Беседы прот Андрея Ткачева ⇐ Вера, духовность, мы...

[Venezia]

это хорошо!

[Venezia]

Прежде, чем идти на сияющие высоты христианских добродетелей, учись самому простому — и тебе откроется неизвестное. Например, простая вещь — а научись не перебивать, сидеть и слушать. Научись не выбалтывать чужие тайны и не радоваться чужим грехам.

Протоиерей Андрей Ткачёв

[Venezia]

Прежде, чем что-то о ком-то сказать, помните:

Человек... может быть сломлен клеветой и насмешками... Слово сильнее и ножа, и кулака уже потому, что оно бьёт на расстоянии, действует долго и проникает в самое сердце, не оставляя синяков.

Протоиерей Андрей Ткачёв
прошу простить кого обидела я

[Агидель]

[Venezia]

РАДОСТЬ, КАКУЮ НЕЛЬЗЯ НИ ВЫСКАЗАТЬ, НИ ПЕРЕДАТЬ

«Я, когда в Бога уверовал, у меня была такая радость, какую нельзя ни высказать, ни передать», - так делился со мной опытом веры в уже очень далекие семинарские годы один из товарищей. «Вот люди радуются, что у них сын родился, и всем показывают фотокарточку. Или радуются, что машину купили. Сидят с сияющим лицом за рулем и приглашают прокатиться. А я Бога нашел! Никому ничего не покажешь. Мало кому и расскажешь (многие напрочь не понимают разговоры о Господе). Но радость у меня настоящая! И такая, что радость о покупки машины просто стыдно рядом поставить»
Радость, радость… Такое и важное понятие, одно из корневых понятий, когда мы говорим о вере. Не просто о вере даже, а о благодатном опыте. Собственно, без благодатного опыта вера вряд ли и возможна. Привычно облачаясь на службу, священник говорит, надевая подризник: «Да возрадуется душа моя о Господе. Облече бо мя в ризу спасения и одеждою веселия одея мя». Это из Исайи. Из той самой 61-й главы, которую Христос читал в синагоге Назарета, когда взял книгу у служителя, а потом произнес первую проповедь. «Радостью уду радоваться о Господе» (Ис. 61:10)
Радости действительно не хватает, хотя радость должна присутствовать. Без нее никак. Если есть вера, то должна быть и радость. Не путать с наигранными улыбками, которые натягивают на лица перед фотосъемкой. Американизированная веселость на фотографиях, все это вынужденное сияние зубами, похоже больше на рекламу стоматологического кабинета. Радость должна быть о Господе. О том, что Он есть, и что Его бытие открыто. То есть не просто «радуйтесь», а «радуйтесь всегда в Господе, и еще говорю – радуйтесь» (Фил. 4:3)
Это значит, что мы всегда должны быть в состоянии торжествующего, приподнятого духа? Нет. Всегда у нас не получится. Есть враги и есть грехи. Есть усталость от жизни и мелкие печали. Есть поражения в борьбе со страстями, и значит есть печаль и вздохи. Давить из себя, как пасту из мятого тюбика, имитацию подлинных чувств строго запрещено. Простоту никто не отменял в пользу актерства. Религиозная наигранность, это антихристианское упражнение. Но все равно – радость необходима.
Вот и надевая фелонь, священник говорит: «Священники Твои облекутся в правду, преподобные Твои возрадуются». Это уже Псалтирь – 131 псалом. Если подризник это первое, что надевает готовящийся к службе священник, то фелонь – последнее. И первое, и последнее надевается при чтении библейских цитат: Исайи и Давида. Там и там – слова о радости. Это одно уже говорит об обязанности иерея утешать людей, услаждать их сердца в противовес житейской горечи, нести им радость о Господе. Он может говорить людям: «Приходите в храм молиться». Но может говорить им: «Приходите в храм о Господе радоваться»
Вот и Исайя опять говорит в 40-й главе: «Утешайте, утешайте народ Мой». И ангел, испугавший пастушков в ночь Рождества, сказал, что возвещает им «великую радость, которая будет всем людям» (Лук. 2:10) А когда победил смерть Христос и до времени покинул землю, вознесшись с горы Елеонской, то апостолы «поклонились Ему и возвратились в Иерусалим с великой радостью» (Лук. 24:52) И здесь мы видим радость в начале и в конце – в ночь Рождества и в день Вознесения. Это словно все те же подризник и фелонь на теле Священной истории. И это все та же радость о Господе.
Много печали и страхов. Много их вокруг и внутри. Много внутри и вокруг тревог и уныния. Значит тем более, на контрасте и от противного нужно искать чистой радости от Бога. Только от Него. Не зубоскальства искать, а благодати. Искать той радости, которая с одной стороны вон изгоняет мирские страхи, а с другой стороны имеет связь со страхом Божиим. Как написано: «Да возвеселится сердце мое бояться имени Твоего» (Пс.85:11)

[Марфа]

Понравилось.

