Беседы прот Андрея Ткачева ⇐ Вера, духовность, мы...

[Venezia]

прот. Андрей Ткачев - старец Амвросий Оптинский

[youtube]http://www.youtube.com/watch?v=7DqVk-vNZd4[/youtube]

[Venezia]

На сон грядущим Беседы прот Андрея Ткачева Об эмоциях

[youtube]http://www.youtube.com/watch?v=txNK3Us6oZ0[/youtube]

[Venezia]

Труд священника
30 апреля, 2012 • Протоиерей Андрей Ткачев • Также в рубрике • •


Любое время или эпоха требуют творческого труда и великих усилий, если мы не хотим иметь «лишь вид благочестия, а силы его отречься» (2 Тим.3:5). Нива столь обширна, что избытка пахарей опасаться не стоит, а вот недостаток их придется терпеть, пожалуй, всегда.

Как подсолнечник, ежедневно совершающий поворот головы с Востока на Запад вслед за солнцем, и священник вынужден непрестанно совершать подобное обращение. Подсолнух смотрит на Восток при восходе и на Запад – при закате солнца. Священник же смотрит на восток, стоя в алтаре перед Престолом, возглавляя молитву общины, а на Запад поворачивается, когда проповедует Слово. Он обязан проповедовать, и потому должен поворачиваться.



***
Нам известен подвиг Иоанна Кронштадского, известна и его уникальность. Чрезвычайная сила духа его при поразительном постоянстве и многолетней длительности служения уже при жизни сделали подвиг отца Иоанна неподражаемым.

Пробовали и дерзали на подобный образ жизни многие, но всем им почти пришлось сойти с дистанции. Есть предание, что обер-прокурор Святейшего Синода К. П. Победоносцев в личной беседе заметил О. Иоанну: «Многие так начинали, как вы, а вот чем-то вы кончите?» То есть не ревность о подражании, а страх и смущение рождал подвиг о. Иоанна даже у самых преданных Престолу и Церкви людей.


Св. Иоанн Кронштадтский
Вот мы и не слыхали никогда, да и вряд ли услышим такие призывы: «Отцы, входите в дома бедняков с молитвой и милостыней, как некогда о. Иоанн. Стремитесь преподать в школах, как он это делал, чтобы слышали юные души слова Истины, сошедшей с небес. Служите Литургию так, чтобы горело сердце ваше, и от этого огня воспламенялись сердца молящихся. Берите, отцы, с него деятельный пример»

Не слышим, но… хорошо, что не слышим. Потому, что в ком нет любви к Богу, а вера тлеет, а не горит, того не исправишь призывами. Эти призывы – бесполезное сотрясение воздуха, если еще не повод к раздражению. Мы, словно издали, удивляемся беспримерному подвигу Кронштадского пастыря, и всматриваемся в линию его жизни с радостью о нем и с грустью о себе. Страна-то огромна, и Церковь многолюдна, и работы немеряно. Одного Иоанна на Россию мало. И тогда при его жизни было мало, не то, что сейчас.

Проповедь и исповедь, служение Литургии и преподавание в школе. Может ли что быть важнее, чем вещи названные? Ими должен заниматься священник, их любить, ими жить, к совершенствованию в них стремиться. А если он не любит их, тяготится ими, то никакой приказ и никакое наказание не понудят его делать свое дело, как должно. Сердце его будет жить и расцветать активностью за пределами алтаря, а в самом алтаре оно будет чахнуть и тяготиться.

Упорный и постоянный труд в меру отпущенных сил и полученных талантов требуется от священника. Там, где этот труд увенчивается засвидетельствованным от Бога и несомненным успехом, там на обратной стороне медали мы находим труды, труды и еще раз – труды.


Св. Алексий Мечев
Вот отец Алексий Мечев завел ежедневное служение в своем храме и 8(!) лет служил почти в одиночестве. Служить так долго без прихожан и сомолитвенников было бы невозможно без подлинной любви к Богу. И о. Алексий, несомненно, наслаждался Литургией, радовался о ней и жил внутри нее, но скорбел, что люди не понимают своего богатства и по звону колокола не наполняют храм. Таких, как отец Алексий, тоже было не много.

Терпение, усердие, умение не терять надежду даже тогда, когда ничто буквально не предвещает успеха, все это должно быть вначале. А уже только потом – прозорливость, духоносность, старчество. Эти последние сладкие плоды многие любят, но не у всех хватает ума понять, где плод, а где корень, и что без ухода за деревом плодами не насытишься.

И у Амвросия Оптинского в житии есть случай, когда некий иерей, отчаявшись служить в своем селе, приехал в Оптину получить благословение на оставление прихода. Там, в селе прихожане у него были к молитве неусердные, а в храме пол прогнил, средств не было и т. д. Амвросий этого иерея издалека увидал и закричал ему, чтоб тот и не думал оставлять приход. Велел ежедневно совершать молебное пение Божией Матери и за всех прихожан молиться. «А пол, — говорит – у тебя еще каменный будет».

Слово не скоро стало делом — в том смысле, что каменный пол и полная церковь народа появились не в ближайшую неделю и даже не в ближайший год. Но молитва началась, и люди в храм потянулись, и приход постепенно из захудалого превратился в образцовый. Ну, а исправление приходской жизни не одному настоятелю с матушкой выгодно.

Это исправление благотворно влияет на все стороны жизни: отрезвляются мужья, укрепляются семьи, высыхают слезы, улучшается хозяйственная жизнь, облагораживаются нравы. И так два села могут соседствовать, но в одном несеяно-непахано и все пьяные с утра, а в другом – у людей лица ясные и хозяйства крепкие. Поищешь причин и обрящешь, что одних людей научили Бога помнить и заповеди исполнять, а другие последние крохи совести растеряли и теперь идут нательный крест в кабаке пропивать.
***


Архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий)
В советские годы одним из немногих епископов, которые непрестанно и с угрозами прещений, и со слезами, напоминали пастырям о необходимости ревностного служения, был Симферопольский архиепископ Лука.

Сборник его указов по епархии читается и с восхищением, и с жалостью, и со страхом. С восхищением потому, что удивителен он – исповедник Лука. С жалостью потому, что люди такие – редкость. А со страхом потому, что восхищаться святыми грешнику лучше на расстоянии.

Так вот, в одном из указов Владыка, не смущаясь, приводит в пример духовенству своей епархии католического священника – Жана Мари Вианнея. Вот отрывок из указа:

23 июня 1948 г.
Пастырям Крымского стада Христова.

Во время наполеоновских войн в глухой французской деревушке Арс, вблизи Лиона, жил простенький священник Жан Мари Вианней. Он был сыном крестьянина, с большим трудом окончил семинарию и считал себя очень плохим и невежественным священником. Но он имел удивительный дух и силу, и слава о нём распространилась по всей Франции. В Арс отовсюду съезжались толпы народа.

