(Около)литературная всячина ⇐ Книжный мир

[Агидель]

Однажды Пушкин сидел в кабинете графа С. и читал про себя какую-то книгу.
Сам граф лежал на диване.
На полу, около письменного стола, играли его двое детишек.
— Саша, скажи что-нибудь экспромтом… — обращается граф к Пушкину.
Пушкин, мигом, ничуть не задумываясь, скороговоркой отвечает:
— Детина полоумный лежит на диване.
Граф обиделся.
— Вы слишком забываетесь, Александр Сергеевич, — строго проговорил он.
— Ничуть… Но вы, кажется, не поняли меня… Я сказал: — дети на полу, умный на диване.

Пушкин говаривал про Д. В. Давыдова: «Военные уверены, что он отличный писатель, а писатели про него думают, что он отличный генерал».

Тютчев говорил: «Русская история до Петра Великого сплошная панихида, а после Петра Великого одно уголовное дело».

(Из книги "Русский литературный анекдот конца XVIII — начала XIX века")

[Агидель]

Однажды ко мне в купе (вагоны были уже забиты до отказа) положили раненого полковника. Старший военный врач, командовавший погрузкой, сказал мне:

— Возьмите его. Я не хочу, чтобы он умер у меня на пункте. А вам все равно. Дальше Пскова он не дотянет. Сбросьте его по дороге.

— А что у него?

— Пуля около сердца. Не смогли вынуть — инструментов нет. Ясно? Он так или иначе умрёт. Возьмите. А там — сбросите...

Не понравилось мне все это: как так — сбросить? Почему умрёт? Как же так? Это же человеческая жизнь. И вот, едва поезд тронулся, я положил полковника на перевязочный стол. Наш единственный поездной врач Зайдис покрутил головой: ранение было замысловатое. Пуля, по-видимому, была на излёте, вошла в верхнюю часть живота и, проделав ход к сердцу и не дойдя до него, остановилась. Входное отверстие — не больше замочной скважины, крови почти нет. Зайдис пощупал пульс, послушал дыхание, смазал запёкшуюся ранку йодом и, ещё раз покачав головой, велел наложить бинты.

— Как это? — вскинулся я.

— А так. Вынуть пулю мы не сумеем. Операции в поезде запрещены. И потом — я не хирург. Спасти полковника можно только в госпитале. Но до ближайшего мы доедем только завтра к вечеру. А до завтра он не доживёт.

Зайдис вымыл руки и ушёл из купе. А я смотрел на полковника и мучительно думал: что делать? И тут я вспомнил, что однажды меня посылали в Москву за инструментами. В магазине хирургических инструментов «Швабе» я взял все, что мне поручили купить, и вдобавок приобрёл длинные тонкие щипцы, корнцанги. В списке их не было, но они мне понравились своим «декадентским» видом. Они были не только длинными, но и кривыми и заканчивались двумя поперечными иголочками.

Помню, когда я выложил купленный инструмент перед начальником поезда Никитой Толстым, увидев корнцанги, он спросил:

— А это зачем? Вот запишу на твой личный счёт — будешь платить. Чтобы не своевольничал.

И вот теперь я вспомнил об этих «декадентских» щипцах. Была не была! Разбудив санитара Гасова (он до войны был мороженщиком), велел ему зажечь автоклав. Нашёл корнцанги, прокипятил, положил в спирт, вернулся в купе. Гасов помогал мне. Было часа три ночи. Полковник был без сознания. Я разрезал повязку и стал осторожно вводить щипцы в ранку. Через какое‑то время почувствовал, что концы щипцов наткнулись на какое‑то препятствие. Пуля? Вагон трясло, меня шатало, но я уже научился работать одними кистями рук, ни на что не опираясь. Сердце колотилось, как бешеное. Захватив «препятствие», я стал медленно вытягивать щипцы из тела полковника. Наконец вынул: пуля!

Кто‑то тронул меня за плечо. Я обернулся. За моей спиной стоял Зайдис. Он был белый как мел.

— За такие штучки отдают под военно-полевой суд, — сказал он дрожащим голосом.

Промыв рану, заложив в неё марлевую «турунду» и перебинтовав, я впрыснул полковнику камфару. К утру он пришёл в себя. В Пскове мы его не сдали. Довезли до Москвы. Я был счастлив, как никогда в жизни!

В поезде была книга, в которую записывалась каждая перевязка. Я работал только на тяжёлых. Лёгкие делали сестры. Когда я закончил свою службу на поезде, на моем счёту было тридцать пять тысяч перевязок!..

— Кто этот Брат Пьеро? — спросил Господь Бог, когда ему докладывали о делах человеческих.

— Да так... актёр какой‑то, — ответил дежурный ангел. — Бывший кокаинист.

Господь задумался.

— А настоящая как фамилия?

— Вертинский.

