создать заново технологии отстаивания своих границ, научиться не бояться говорить: «я не согласен, мне это не подходит», не бояться «высовываться», научиться объединяться с другими, чтобы отстоять свои права. Не случайно, например, многие отмечают, что толпа людей на протестных митингах, как ни странно, оказывается гораздо более дружелюбной, вежливой и веселой, чем толпа в метро в час-пик. Когда люди осваивают цивилизованный способ выразить свою агрессию прямо по адресу, им не за что злиться на окружающих.

В конечном итоге – задача состоит в том, чтобы заново простроить границы на всех уровнях снизу вверх, переделать вертикальное общество в общество какой-нибудь более интересной и сложной конфигурации. И тогда наверняка окажется, что вовсе мы не злые, а совсем наоборот.

Этика в работе психолога
https://www.facebook.com/psy.ethics/?hc ... ED&fref=nf

Психология - Страница 5

Психология ⇐ Православное образование