Приехал однажды знаменитый по всей Франции парижский проповедник. Стоя в углу, он слушал тихую, едва слышную проповедь священника, которая почти без слов входила в сердца людей. И, выслушав эту простую проповедь, он сказал: «Все мои знаменитые проповеди ничего не стоят по сравнению с проповедью этого деревенского кюре».

Так оправдал Жан Мари Вианней слова апостола Павла: И слово мое и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы (1 Кор.2, 4).

***
Во-первых, отметим ту свободу, с которой святой архипастырь берет пример из жизни духовенства католического. В Православии самого Луки сомневаться не приходится. Видимо он в данном случае мыслил так, как выразился Свт. Филарет Дроздов об одном западном духовном писателе: «Заморский купец, но привозит хороший товар». Учиться, то есть, не зазорно у всех, и именно умение учиться без гордости есть признак сердца обрезанного.

А во-вторых, подобные примеры должны смирять ни на чем не основанною гордость тех из нас, кто любит хвалиться Православием, толком не понимая сути предмета.

Ведь есть среди нас довольно людей, которые молиться не учатся, Писание не читают вовсе, любят не Бога и ближних, а – себя одного и прихоти свои. И при этом можно услышать от таковых горделивое: «Я — православный». Похожие на крыловских гусей, которых гнали на кухню, и которые требовали к себе уважения на том основании, что они, дескать, «Рим спасли», люди эти готовы заклеймить еретиком всякого, кто осмелится похвалить чью-то, а не их добродетель.

Упомянутый святым Лукой священник был действительно человеком особенным. Образование еле получил, жутко не успевая по философии и латыни. Жил в те времена французской истории, которые сопоставимы с большевистскими гонениями на Церковь в нашей истории. И паства ему досталась такая, что его прихожанах говорили (до его появления): «Они отличаются от скотины только тем, что Крещены» И этим-то людям малограмотный священник сумел внушить любовь к Господу Иисусу Христу и Его Матери, сумел пробудить в них раскаяние и стремление к перемене жизни, сумел научить их трезвости, воздержанию, страху Божию. «Узником исповедальни» называли его, потому что последние 20 лет жизни он провел, принимая исповеди по 15 и более часов в сутки.

Апостол Павел раздражал евреев тем, что хвалил веру язычников, которым проповедовал. Это сознательное раздражение соплеменников имело целью вызвать евреев на соревнование в вере, на желание подражать тем, кого они и за людей считали с неохотой. Вот и нам, смиряя гордыню, бывает полезно подстегнуть себя на труды.

Мы должны разгораться ревностью, зная, что многие христиане, не находясь на борту церковного Корабля, силятся переплыть бурное море в слабых своих посудинах. Мы же, нерадивые, и на самом Корабле находясь, умудряемся в пьяном виде падать за борт, или выражаем недоверие офицерской команде, или…, или…
***
Судьба нашего Отечества, если верить СМИ, зависит от цен на энергоносители, от гражданской активности масс, от честности чиновников, от внешнеполитических раскладов и еще от сотен причин.

На деле же судьба нашего Отечества зависит от священников, служащих и проповедующих. Своим трудом они сохраняют связь падшего и разлагающегося мира с Царством Христа и миром благодати. Случись этой связи порваться – миру будет нечем жить. Случись ей истончиться до крайности – над безумным человечеством на малое время воцарится человек греха и сын погибели.


http://www.pravmir.ru/trud-svyashhennika/

[СергейСт]

Что-ж, хорошо, но и во Франции проповедуют по-разному. Антуан де Сент-Экзюпери по собственному признанию остался вне церкви практически атеистом, выслушав однажды проповедь в церкви, которая по его словам была наполнена смертельным отчаянием.

[Venezia]

ПОСЛЕ ПРИЧАСТИЯ
13 мая 2012г.


Есть немало книг и пособий, посвященных приготовлению к Божественному причащению. Цель этих книг – дать человеку знания, необходимые для сознательного, благоговейного и непостыдного подхода к Чаше с Пищей Бессмертия. Эти книги не однообразны. В них есть разночтения, связанные в основном с разной строгостью приготовления и разными подходами к частоте причащения. Но, все равно, такая литература есть, и она многочисленна. Но вот чего нет у нас! У нас нет книг, ведущих с читателем разговор о том, как вести себя после причащения, как хранить полученный дар, как пользоваться во благо реальностью богообщения! Налицо очевидный пробел. И нет никакой дерзости быстро этот пробел заполнить. Серьезность задачи требует, во-первых, формулировки вопроса, а во-вторых, соборных усилий по поиску правильного ответа.

Опыт, равно духовный и житейский, говорит о том, что получить бывает легче, чем удержать. Если речь идет о великом даре, то умение пользоваться им – самое тяжелое, что ожидает получателя. Благословение способно превратиться в проклятие по мере неумелого пользования или пренебрежения дарами. История Израиля – тому пример. Множество чудес, Божие водительство, отношения народа и Бога, подобные супружеским! Чего же более? Но обратной стороной этих отношений неумолимо выступают казни и тяжелые удары, падающие на головы людей, ведущих себя недостойно избрания. Что касается причащения, то реальность присутствия Христа в Евхаристии еще в апостольские времена заставляла говорить о болезнях и смертях недостойных причастников. Итак, давно пора вести речь не только о приготовлении к причастию, но и о правильном образе жизни после полученного причащения.

Вот первая мысль, лежащая на поверхности: не уместно ли в день причащения вместо вечерних молитв, покаянных и сокрушенных, прочесть на ночь еще раз молитвы благодарственные после причастия? В них просьбы не просто простить и помиловать, но «войти во уды и во утробу, укрепить составы и кости, попалить терние всех согрешений» и проч. Эти краткие молитвы весьма сильны, насыщены смыслом, радостны, энергичны. Многократное или хотя бы повторное их чтение в день причастия увеличивает в христианской душе чувство благодарности Богу, рождает трезвение (память о Господе), возгревает желание причащаться чаще.

Святитель Иоанн (Максимович) после совершенной литургии часто оставался в алтаре надолго. Он читал Евангелие, «тянул» четки, совершал иные молитвы и затем с усилием шел на ежедневные труды, поскольку не хотел покидать алтарь. Это тоже урок. Очевидно, что мирской человек загружен заботами и что взвинченный темп жизни есть враг сосредоточенности. Но нужно стараться после причастия не сразу окунаться в дела, нужно постараться поискать хоть каплю тишины, отдаваемой чтению и размышлению.