— Здравствуйте, отец Андрей. Меня зовут Филипп. У меня
вопрос по поводу проблем возрастания в духовной
жизни. Как быть, когда остановился на каком-то
начальном уровне, а дальше не можешь: какие-то
собственные страсти не уходят, хоть и просишь Бога. Вы
раньше говорили, что плохо, когда есть вера умом, а
сердцем… Беда тому человеку. Возможно, у меня такое,
потому что у меня вопросов уже давно не возникает —
есть ли Бог или нет, а вот свои страсти, смертные даже,
если в определённых условиях оказываешься, не
можешь победить. И вроде бы просишь, просишь Бога, и
даже уже не унываешь, но просто какое-то такое среднее
состояние — не уныния, а безразличия.
— Я хорошо понимаю вас. Я попробую вам сказать
несколько вещей. Время наше — это время не столько
роста, сколько борьбы за веру как таковую. Те, кому
подарено верить, употребляют огромное количество
усилий для того, чтобы веру сохранить. Вопрос роста в
вере, чудотворного роста в вере, побеждающего
движения, иногда даже нельзя ставить. В большинстве
случаев приходится говорить о том, чтобы человек
терпел, чтобы человек благодушествовал, не унывал,
чтобы он побеждал грубые страсти, чтобы он хранил
веру и не отчаивался.
Такова общая ситуация церковной жизни по мере
приближения к этому Великому Судному дню. Помните,
отцы сказали: «Что мы сделали? Мы исполнили
заповеди. А что сделают те, кто будет после нас? Они
сделают вдвое меньше нас. А что сделают те, которые
будут в конце? Ничего не сделают. Они все свои усилия
бросят на то, чтобы веру сохранить, чтобы просто быть
в вере. Но если они это сделают, они могут быть в
Царствии Божием выше нас». Очевидно, мы — вот эта
вот третья птица, так называемая, которая с большим
трудом и криком, мокая крылья в воду, перелетает
через широкую реку и едва не тонет.
Поэтому не ставьте себе цель — расти, ставьте себе
цель, чтобы веру сохранять, благодушествовать, не
унывать и не отчаиваться после того, как грех соберёт
себе у вас жатву. Когда вы согрешаете, то это грех
пожинает себе некую жатву с вашей жизни, он с вас
как бы проценты по долгам забирает. Не унывайте. Мы
платим как бы эти оброки греха смертью: мы умираем
через эти все вещи и платим оброк греха. Но нужно
иметь мужество жить дальше и бороться за веру.
Если позволите, я приведу вам такой образ из одной
детской книжки, где скороход бежит с гирей на ногах и
говорит: «В нашем мире, чтобы оставаться на месте,
надо очень быстро бежать». Т.е. только остановишься
— и снесло тебя назад на километр. Чтобы просто
стоять на месте, нужно очень быстро бежать. Такова
наша жизнь. Мы употребляем массу усилий, мы бежим,
но потом смотришь: «Как это я бегу? Я стою на месте».
Это ты не стоишь на месте, ты бежишь, просто ты не
можешь преодолеть силу течения — ты против течения
бежишь. Как только ты остановишься — тебя сносит.
Ты опять начинаешь бежать — опять стоишь на месте.
Понимаете, вот такова жизнь христианина, может
быть, на этом изломе историческом. Он слишком
много тратит силы, чтобы просто сохранить веру. На
это уходит наше время, наша энергия, наши усилия.
Поэтому мы и не чудотворцы, поэтому мы и не блещем
духовными талантами, поэтому так мало от нас сияния
и так много копоти, но это такой вот Божий замысел о
нас, такова историческая перспектива нашей жизни —
бороться за веру и не давать больших плодов. Так что
не унывайте, вы — в строю, вы боретесь, вперёд и с
песней, находите время для радости.