— Ну, раз он актёр и тридцать пять тысяч перевязок сделал, помножьте все это на миллион и верните ему в аплодисментах.

С тех пор мне стали много аплодировать. И с тех пор я все боюсь, что уже исчерпал эти запасы аплодисментов или что они уже на исходе.

Александр Вертинский «Дорогой длинною...»

[Марфа]

Ого!

[Олександр]

Интересно. А у нас к его юбилею пишут только о том, как он ненавидел Москву и скучал за Украиной.

[Максим75]

как он ненавидел Москву и скучал за Украиной

А он ненавидел и скучал?
Re: Детство в рифме (Пост Максим75 #13181)

[Dream]

Ну, может, не ненавидел. Но скучал.

Отправлено спустя 4 минуты 43 секунды:
Не могу найти, где читала.

[Олександр]

Да, в оригинале (если это, действительно, оригинал и не удивлюсь, если подделка) именно скучал по Украине и не любил Москву. А в новостях... Когда уже нормальные новости будут писать?
Вот Укрпошта только что прислала сообщение на вайбер:

Укрпошта випустила поштову марку на честь видатного киянина Олександра Вертинського

Около литературная всячина - IMG-6292a9b94d233ccb7888ceb7d9cc96b4-V.jpg (37.25 КБ) 6878 просмотров

Його ім'я довгий час ототожнювалось із російським та емігрантським середовищем, хоча насправді співак усе життя не забував про своє коріння.

Певно, найкрасномовнішими можуть бути лише слова самого артиста з нещодавно знайденого листа:

«Как бы я хотел жить и умереть здесь. Только здесь! Как жалко, что человек не может выбрать себе угол на земле! Что мне Москва? Я не люблю её.

Я всей душой привязан к этим камням, по которым я шагал в юности, стирая подмётки, к этим столетним каштанам, которые стояли тогда, и будут стоять после моей смерти, как подсвечники, как паникадила! Вся эта священная земля Родины!

Жаль, что я пою по-русски! Мне бы надо было быть украинским певцом и петь по-украински!

Україна – рідна мати... Иногда мне кажется, что я делаю преступление тем, что пою не для неё и не на её языке!».

[Агидель]

Но скучал.

Скорее всего, как все мы скучаем о прошедшем. Потомки - россияне и это его выбор.

[Олександр]

Но скучал.

Скорее всего, как все мы скучаем о прошедшем. Потомки - россияне и это его выбор.

Как большинство заробитчан, отправившихся на заработки за границу.

[Агидель]

Как большинство заробитчан, отправившихся на заработки за границу.

Он мог остаться в мирной Америке, но писал письма Сталину и просился именно в Москву, а не в Киев. Хотя, для меня это не принципиальный вопрос. Стоит ли мне настаивать на своём восприятии? Знаю только, что в последние дни он находился в депрессии и всё, и все ему было немило из-за внутреннего состояния.

[Олександр]

Ну сравнили Москву и Киев! Скучать и любить можно и деревню на 3 двора, вот только жить почему-то стремятся в столицы.

[Ирина Сергеевна]

Я думаю, что он не воспринимал эти города,как города из разных стран, до девяностого года 20-го века это , наверное, воспринималось бы как кошмарный сон. Я тоже не очень люблю Москву, но очень люблю Ярославль, прекрасно понимая при этом, что на аналогичной моей должности, а в Москве заработала бы в несколько раз больше, но живу и работаю в Ярославле, только потому, что этот город мне роднее.

[Агидель]

он не воспринимал эти города,как города из разных стран

У нас дискуссия и возникла по поводу того, что

Певно, найкрасномовнішими можуть бути лише слова самого артиста з нещодавно знайденого листа:

. Мы сопоставили факты...

[Марфа]

Как раз сегодня разбирали с детьми в воскресной школе что ложь и подмена понятий есть хула на Святого Духа и очень большой грех.
Не любить Москву может каждый второй россиянин. Не всем по нраву ритм, мощь и размеры этого города, его менталитет. Это - нормально. Но быть при этом русским человеком и при необходимости встать грудью на ее защиту. Ибо - Родина. Не любить Москву, особенно в том контексте, что у Вертинского, - вовсе не означает ее ненавидеть, а вместе с ней ненавидеть все русское.
Так поступали с Христом фарисеи - видели прекрасно, что Он учит и проповедует во исполнение пророчеств, но при этом клеветали на Него и лгали народу.
Тут то же самое. Одна из множества подмен, имя которым в последнее время - легион.
Даже если Вертинский это написал, то где там о ненависти к русскому? И любви ТОЛЬКО к украинскому? Ну где?
Бедный Вертинский.

[Dream]

Ребята, вас задевает, что Вертинский мог не любить Москву и скучать по Киеву, даже гипотетически?
Какое все же прошло разделение, мы готовы «биться» за каждую малую толику, но «своего».