Боюсь утверждать, кто именно из Оптинских старцев (кажется, Варсонофий) советовал читать в день причащения Апокалипсис Иоанна Богослова. Очевидно, имелось в виду, что облагодатствованный ум христианина в это время более способен к восприятию тайн Божиих, нежели в обычные дни. Налицо не столько конкретный совет, сколько контуры общего правила: в день причастия посвящать возможное время и силы изучению слова Божия и другим духовным трудам.

Ставши домом Божиим посредством причащения, христианин становится страшен невидимым врагам добра. От него, как от огня, «бежит всяк злодей и всяка страсть». Существенной задачей для врага поэтому является старание развлечь христианина, втащить его в вихрь всяких забот, окружить его «неведением, забвением, малодушием и окамененным нечувствием». И по мере нашей невнимательности врагу это успешно удается. Стоит ли удивляться разгулу греха и сумятице, царствующей в головах, если мы толком не учимся пользоваться самым победоносным своим оружием – существенным соединением с Богочеловеком и Спасителем?

Вопрос, без сомнения, не раскрыт, но лишь затронут. Он требует церковного внимания, и само звучание вопроса может предваряться призывом: «Вонмем!» И умение прощать обиды, и способность сопротивляться действию страстей, и мужество посреди невзгод, и предвкушение вечных благ, и еще многое-многое другое подается обильно причастникам. Вот что говорил Иоанн Кронштадтский после причащения: «Господь во мне лично, Бог и человек, ипостасно, существенно, непреложно, очистительно, освятительно, победотворно, обновительно, обожительно, чудотворно, что я и ощущаю в себе».

Богатство даров, ощущаемое Кронштадтским пастырем, есть то же самое богатство даров, которое подается всем, но, к сожалению, без столь глубокого со стороны причастников ощущения.

В этом смысле святые и будут судить мир. Имея ровно столько, сколько и мы, они сумели жизнь свою превратить в яркое горение лампады, тогда как мы лишь коптим и в грозный час суда рискуем оказаться без масла.

Кроме того, что уже есть у нас, нам, быть может, вовсе ничего более не нужно для чудотворной полноты и повседневного христианского свидетельства. Ничего не нужно сверх, но нужно научиться пользоваться тем, что есть. И в первую очередь нужно научиться правильно вести себя в отношении к пречистым тайнам Тела и Крови Христовых: к благоговейному принятию их и к достойному хранению их в себе.

[Venezia]

Протоиерей Андрей Ткачев:

«Если замуж не берут...»
Вопросы о любви — что может быть сложнее и интереснее? Вопросы есть даже у тех, кто встретил в жизни любимого человека. У тех, кто не встретил, вопросов ещё больше. Вот только некоторые из них. Кто их задаёт? Девушка, которой никогда не было скучно одной, но которая наконец повзрослела и задумалась о том, будет ли она и дальше жить одна, а если нет, то как и где искать того близкого человека, с которым начнётся новая жизнь в собственной счастливой семье? Конечно, у вас есть свои неясности и тревоги, а может быть, некоторые ваши вопросы совпадают с моими. В любом случае, становится легче, если есть кто-то, кому их можно задать.

— Одни говорят: «Нужно надеяться и ждать, любовь придёт». Другие говорят: «Мы не должны ждать милостей от природы. Любовь нужно искать и завоёвывать! Сделай это! Ты можешь!» А посередине стоишь ты и смотришь, как в колодец, в неизвестность. Где он — тот человек, с которым придёт любовь, дети, счастье, с которым будет тепло и надёжно всю жизнь? Неизвестно. Придёт он когда-нибудь или его бесполезно ждать? Неизвестно. Моя ли это вина, что любви до сих пор нет? Как в этом разобраться?

— Есть восточная поговорка: когда ученик готов, приходит учитель. Она уместна для многих жизненных ситуаций, в том числе и для вопроса замужества. Желание выйти замуж — не что иное, как желание быть счастливой, реализоваться как мать, жить в душевном тепле и комфорте, дарить свою любовь. Нужно прежде воспитать в себе правильное отношение к браку и по этому камертону правильных мыслей настроить свой внутренний мир, свою душу. Есть смысл заняться собой, стать лучше, чтоб потенциальный муж был как можно более счастлив, а остальное отдать на волю Божию. Может случиться, что у Господа о Вас другие мысли, вам приготовлена иная доля. Это будет видно из обстоятельств жизни, и с этим надо будет смириться. Но если Ваша доля обычна и муж для Вас Богом предусмотрен, а Вам так и не удаётся устроить личную жизнь, то, возможно, это потому, что Вы не готовы.

Согласен, что ждать тяжело, и неопределённость мучит. Но это из разряда неизбежного, поэтому примите моё сочувствие и искреннее участие. Это жребий всех дочерей Евы.

— Все вокруг выходят замуж, а ты — нет. К внутренним вопросам добавляются вопросы родителей: «Будут у нас когда-нибудь внуки или нет?» Знакомых: «Ну, как ты? Как личная жизнь? Давай рассказывай!» Одноклассников: «Так ни с кем и не познакомилась? Ну, да, конечно, с кем попало не надо…» Тебя то ли уважают, то ли жалеют. Ты и сама знаешь, что время, как говорится, идёт, и своим то ли неумением, то ли нежеланием выходить замуж ты ставишь в тупик своих друзей, становишься какой-то «неудобной». Так и ходишь одна, как будто никто тебя не выбрал, смоковница неплодная. Значит, есть в тебе что-то неправильное, и они (мужчины) это чувствуют! Правда ли, что я и есть эта самая смоковница и Бог не хочет, чтобы от меня кто-то родился?

— Никакая Вы не «бесплодная смоковница». Я верю в то, что раз в Вашем сердце родилось самое святое для женщины желание — родить, то Владыка мира и Хозяин нашей жизни даст Вам возможность это желание реализовать. Не съедайте себя и постарайтесь установить внутреннюю дистанцию между собою и армией сострадательных благожелателей. Все эти любители поохать и поцокать языком на самом деле только растравливают душу и добавляют страданий. Просто не обращайте внимания. У каждого своя жизнь и свой крест, соответственно, каждому своих забот хватает.

— Нужно молиться о том, чтобы Бог указал тебе твоего избранника (избранницу), но как об этом молиться? А вдруг Бог не хочет, чтобы у меня была семья? Что если я не гожусь для семьи или Бог приготовил для меня какое-то другое призвание? Или молиться о том, чего ты хочешь, нужно в любом случае?

— Усердная молитва испытывает степень желания. Бывает так, что молишься долго и приходишь к внутреннему вопросу: а оно мне надо? Это значит, что Вы молитвой открыли в себе такую глубину, на которой нужда исчезла. Если же такое желание не пропадает, то значит, это действительно потребность всей вашей жизни. Продолжайте докучать Господу как оная евангельская вдовица (Лк. 18, 2–5) и не забывайте заканчивать молитву словами: «не как я хочу, а как Ты».