[Venezia]

Мужчинам стоит понимать, что тяжесть жизни лежит на мужских плечах, а не на женских. Мужчина отвечает за всё происходящее в мире. Женщин же своих нужно жалеть, о них думать и переживать.

Протоиерей Андрей Ткачёв

[Venezia]

Я бы хотел, чтобы наш народ принадлежал в молитвенном плане к современному восточному типу (или к западному, но не современному, а средневековому). Критерий — молитвенность мужчин. Примеры? — Сколько угодно. Гляньте на фотографии из мечетей. Стройные ряды здоровых мужиков кладут одновременно земные поклоны. Мужской голос кричит с минарета. Мужчины сидят и слушают проповедь. Женщины есть, но их не видно. Налицо — мужская религия. Но Восток не обязан быть мусульманским. Такую же мужскую картину вы увидите и в христианских церквах Востока. Там тоже виден мужчина и в качестве проповедника, и в качестве прихожанина. А вот Запад обабился, и давно.

Таким же, как выше сказано, должно быть и христианство. Такое оно, кстати, и есть, но в подлинном измерении, а не в том карикатурном виде, к которому мы сами привыкли. Говоря о средневековом Западе, я имею в виду, что воин, ученый, купец, ремесленник составляли большинство молящихся людей. Женщины были, но их тоже не было видно. Они к этому — хвала их покорности — и не стремились. Мужские голоса пели, мужские голоса проповедовали и мужские же голоса говорили «Аминь» в конце проповеди. Так было, и так правильно.

С некоторых пор христианство разжижилось. Женщины, на одном природном инстинкте, продолжали верить в простоте, за что им доныне честь и хвала. Но мужики заболели: гордостью, развращением ума, сомнением…

Даже уже не веря сами, мужики стали высказывать теории, что женщине, мол, нельзя без «кирхе», «киндера» и «кюхе», а нам самим это без надобности. Религии стали отводить роль сдерживающего и уцеломудривающего фактора для подвластных народов и слоев социума. Вот тогда храмы обеднели на Западе по части молящихся мужчин, а женщины — честь им и хвала — то ли не вникая в сумасшествие мужской головы и ее теорий, то ли просто по любви к Богу, продолжили ходить на мессу, утреню и вечерню.

Вся эта хворь перетекла к нам незаметно и естественно еще до революции, что доказывает лишний раз нашу полную включенность в пресловутую «западную цивилизацию». Мы тоже привыкли, что мужик пьет, а баба молится; мужик на фронте с гумусом перемешивает собственную плоть, а баба молится. Мужик в космос лезет, карьеру делает, науку грызет, кровь ближнего пьет без закуски и так далее…

А баба молится. Кое-где уже совершенно привыкли, что мужчины в храме только одного хватит — священника, а прихожане — сплошь женщины. Вот эта злодейская привычка к молитвенному извращению и вызывает у меня сердечную боль и рвотный рефлекс. Это жуткая бытовая ложь и невместимое в голову искривление.

Наша религия мужская. Она смелая и умная, а не тепленькая и сентиментальненькая. Отсутствие мужика в наших храмах означает отсутствие богословия, поскольку понять христианство и объяснить его может, за редкими исключениями, только мужеский ум.

Храмы должны быть полны мужчин. Молитва вообще есть мужское дело, поскольку требует не столько переживаний, сколько стойкости и внимательности.

Зайдешь в западный храм — стоит дама в шляпке перед Распятием и молится то ли о своей женской судьбе, то ли о голодающих детях в Камеруне. Зайдешь к нам — ходит душа-сестрица среди подсвечников и лепит свечки, пришептывая что-то то ли о непутевых детях, то ли о пропавшем муже. Вот — доминанта религиозной жизни. Личная дамская беда и личный шепот перед образами.

А где наши мужики? Пьют? В горы ходят за адреналином? В Африку на сафари мотаются? На рыбалке пятую точку отсиживают? Деньги зарабатывают, чтобы в пятьдесят с «хвостиком» на малолетке в очередной раз жениться? Животы вместо сыновей выращивают? Протирают лысины на чужих подушках? Да, забыл: в блогах торчат, слюной брызжут и пальцы тренируют. Где 90% этих существ, которые зачем-то крещены, но почему-то не ходят в храм постоянно и со вниманием?

Задача священства привести эту биомассу в храм, чтобы они, облагораживаясь молитвой, наполняли наши храмы так же, как мужчины Востока наполняют свои мечети. Чтоб не сюсюкали по форумам как девочки о Курбан-байраме на улицах Москвы, а почувствовали свою ответственность перед Богом, семьей и Родиной.

