Мобильная версия
На краю седого бора,
где стволы пятнает мох,
под березой белокорой.
жили братья Ах и Ох.
Двум мышатам, Оху с Ахом,
было трудно жить в лесу,
по утрам дрожа от страха,
грызть кору и пить росу.
Ни когтей у них, ни жала, -
только гадких два хвоста, -
и беда подстерегала
их у каждого куста.
Свистнет иволга в кустах -
обомлеют Ох и Ах.
Дождик лупит, как горох, -
у мышат переполох.
Уходило солнце за лес,
выходил к опушке Лис:
птицы в дупла забивались,
зайцы в ужасе тряслись.
Птиц гонял лесной пройдоха,
гнезда рушил до утра.
Он бы съел и Аха с охом,
если б только не нора.
У мышат ни дня без страха:
сколько ж можно тратить сил,
чтоб хвостов у Оха с Ахом
старый Лис не откусил?
И однажды утром рано,
в час, когда алеет высь,
встали братья и с поляны
в чащу леса подались.
Плыл туман, и сыч не ухал,
беглецов скрывая след.
Только Лис и тут пронюхал,
что мышат на месте нет.
Нос в траву густую тыча,
Он пустился по следам.
"Нет уж, - думает, - добыче
никуда уйти не дам..."
Топь и глушь. Медвежий угол.
Листья палые горчат.
На пути страшнее пугал
пни замшелые торчат.
Иглы трав щекочут пятки,
и угрюм ветвей навес
там, где братья без оглядки
убегают дальше в лес.
Мчится Ах по желтым листьям,
Он проворен за двоих, -
но уже дыханье лисье
обжигает пятки их.
Лис все ближе. Пасть разинув,
вот он схватит разом двух...
Но, влетевшие в низину,
Лис и братья в яму - бух!
В этой ямище глубокой,
где не принято шуметь,
жил ворчун и лежебока,
мирно дремлющий Медведь.
Глядь, к нему незванным гостем
Лис с обрыва загремел.
Подскочил медведь от злости:
- Что такое? Как ты смел?..
И такою оплеухой
вышиб Лиса за порог,
что разбойник остроухий
еле ноги уволок.
В страхе жмутся и мышата.
А Медведь - гора горой:
- Ладно, - молвит, - малышата,
оставайтесь жить со мной.
Раз пришли в такую пору,
будем вместе зимовать...
Лег на мох и очень скоро
захрапел себе опять.
Осмелевшие мышата
оглядели новый дом.
Возле входа без лопаты
норку вырыли вдвоем,
и в укрывшей их берлоге
дни поплыли как вода,
по накатанной дороге,
уводящей в никуда.
2.
Вдоль дорог застыли ёлки
вхлопьях снега на весу.
Жмутся лисы, воют волки:
больно холодно в лесу.
Лишь у братьев нет тревоги
даже в холод ледяной:
хорошо в лесной берлоге
у медведя за спиной.
Ни о крыше, ни о корме
от забот не холодей:
в норке, вырытой под корнем,
добрый ворох желудей.
Без особенного риска
вызвать новую беду
Ах и Ох гоняют с писком
в озорную чехарду.
Братьям весело при свете
убывающего дня,
но не трогает Медведя
их мышиная возня.
Он никак понять не хочет
настроенья малышат:
спит да изредка бормочет,
если громко запищат.
Но однажды чудо вышло:
он во сне захохотал.
Это Ох его под мышкой
прутиком пощекотал.
Со щекоткой нету сладу.
Охом пойманный врасплох:
_ Ох, - вопит Медведь, - не надо,
перестань, разбойник, ох!
Ах, на помощь, дайте роздых!
Ох, не дайте умереть!..
Бомбой вылетел на воздух
обессиленный Медведь.
Он рассержен. Дело плохо.
Рёв несется, словно гром.
Зол Медведь, проделки ОЛха
разбудили зверя в нем.
У мышат мороз по коже, -
так ревет Медведь у пня:
- Издеваться? Хорошо же,
вы узнаете меня!
Не хотели жить без шума, -
ладно ж, я вас допеку...-
Запахнул медвежью шубу
и потопал к леснику.
3.
Знать не зная Аха с Охом,
на опушке жил да был
сторож леса, дед Тимоха,
балалаечник-бобыль.
Вечерами без хозяйки
скучно старому в избе.
дед бренчит на балалайке,
подпевает сам себе:
- Ой, лапти мои,
лапоточки мои...
Вдруг раздался страшный грохот,
и еще не кончив петь,
оглянулся дед Тимоха,
видит: "Батюшки, Медведь!.."
Гость не впору. Время на ночь.
Не иначе - с ним беда.
- Ты чего, Медведь Иваныч,
припожаловал сюда?
Отдышавшись еле-еле,
говорит Медведь: - Уважь.
Очень мыши одолели,
ты котеночка не дашь?..
Как не дать, когда соседи
продружили столько лет?
И котенка для Медведя
из чулана вынес дед.
Угостил Медведя квасом.
Струны пробует: - Споем?
Песню тенором и басом
ловко сладили вдвоем.
У Медведя ухо туго,
пел похуже соловья,
но, довольные друг другом,
распрощались кумовья.
В царстве пней, где ночью можно
на колоду налететь,
по лесному бездорожью
шел без компаса Медведь.
По "Медведице" в потемках
путь прокладывал сопя,
нёс за пазухой котенка
и мурлыкал про себя:
- Ой, лапти мои,
лапоточки мои,
лапти лыковые,
лапти липовые...
4.
В эту полночь даже ёлки
в белых шубах на пути
отморозили иголки:
не шелохнутся почти.
На морозе при дороге
веткам холодно звенеть.
В белом инее к берлоге
вышел за полночь Медведь.
От Медведя жаром пышет, -
вот теперь он даст разгон.
- Тише, мыши, кот на крыше!.. -
от порога рявкнул он.
Хохотнул, не видя Оха:
пусть-ка выйдет, если смел.
И, устроившись неплохо,
преспокойно захрапел.
Аху с Охом не до шуток
с этой горестной поры.
Плохо братьям. Двое суток
не выходят из норы.
Смех забыт, забыты игры, -
не до вылазок теперь:
близ норы страшнее тигра
незнакомый ходит зверь.
Тяжелей не сыщешь буден.
В норке тьма и теснота.
Но напрасно: -Мы не будем! -
умоляет Ох кота.
Не прощает их котенок,
только щурится, грозя,
и сверкают из потемок,
словно уголья глаза.
Третий день казался годом,
был бы вовсе он тяжел,
если б к яме той с обходом
дед Тимоха не пришел.
Взял лесник и под шубенку,
под рубаху на груди
сунул грозного котенка:
- Поучил мышей, поди?
Запахнул, одернул шубу,
нахлобучил малахай.
- Спи, Медведь, не бойся шума,
будет тихо. Отдыхай...
И ушел старик. А мыши,
не ломясь в чужие сны,
с той поры былинок тише,
жили в яме до весны.
И смиривший их котенок,
дома лежа на боку,
мирно щурился спросонок
и мурлыкал леснику,
как, боясь щекотки Оха,
сам Медведь дрожал на мхе.
И дивился дед Тимоха:
- Арифметика, хе-хе...
За историями теми
пролетая как во сне,
незамеченное время
быстро двигалось к весне.
А весною дед Тимоха
меда доброго припас:
миску Аху,
ложку Оху,
бочку тем, кто слушал нас.
(рис. Ю. Зальцмана)
! Мы с мамой думаем, что возможно Барто, но не уверены.