— Допустим, вы познакомились и между вами возникло что-то, от чего хочется бегать по улицам с охапками цветов, улыбаться продавцам в магазине, помогать старикам и детям. Что делают в этой ситуации христиане? Может ли христианин позволить себе просто влюбиться? Или это слишком легкомысленно?

— Кураев часто цитирует, как он говорит, богослова Винни-Пуха. Я же дерзну процитировать Черепаху Тортиллу:

Юный друг, всегда будь юным…
…Плачь и смейся невпопад.
Я сама была такою
Триста лет тому назад.

Держитесь за руки, целуйтесь на здоровье, не переступайте известных границ, не только грозящих преждевременной беременностью, но и просто развращающих человека. Согласен, вопрос тонкий и ускользающий от чёткого определения. Но можно постараться найти пространство для естественной нежности, не переходящей в грех.

— Блуд осуждают за то, что он — блуд. Никто толком не объясняет, в чём его опасность: почему нам непременно нужно венчаться, создавать семью и рожать, рожать, рожать детей, вместо того чтобы пожить некоторое время «так» и понять, хорошо нам вместе или нет? Ведь лучше разобраться сразу, чем давать обет быть вместе всю жизнь, а потом расстаться?

— Подождите «рожать, рожать, рожать». Попробуйте сначала родить первенца. Что же касается блуда, то природа его тáинственна, так как паразитирует на тайне Божией. Двое становятся одной плотью, навсегда уносят с собой часть другого человека, навсегда отдают ему себя. И всё это столь угрожающе ответственно, что может и должно безопасно и невинно совершаться только под святым покровом брака в атмосфере любви и душевного комфорта. Следует также опасаться той дурной бесконечности случайных связей, которые маячат за первой близостью. Толстой однажды сказал, что ему известны женщины, знавшие только одного мужа, но неизвестны женщины, имевшие только одного любовника. Там, где появился один, найдётся место для второго, а конец этой цепочки — на дне ада.

— Любовь считается самым прекрасным, что есть на земле, но любовь христианина, похоже, накладывает на него больше обязательств, чем даёт удовольствия. Значит, и любовь — это тоже тяжёлый труд? Зачем создавать семью, если это не радость, а беспросветная работа?

— Во-первых, противопоставлять радость и работу нельзя. Работа и труд — это тоже синонимы радости. Поверьте, что христианский идеал, присутствующий в Вашей душе, не помешает Вам жить полнотой супружеских отношений и ощущать их исключительную радость. Безусловно, брак не только окрыляет, но и обременяет; не только даёт права, но и обязывает. Но поскольку всё это свято, постольку и не тяжело, и не чуждо радости.

— Любовь Ромео и Джульетты — романтическая любовь — для христианина ничто? Как Церковь относится к тому, что называется романтикой?

— Мы очень страдаем от исчезновения романтических отношений, от доступности и открытости всему миру женского тела, от ранней осведомлённости о тайнах пола, от цинизма и приземлённости, которыми люди заражаются ещё в возрасте безусых юношей. Кто-то из писателей, кажется, Флобер, сказал, что чем дольше женщина желанна, чем дольше длится ухаживание, тем дольше и сильнее в браке она любима. Альтернатива романтизму — это, к сожалению, только тот реализм, который на практике оказывается цинизмом. Поэтому я за романтический ренессанс в отношениях между мужчиной и женщиной.

P. S. Поскольку вопросы пришли со стороны прекрасной половины человечества, хочу на прощание сказать: милые незамужние девушки, не унывайте и не тоскуйте. Думайте о браке как о своей священной миссии и готовьтесь к нему, очищаясь и освящаясь христианской жизнью и вооружаясь всеми полезными житейскими навыками. Молитесь усердно Богу. У вас будут мужья и дети. Выше нос! И да будет на вас благословение Господне.

Беседовала Юлия Самарина

Добавлено спустя 10 минут 37 секунд:
Киевляне, если доведется встретиться с о.Андреем, поклон из Сочи!

[Venezia]

ВСЁ ДЕЛО В ЛЮБВИ
Протоиерей Андрей Ткачев

Св. прав. Алексий МечевС таким понятием, как «старец», у нас стойко ассоциируется представление о монахе-подвижнике почтенных лет. Проведя многие годы в усердных и внимательных трудах, такой подвижник может получить от Бога особые дары — знание человеческого сердца, способность направлять людей на прямые жизненные пути. Такие люди любимы православным народом, их ищут, к ним едут и идут, преодолевая любые расстояния. Таких подвижников не ищут в миру. Хотя, говоря по совести и следуя Писанию, можно и в миру найти тех, кто является неукоризненным и чистым, чадом Божиим непорочным среди строптивого и развращённого рода (Флп. 2, 15).

Таким был отец Иоанн Кронштадтский. Но ещё более этому слову соответствует житие Алексия Московского (Мечёва).

Отец Иоанн не имел детей, не был связан необходимостью прокормления и воспитания. Он служил, служил и паки — служил. Проповедовал, проповедовал и паки — проповедовал. С момента прихода к нему всероссийской известности он путешествовал по всей стране, всюду принося дух апостольской ревности и апостольского чудотворства.

В отличие от него, отец Алексий никуда не путешествовал. Он сидел на месте, и храм, в котором он служил, был одним из самых маленьких и невзрачных во всей Москве. Он был семейный человек, и, когда отдавал последнее нищим, сердце его не раз сжималось болью о своей семье. «Чужим помогаю, а о своих не пекусь», — мучительно думалось ему в эти минуты. Как и кронштадтский пастырь, отец Алексий искал силы и вдохновения в молитве, наипаче — в литургии. Каждый день год за годом в его маленьком храме звонили к литургии. «Опять звонишь? — спрашивали соседи-настоятели. — Зря звонишь».

Но годы прошли, долгие годы почти одинокого подвижничества, замешанного на нищете и борьбе с тяжёлыми мыслями, и в храм потянулись люди.

Живя в миру, отец Алексий был очень близок по духу подлинному монашеству. Ведь монашество — это не только и не столько безбрачие и чёрные одежды. Это самопожертвование и любовь, это частая молитва о людях, со временем превращающаяся в молитву всегдашнюю. Живя так, Алексий Московский был един в духе с лучшими представителями предреволюционного духовенства. Старцы оптинские считали его своим. Серафим Саровский, к тому времени уже вошедший в небесный покой, наблюдал за его деятельностью и посылал к нему за помощью людей.