В этом смысле я — убежденный сын Востока. Я принадлежу к Церкви, у Которой святые отцы на виду, а святые матери — в тени у очага. Я принадлежу к Церкви, у Которой нет и не должно быть женского священства; в Которой все святое отдано в руки мужа.

И у меня есть претензия, не столько к современному мужчине, сколько к нам всем: почему в наших храмах молящихся мужчин не большинство? Понимаем ли мы, что эта статистика смерти подобна? Заполните храмы сильными и умными представителями первой и главной части человечества, теми, что первые сотворены, и вы тем самым опустошите ночные клубы, казино, клиники реабилитации наркоманов и всякие болотные места с нездоровой политической активностью. Женщины вам только спасибо скажут. Им самим позарез надоело жить среди тряпок, мерзавцев и лентяев. А превращение тряпки и лентяя в полноценного человека только и возможно, что под действием благодати.

Короче, друзья, когда увидите кадры из какой-либо мечети, скажите себе: «Так и у нас должно быть по части мужского многолюдства на молитве. Мы — люди восточные. А иначе жизни не будет. Будет распад и гниение под именем прогресса».

Ну что, потрудимся?

[Venezia]

В народе говорят: не строй церковь, пристрой сироту. Эта мысль родилась из евангельских слов: Кто примет одно такое дитя во имя Мое, тот Меня принимает (Мф. 18, 5). Об этом стоит думать всем — и молодым любящим друг друга семейным парам, которым Бог почему-то не даёт детей, и многодетным семьям; и тем, кто богат, и тем, кто живёт со средним достатком. В конце концов, не так уж многого они от нас хотят, эти маленькие брошенные ангелы, рискующие озлобиться на весь мир и превратиться в зверёнышей. Они хотят любви. Такое простое человеческое желание.

Протоиерей Андрей Ткачев

[Venezia]

Мы многое растеряли. В каталоге потерь — самые неожиданные вещи. Куда-то исчезли дедушки.

Дедушка — это не просто муж бабушки. Это добрый человек с умными глазами, седой бородой и натруженными руками. В ту нежную пору жизни, когда вы узнаете мир, дедушка должен сажать вас на колени и рассказывать о далеких звездах и великих героях. Такие дедушки куда-то пропали.Причем бабушки остались. Они даже почувствовали себя хозяйками положения. Некому на них прикрикнуть. Некому поставить их на место. Бабушки застегивают вам пуговицы и кормят вас манной кашей. А разве может вырасти из человека что-нибудь дельное, если в детстве он не слышит о звездах и великих людях, но ест кашу из женских рук?

От дедушки пахнет табаком и солнцем. Бабушку он называет «мать», а маму — «дочка». Но настоящая дружба у него с внуком. Они посвящены в одну тайну. Мир для них одинаково свеж и загадочен.

Поэтому за обедом они хитро подмигивают друг другу и смеются глазами. Сейчас они встанут и пойдут вместе. Может, рыбачить, а может — ремонтировать велосипед. Внуку интересно жить, а деду умирать не страшно.

У нас давно не было ни войн, ни эпидемий. Дедушек никто не убивал, но они куда-то исчезли. Бросили своих бабушек и ушли к другим. Глупо растратили жизнь и не дожили до внуков. Не обзавелись семьей и остались бездетными.

Короче, все расшаталось и сдвинулось с основания. Поэтому в мире так много капризных и нервных детей. И много никому не нужных стареющих мужчин, пьющих с тоски и никого не называющих словом «внучок».

Протоиерей Андрей Ткачев

[Максим75]

Есть проблема. Но она связана с началом инфантилизации мужчин в 70-е (тогда начался этот процесс) - а теперь они дедушки... Как раньше уже не будет, процесс инфантилизации набирает обороты. Скоро и адекватных бабушек не останется...

[Марфа]

Скоро и адекватных бабушек не останется...

Это точно. мы вот с Дримой точно будем неадекватными. Если доживём.

[Venezia]

для меня образец бабушки -это конечно Милада и Агидель! Это нАстоящие бабушки
себя не отношу к ним

[Акварель]

мы вот с Дримой точно будем неадекватными. Если доживём.

Марфа, меня тоже примите в свои ряды.

[Venezia]

Акварель, шо ты тоже Жульетта?