Одна женщина, доведённая до отчаяния житейскими трудностями, решила свести счёты с жизнью, для чего пошла в лес, прихватив верёвку. В лесу она увидела сидящего на пеньке благообразного старичка, сказавшего ей: «Это ты нехорошо задумала. Иди-ка в такой-то храм к отцу Алексию. Он тебе поможет». Удивлённая женщина побежала в указанный храм, и первым, что она увидела — была икона старичка, спасшего её от самоубийства. Это был святой Серафим. А храм этот — Никольский храм на Маросейке, где настоятелем был отец Алексий Мечёв.

Такой случай был не единственным. Но дело не только и не столько в чудесах. Дело в любви, без которой засыхают души человеческие; которую многие жадно ищут; которая является отличительным признаком для безошибочного узнавания учеников Христовых.

Никаких миссионерских путешествий, никаких написанных книг. Ничего внешне великого или грандиозного. И вместе с тем подлинная святость, подлинное сердцеведение, при котором батюшка, раскрыв ладошку, мог сказать духовным детям: «Все вы у меня вот где».

Он переживал о них, думал о них, склонив колени, усердно молился о них суетными днями и долгими ночами. Он действительно любил всех попавших в орбиту его молитвы, и они все были у него словно на ладошке со всеми своими страхами, трудностями, проблемами.

Таких людей не бывает много. Захоти любой среднестатистический батюшка унаследовать подобный образ жизни, а вслед за ним — благодатные дарования отца Алексия, порыв его утихнет и «бензин закончится» очень быстро. Далее может начаться «стук в моторе» и капитальный ремонт. Тайна подлинной святости сродни тайне истинной гениальности. Никогда не знаешь, почему дано тому, а не этому; почему у одного хватило верности, твёрдости, мужества, а у сотен других не хватило. Но запах святости должен быть доступен всякому духовному обонянию. И запах этот подсказывает нам то, что мы встречаемся с повторением того опыта, который был у Павла. А именно: И уже не я живу, но живёт во мне Христос (Гал. 2, 20).

Живёт Христос в отце Алексии, в отце Иоанне, в отце Серафиме.

Живут во Христе отец Алексий, отец Иоанн, отец Серафим.

Мы знаем об этом. И тепло, приносимое в души наши мыслями о святых, свидетельствует духу нашему о том, что, хотя мы и далеки от всегдашнего подражания друзьям Божиим, всё же совсем чужими мы ни им, ни Христу не являемся. Но сама теплота эта свидетельствует о том, что и работы много, и двигаться есть куда, и помощники, ранее нас прошедшие путь до конца, готовы прийти на помощь.

Ведь действительно, если в дни земной жизни никто от них не ушёл без утешения, то неужели сегодня, войдя в славу и умножив дерзновение, они откажут нам в помощи?

Не откажут. Правда, батюшка Алексий?

Протоиерей Андрей Ткачев

[Dream]

ПОЩЕЧИНА ИОАННУ КРОНШТАДСКОМУ

В те годы, когда протоиерей Иоанн Ильич Сергиев был уже всенародно известен, а в кронштадтский Андреевский собор к нему на литургию ежедневно уже съезжались тысячи людей со всей России, произошел один вопиющий случай. Во время службы на амвон поднялся некий студент и прикурил (sic!) от лампады на иконостасе. Отец Иоанн в это время уже вышел с чашей для причащения. Он в недоумении посмотрел на молодого человека и с гневом спросил: «Что ты делаешь?» В ответ молодой человек не покраснел, не застыдился и не вышел поспешно из храма. Он подошел к отцу Иоанну и резко, наотмашь ударил его по лицу рукой. От удара отец Иоанн сильно качнулся. Евхаристические Дары расплескались из чаши на пол, и потом пришлось вынимать несколько плит из амвона, чтобы утопить их в Балтийском море. До революции оставалось совсем недолго.

Студент тогда, к сожалению, ушел из храма на своих ногах и не был разодран на части возмущенными людьми, собравшимися для молитвы, чего он был, несомненно, достоин. Говорю это с полной ответственностью за каждое слово, ничуть не сгущая красок: если бы народ действовал в подобных случаях более жестко и адекватно, наглость шакалов уменьшалась бы на глазах. Говорю это также и с точки зрения последующей истории, которая для нас уже является прошедшей, а тогда лишь предчувствовалась и неясно различалась. Недалеко были уже времена неслыханного поругания веры, но прежде, нежели душить попов епитрахилью или «причащать» раскаленным оловом, нужно было кому-то начать с дерзкого глумления над Церковью, таинствами и служителями.

Древний Змей выползал из-под земли, и его отравленное дыхание рисовало многим миражи близкого всемирного счастья. Во имя будущего нужно было прощаться с прошлым. Кощунство – одна из форм подобного прощания. Достоевский в «Дневнике писателя» описывает случай, когда простой мужик на спор вынес за щекой из храма Причастие, чтобы выстрелить в Святые Дары из ружья (!). Было дело, Есенин выплюнул (!) Святое Причастие, в чем бахвалился перед Блоком. Вроде бы в том же замечен был в гимназические годы будущий любимец Ленина – Бухарин. Многие, имже несть числа, срывали затем с себя нательные кресты с радостью, и если бы можно было, то согласились бы смыть с себя и крещение какой-нибудь жертвенной кровью, как это хотел сделать Юлиан Отступник. Нужно понять, что в канун революции большие массы народа натуральным образом бесновались, дав место в своем сердце врагу. И у одних это беснование было облачено в гражданский пафос, а у других – в оправдательные речи для этого пафоса. Диавол был закономерно неблагодарен со временем и к тем, и к другим, пожрав с костями и строителей «нового мира», и разрушителей «старого», и любителей придумывать одобрительные аргументы для тех и других.

Но кем был в своих собственных глазах упомянутый студент? Хулиганом? Кощунником? Нет, что вы! В своих глазах он был героем и выразителем социального протеста. Какие-то поверхностные брошюры помогли ему сформировать жалкое мировоззрение. «Вы мне ответите за инквизицию, за Джордано Бруно и за гибель цивилизации ацтеков», – возможно, бормотал он, вынашивая планы, как отомстить Церкви. Должен же что-то гневное бормотать про себя глупый человек в свои прыщавые годы, когда бес уже вселился в него и тащит на свои дела. Ведь и сегодня, в период всеобщей грамотности, люди бормочут подобную ахинею.

Студент, вероятно, крепко веровал, но не в Воскресение Христово, а в торжество прогресса и в гуманизм. Ради одной веры он оскорблял другую, всюду заметную, но сердцем не усвоенную. Он оскорблял эту веру, стремясь приблизить ее конец.

Тогда он ушел из храма на своих ногах, и, что было с ним после, мы доподлинно не знаем. Но мы хорошо знаем, что было в общих чертах с этими многочисленными «бледными юношами со взором горящим». Тот, кто вошел в храм с целью ударить священника, вряд ли проживет затем всю жизнь в «благочестии и чистоте». Его неизбежно окрылит сошедшая с рук безбожная выходка, и в глазах многих он станет смельчаком, презирающим ветхие устои. Что запретит ему бросать бомбы в жандармов, или строчить антиправительственные листовки по ночам, или точить топор, как новый Раскольников? Что запретит ему окунуться в вихрь борьбы с самодержавием, ища то ли счастья для миллионов, то ли большей, хотя и минутной, славы себе? И если он дожил до Февраля, то со слезами радости и с визгом, свойственным всем взвинченным натурам, он приветствовал отречение императора. Потом был Октябрь, и если он не был среди большевиков Троцкого-Ленина, то мог оказаться среди тоже радикальных и любивших пострелять эсеров.

Кто убил его, оставшегося в живых тогда, в Андреевском соборе? Ведь наверняка кто-то убил его в том сумасшедшем XX столетии, когда самые невинные люди редко удостаивались смерти в собственной постели? Да кто угодно. Пуля белых в гражданскую. Пуля красного палача в застенках «красного террора». Та же пуля того же палача, только позже, когда «социализм уже был построен». А может – голод и цинга на стройке века или нож уркагана – на той же стройке. А может, он сам залез в петлю, видя, как не похоже то, за что он боролся, на то, что подобные ему бесноватые люди (не без его участия) построили. В этом случае он сэкономил для Родины пулю, хотя никто за это спасибо ему не сказал.

Но перенесемся на время опять в Андреевский собор Кронштадта. Еще не было бунта на Императорском флоте. Еще не было мятежа, для подавления которого Тухачевский сотоварищи побегут по льду в атаку при поддержке артиллерии. Гумилев еще не расстрелян. Еще на троне – последние Романовы, а в храме чудотворно служит Всероссийский пастырь Иоанн Ильич Сергиев. Вот какой-то мерзавец поднимается на амвон и прикуривает от лампады над местной иконой папиросу…

Завтра почтеннейшая публика, хихикая, прочтет об этом событии заметку в свежих номерах либеральной прессы.

http://www.andreytkachev.com/poshhechin ... htadskomu/

Не так давно я написал для сайта «Православие.ру» статью о пощечине, которую отец Иоанн Кронштадтский получил в храме от некоего разнузданного субъекта. Статья была перепечатана во многих местах. Были на статью и отзывы. Некоторые удивили меня, если не сказать больше.

Среди реакций на материал серьезную долю составляют рассуждения на тему всепрощения, воспоминания евангельских слов о подставлении второй щеки после удара в первую и прочие вещи, сколь возвышенные, столь же и неуместные в данном случае. Я тогда выразил искреннее удивление, что молодой человек тот ушел из храма на своих ногах. Ведь ударить священника, стоящего с Чашей в руках, да еще такого (!) священника, да в храме, полном людей, было, конечно, не просто ошибкой или хулиганством. Речь шла о действии символическом. И не понимать этого так же неестественно, как ставить знак равенства между пролитием кофе на скатерть в ресторане и – умышленным уничтожением государственного флага. И там и там страдает кусок ткани, но в первом случае речь идет лишь о порче имущества, а во втором – о намеренном нанесении оскорбления целой стране.

Меня не поняли или поняли плохо. Поняли, как водится, самих себя, не вникая в смысл сказанного кем-то другим. И давай затем строчить комментарии собственных домыслов о призывах и их отсутствии. Вовсе речь не шла о призывах к насилию. Шла речь о недоумении на неестественную реакцию. Ведь не нужно женщину призывать кричать при родах. Она просто будет рожать, бедная, и орать без призывов. Это естественно. Так же естественно, как кричать при родах, надо и вступаться за святыни. Без призывов.

Юноша бил не просто священника. Он бил по лицу весь верующий народ, и бил его в то время, когда тот собирался причащаться. Священник был выбран не случайный, но такой, который воплощал в себе лучшие черты духовенства и народного благочестия. И та пощечина была всего лишь предшественницей многих последующих пощечин, плевков и тумаков, а также – залпов и одиночных выстрелов, которые не замедлили прийти в неописуемом количестве. Уж историю-то последующую мы все знаем. Или не все?

Безнаказанность подобных выходок рождает вовсе не смирение и раскаяние в делателях беззаконий, а только распаляет их и движет далее по наклонной – к выходкам еще более кощунственным. Все это представляется мне настолько очевидным, что, казалось бы, предмет спора должен отсутствать. Однако он есть.

Еще меня искренне поражает словесное любвеобилие нашей читающей публики. «Мы будем за них молиться». «Надо всех прощать». «Подставить другую щеку…» Вспоминаются слова поэта: «Хочется плакать, но плакать нечего».

Позвольте спросить: где вы все живете? Ведь в повседневной жизни людей с такими ангельскими мыслями днем с огнем не сыщешь. Люди привычно и массово завидуют, годами носят в себе различные обиды, раздражаются по пустякам, совсем не умеют прощать, в семьях живут, как на вулкане, гниют от нераскаянных грехов – и вдруг проливаются дождем словесного человеколюбия там, где нужна одна лишь суровая адекватность.

Зайдем к проблеме с другой стороны, как к избушке на курьих ножках. Недавно по России прокатилась волна гражданских недовольств. Митинги, крики, дудки, шарики, плакаты, словоизъявления. Вопрос: чем недовольны? Ответ: властью. В том смысле, дескать, что власть распоясалась, контроля на них нет, к народу не прислушиваются, на голову, короче, сели. Верно излагаю? А можно так сказать, что власть просто издевается над народом, плюет на него или бьет его по лицу? Даже не «по лицу», а «в морду»! (Интеллигенты очень любили раньше в виде высшего оскорбления сказать: я вам в морду дам!) Многие скажут, что можно и так сказать, и еще хуже сказать можно. Теперь внимание – вопрос: так почему же я не слышу любвеобильные словеса этих же комментаторов о том, что надо за власть молиться, что Христос велел всех прощать, а нам надо подставлять очередную щеку и быть готовыми на смиренное несение еще больших тяжестей? Я этого нигде не слышал. Слышите, любвеобильные вы мои, нигде. Почему? Ведь, судя по сладким речам читающей публики, многие люди с текстом Евангелия знакомы и о подставлении щек (чужих) не прочь вслух порассуждать. Всех, значит, простим, кроме своей свекрухи и начальника жэка. Эх вы!

Выборочное у нас, видно, смирение, и такое же – непротивление злу. Священников пусть бьют, и кресты пусть пилят. Бог, де, прощать велел. А на мою мозоль наступать не смей, потому как я забывчив в гневе, могу нужную цитату не припомнить…

Скажешь им: «Ленина хорошо бы из Мавзолея вынести», – ответят: «Не суди». Но ведь если Ленин – в Мавзолее, то почему Сталину опять в Кремле не сесть? А если Сталину можно, то Путину почему нельзя? Он что, хуже тех обоих? Как по мне, то не хуже. По мне хуже Немцов с Каспаровым. И если опять скажете: «Не суди», я искренне удивлюсь, почему Путина можно, а их нельзя. Кстати, когда юноша отца Иоанна бил, Сталин уже во всю занимался вещами подобными.

Христианином нельзя быть «на всякий случай», с 8 до 11 в личных интересах. И приобретение добродетелей совершается с рассуждением. Не знать себя и выше меры планку брать – так это только курам на смех. Сколько было уже зла от наивного благодушия хоть бы и в том же начале XX века! Если по мотивам плохо понятой любви и всепрощения из всех тюрем, скажем, выпустить заключенных, а армию и полицию распустить, то получится ли в результате торжество гуманизма и всеобщая радость? Нет! Получится невиданный хаос и такое торжество зла, что для преодоления последствий его придется спешно употреблять меры, неслыханные по суровости, но крайне необходимые. Так ведь тоже было уже.

Было толстовство, пленявшее умы ложной духовностью. Были террористы и террористки, оправданные судом присяжных под овации зала. Были рассуждения о всеобщей гармонии за покерными и бильярдными столами. Были после Февраля восторги законотворчества при фактическом разрушении государственных структур. Были и судьи, убитые спустя годы теми же террористами, которых раньше под овации оправдывали. Было много любвеобильной болтовни и головотяпства, после которых на сцену жизни опустился железный занавес, и публика обнаружила, что нет ни шуб, ни гардероба (см.: Розанов В. Апокалипсис наших дней).

Любовь живительна, как воздух, и, как воздух же, малозаметна. В чистом виде она, боюсь, не имеет цвета и запаха, но пронизывает все и оживляет все. Она питает собою прочие добродетели, как, например, трудолюбие и мужество. Эти последние любовью не назовешь, и их нам не хватает, хотя словесной любви – хоть отбавляй. Многие добродетели на любовь-то и не похожи, но поддерживаются и приводятся в бытие именно любовью. О любви поэтому и говорить лишний раз не стоит. Стоит говорить о рассудительности, постоянстве, справедливости, терпении и прочих качествах, которые закаляют и облагораживают человека. Стоит говорить и об угадывании общего в частном. Вот и пример.

Зажужжали бензопилы – и повалились в разных местах на землю кресты. Одних исторических параллелей хватит, чтобы схватиться за сердце. Но это не все. Если у вас на шее крестик, то имейте в виду, что вам издали бензопилой тоже помахали. Если крест для вас не особо важен, то вам вскоре придется его снять во избежание… Если же крест и Христос означают для вас нечто жизненно важное, то вы не будете и здесь подыскивать цитаты, оправдывающие равнодушие. Вы будете понимать, что сталкиваетесь с явлениями инфернальными, и на рогатого вдохновителя подобных акций слова о любви не действуют.

Все не вовремя у народа нашего. Как у евреев во время оно, по словам Златоуста. Нужно было исполнять Закон – они кланялись истуканам. Пришел Христос, и Закон отошел в тень – они не поверили и вцепились в исполнение Закона с удесятеренной энергией. Так и наши.

Нужно вопить – молчат. Нужно молчать – вопят.

Нужно драться – целуются. Нужно целоваться – дерутся.

О подобных вещах говорит апостол Павел во 2-м послании к коринфянам. Там сказано, что истинных апостолов неразумные христиане часто презирают и поносят, а лжеапостолов терпят, даже если те бьют паству в лицо (см.: 2 Кор. 11: 20).

Ну то есть не хочешь кормить свою армию – будешь кормить чужую. Не хочешь защищать свое духовенство – скоро начнешь молиться на незнакомом языке и исправно платить десятину духовному наставнику, пришедшему издалека.

И как же можно спокойно смотреть на все это? Это где ж столько «любви» взять, чтобы сохранять самодовольное благодушие?

Оскудели мы, братцы. Ни умом, ни любовью, ни силой уже не похвалимся. А все потому, что «огрубело сердце народа сего, и ушами с трудом слышат, и очи свои сомкнули, да не узрят очами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и не обратятся, чтобы Я исцелил их», – говорит Господь (Ис. 6: 10).

http://www.andreytkachev.com/poshhechin ... dolzhenie/

[черничка]

Андрей Ткачев:
У меня под окнами тихо, но шумно на главной площади моей столицы. Люди галдят и мятутся, ощущая ситуативное единство и думая, что борются за право на лучшую жизнь. Что ж, красиво жить не запретишь, и желать красиво жить тоже не запретишь, как не запретишь и галдеть о правах в их трагическом отрыве от обязанностей.
Когда народ кричал «Мир народам! Земля крестьянам!» или «Вся власть Советам» и под этими лозунгами запруживал улицы и переулки, можно было что-то сделать? Навряд. Так же и здесь. Но думать можно, думать и делиться мыслями.
У любого явления есть вершки, и есть корешки. У нас люди, шумящие о европейском выборе, требуют вершков. До корешков им дела нет, но так нельзя. Так не умно и не честно.

А.Ткачев

Возможному вхождению в Европу должно предшествовать вживание в многовековую европейскую проблематику. Это европеец, живя там, где живет, может не знать, кто такой блаженный Августин, как Лютер изменил психологию жителя континента и что натворил Руссо своими трактатами. Ему не надо. Он погружен в проблематику фактом существования. А вот человеку, желающему войти туда, где его до сих пор не было, нужно учить все с нуля и с алфавита. И если язык учишь, то запоминай идиомы, пословицы и поговорки, а не сразу бросайся на постмодерный роман.

Желание «хорошо жить» никогда не было руководящей идеей, приводящей к долгосрочным результатам.
Европеец столетиями был беспокоен и растревожен поиском истины. Он искал Индию и находил Америку; искал философский камень и по дороге открывал порох и создавал фармакологию. Его тянуло и в небо и на морское дно. Он печатал книги, взрывал привычный мир научно-техническими средствами, лез к дикарям в землянки и убегал в Новый Свет от религиозных преследований.
Всюду он хотел долгосрочного счастья, хотел торжества Божией правды на земле, но получал лишь томление духа и новое цивилизационное завоевание. При этом он никогда «хорошо не жил», если под словом «хорошо» подразумевать современный комфорт. И только сегодня, сменив творчество на изобретательство, а знания заменив сведениями, он стал «хорошо жить», и нам захотелось того же.

Но, господа, простите – панове. Мы ведь не переплывали океаны, не строили в каждом городе университет, не открывали пенициллин и не изобретали двигатель внутреннего сгорания. Мы медленно ехали на волах за солью, а теперь вот захотели ощутить.. не «бремя белого человека», нет, но усталую сытость бывшего колонизатора. Как по мне – не красиво.

Раз думать не запрещено, то еще я думаю, что для глубокой интеграции в Европу иногда вовсе не нужен безвизовый режим. Есть ведь еще культура.

С самого детства я и миллионы таких, как я, уже жили в единой Европе, поскольку читали книги и слушали сказки.
Карлсон родился в Швеции, а Красная Шапочка – во Франции. Русалочка родом из Дании, а Щелкунчик – из Германии. Гофман с Андерсеном, как гувернеры, стояли у наших детских кроваток. Потом, повзрослев, мы читали Фенимора Купера, Жюль Верна и Стивенсона, а значит, нам в лицо дышал океан и наши лица обветривались воздухом прерий. Мы были путешественниками и первооткрывателями. «Книга равна хорошему путешествию», – говорил европеец Декарт.
И я боюсь, что например, без чтения молодежь, оказавшаяся в Европе, найдет там тот же музыкальный шум в тех же клубах под то же пиво. И те же джинсы на ногах, и те же наушники в ушах, и та же бесцветная тоска в глазах. А больше – ничего.

Никогда мне не приходилось слышать о культурной интеграции в Европейский мир. А ведь если я слушаю Моцарта, то попробуйте оспорить мою принадлежность к европейским смыслам. Или я, предположим, люблю Вивальди и Гольдони. Люблю их и понимаю. Следовательно, я – венецианец. Я, быть может, даже больше венецианец, чем хозяин того отеля на Канареджо, у которого когда-то останавливался.

Здесь нет никакой игры словами или подмены понятий. Здесь – нерв и приближение к истине.
Именно таких внутренних приближений нам по-настоящему не хватает, и мы можем быть идейно весьма похожи на тех несчастных африканцев, что плывут на Лампедузу и часто тонут по дороге. Схожесть обеспечивается тем, что и у нас, и у них есть только одинаковое желание – «хорошо жить», а больше ничего.

Отдельная тема – связь Европы с Церковью Христовой. Вспоминать в преамбуле евроконституции о христианских корнях в «стране святых чудес» отказались. Издалека это настораживает, а вблизи пугает.

А ведь это именно западное христианство то мытьем, то катаньем; то кострами (да-да, и это было), то книгами в течение столетий превратило гуннов, галлов, готов и вандалов в нации поэтов, ученых и художников.
Весь драматизм пройденного пути свершился под знаком Креста Господня. И иногда Господь плакал с креста, глядя на то, что творят европейцы, а иногда благословлял их. Но то и другое было в избытке, и все это – Европа.
Сегодня идеальная Европа, как феномен, вмещается в несколько слов, положим: справедливость, порядок и милосердие. Можно подыскать еще несколько емких определений. Например: творчество, разнообразие традиций, взаимное уважение. Но это будут уже частные характеристики. А основные, думаю, названы выше. Они, конечно, подточены буквоедством, религиозным безразличием, бесчувственностью к греху.

Но все равно – плениться есть чем. И разве это что-то недоступное? Будь полезен окружающим, делай свое дело на совесть, уважай того, кто живет рядом, помогай тому, кто одинок, стар, серьезно болен. Не обижай слабого и не переступай однажды установленных правил. Это и есть «идеальный лик Европы», который достоин уважения, но не достоин зависти.

Европейский мир достоин уважения, но не достоин зависти. Уважения достоин потому, что он есть плод многовекового труда по внедрению некой части христианских ценностей в саму жизнь, в гущу ее.

А недостоин зависти, во-первых, потому что это не достигнутый Рай, а лишь промежуточная сытость. А во-вторых, потому что европейский порядок – не привилегия одного или группы народов, вовсе не данная никому более. Это – возможность для многих.

Нужно только не загаживать все вокруг себя годами и столетиями, а облагораживать теми же годами и столетиями. И все получится.

«Не боги горшки обжигают», и значит, не одни лишь французы способны печь самый вкусный багет, и не одни лишь немцы способны трудиться аккуратно и на совесть. Ведь не мешает никто и никому пропитывать повседневную жизнь благими принципами. Это есть практическое христианство и, собственно, то единственное, что нравится нам в Европе, даем мы себе в этом отчет, или – нет.

На площадях моей столицы шумят в основном молодые люди. Они уходят с институтских пар, чтобы «делать историю» и преподаватели вытирают слезы, глядя им вслед. Преподаватели горды за своих сознательных студентов.
Но некому сказать этой революционной молодежи, что европейский проект – проект пенсионеров. Не ищите в моих словах оскорбления. Его там нет. Это действительно проект уставшего человечества, направленный на земной комфорт, ценой отказа от всякой метафизики. Это тот уют, который старик заслужил перед смертью. И мы бы солгали или утаили правду, если бы не произнесли этих слов.

Молодые народы должны жить попроще и пожестче, как и подобает людям в период жизненной активности. Они так и делают. Осваивая европейскую технику, но не превращаясь в европейцев, арабы и персы, китайцы и японцы еще удивят нас. А покамест, как сказано выше, нас привлекают милосердие, честность, вежливость, практичность.

Европа далеко не идеальна и обожествлять ее значит идолопоклонствовать. Но там, где она подлинно хороша, она совпадает с христианством.

Каменный дом строится из камней, порядочное общество – из порядочных людей. Молодежь шумит на площадях, уверенная в том, что она представляет из себя хорошие камни для крепкого дома. Но у меня есть сомнения.

27 ноября 2013

Протоиерей Андрей Ткачёв

http://www.logoslovo.ru/forum/all/topic_8291/

[Bosphor]

черничка,
мудрый батюшка...надо будет остальное почитать его...

[м. Фотина]

Кто есть на ВК - посмотрите

http://vk.com/ortodoxia?z=video97637051 ... 90484a8037

[Bosphor]

Кто есть на ВК

нету...но посмотреть удалось
Хорошая проповедь!

[Venezia]

Вот это умничка... Вот это батюшка! Спаси его Господи! Как все просто и правильно, ясно и понятно
Спаси Господи и помилуй нашу Украину! Пресвятая Богородице покрый своим покровом Украину и всех искренних людей, Архангел Михаил, сокруши своим огнем невещественным все козни дьявола
Молитвами святых Антония и Феодосия спаси и сохрани от всякой нечести страну нашу дружелюбную Украину и сплоти всех в любви

[Митрель]

Хорошая проповедь!

[Venezia]

м. Фотина,