(Около)литературная всячина ⇐ Книжный мир

[черничка]

кстати, вопрос на засыпку - сколько лет Татьяне Лариной в *Е.О.*, когда она писала письмо Онегину?

[Пономарь]

16-17

[Dream]

На этой неделе газета Washington Post анонсировала выход книги «Дело Пастернака», авторам которой, Питеру Финну и Петре Куве, ЦРУ раскрыло более 130 засекреченных документов. Из опубликованных отрывков следует, что роман Пастернака «Доктор Живаго» был впервые издан на русском языке при непосредственном участии американского разведывательного управления, причем процесс лично курировал глава ведомства Аллен Даллес. Судя по всему, именно выход «Доктора Живаго» на языке оригинала помог Пастернаку получить Нобелевскую премию по литературе и стал причиной беспрецедентных гонений на автора в СССР.

Впрочем, первая аргументированная гипотеза о том, что к публикации «Доктора Живаго» была причастна американская спецслужба, была высказана в России еще в 2006 году. Ее автором стал журналист радио «Свобода» Иван Толстой, который в течение 20 лет собирал свидетельства людей, имевших отношение к выходу «Доктора Живаго», и данные в отрытых архивах. Slon поговорил с Толстым о том, что нового открыли рассекреченные документы, и о том, как повлияет на имя одного из величайших отечественных писателей упоминание ЦРУ рядом с его фамилией .

Прошлое превращается в будущее, и опыт издания русских книг за границей совсем скоро может оказаться актуальным.
Что нового нам открыли документы, рассекреченные ЦРУ?

– Конечно, самое важное – это удостоверение того, что спецоперация ЦРУ была. И была совершена именно так и при таких обстоятельствах. По тем деталям, которые сообщает Washington Post, видна правильность моей гипотезы. Гипотеза, впрочем, и так была основана на фактах и доказательствах. Я не выдумывал, не высасывал из пальца. Моя задача заключалась в том, чтобы за 20 лет собирания материалов выстроить непротиворечивую картину, которая показывала бы, как же все-таки дело было. Зачем это американской разведке нужно было? При каких обстоятельствах, при чем тут Нобелевская премия, какое отношение КГБ имел ко всему этому? Кто мог быть причастен и к чему? О чем говорят и о чем молчат? Растолковать все это и было моей задачей. Но в моей книге – лишь гипотезы.

Судя по той короткой аннотации, предварительной рецензии, которая появилась в воскресенье в Washington Post, видно, что мы получим ответы на самые интересные вопросы. Например, в газете упоминается, что для американской разведки рукопись «Доктора Живаго» раздобыли британцы. А ведь это была самая распространенная легенда, которую я привел именно как легенду, как городской фольклор, хотя я и сказал, что услышал ее из трех независимых друг от друга источников. Легенда, напомню, такая: британцы посадили на острове Мальта самолет итальянских авиалиний, который летел из Милана в Рим. Посадили якобы по техническим обстоятельствам, пассажиров вывели, нашли нужный пакет, отнесли в специальную комнату, где были приготовлены бестеневые лампы. Быстро пересняли рукопись «Доктора Живаго», положили все назад, запустили пассажиров в самолет, и он полетел в нужном направлении. Никто ничего не понял. А это, мол, было задание ЦРУ, которое они адресовали MI6, британской разведке, для того чтобы прочесть текст. Ведь когда они его выкрадывали, они еще не знали его содержания. Им нужно было самим получить ответ: вредоносный это текст или нет, полезный он или нет. Они его прочли и увидели, что он бесполезен, потому что это была лирическая философская книга. И они положили ее под спуд.

А уже когда завертелось итальянское издание, когда стали готовить французское и немецкое и о «Докторе Живаго» заговорил весь мир, и писали все газеты, когда пошел разговор, что Нобелевский комитет хочет выдвинуть его на премию, – вот тогда в ЦРУ и вспомнили всю эту историю, уже в начале 1958-го. И подумали: а не выпустить ли нам русское издание?

– А как выглядел механизм выпуска эмигрантских книг? Не в своей же типографии их печатало разведывательное управление.

– ЦРУ оплачивало примерно 40% от тиража. Каждый издатель знал: вот он выпустит книгу, и 40% у него будет выкуплено. Это окупало тираж. И существовали специальные квартиры (в Париже, Лондоне, Риме, Нью-Йорке), где советские туристы могли бесплатно получить западное русское издание. А дальше можно было уже немного заработать, продавая через обычные книжные магазины. За тридцать с лишним лет ЦРУ выпустило сотни наименований книг.

– Какой целью руководствовались в ЦРУ, издавая Пастернака?

– Для того чтобы дать Москве политическую пощечину. В этом был смысл. Потому что прошел уже ХХ съезд КПСС, и Советский Союз позиционировал себя как страна, которая теперь не боится открытости. С этим-то американцы и собирались политически бороться: нет, у вас все равно зажимают правду! И вот это – блестящий пример того, что правду зажимают, не печатая «Доктора Живаго».

Для Хрущева выход на русском языке был главным болезненным моментом в этой истории. Потому что Хрущев и другие члены Политбюро не знали иностранных языков. Для них выпустить книгу на итальянском или на французском – это все равно что на тарабарском. Не страшно, потому что не по-русски. А вот то, что по-русски, обладает силой типографского снаряда.

– И для Советского Союза это событие стало заметным?

– Это было страшно болезненно. Именно тогда и начались гонения на Пастернака. После итальянского издания никакого гонения не было. До публикации на русском языке Пастернак прекрасно существовал, с ним заключались договоры, в театрах ставились пьесы по его переводам, готовились издания и так далее. Ничего не было Борису Леонидовичу за иностранные издания. Болезненно было только русское.

– Но, как я понимаю, в своей книге вы в том числе предполагали, что целью ЦРУ было получение Пастернаком Нобелевской премии.

– Такая цель, конечно, была. И по желанию Нобелевского комитета книга должна была существовать на русском языке – языке оригинала. Но ЦРУ никак не влияло на присуждение Нобелевской премии, оно могло только получать информацию изнутри комитета о том, как идет продвижение книги, каковы ее шансы. Для того чтобы сделать ситуацию легитимной, чтобы на голосовании ввести книгу Пастернака в легальное поле, ее нужно было представить в русском переводе. Это все, что сделали в ЦРУ, – ввели книгу в легальное поле, напечатав русский текст. После этого – голосуйте как хотите. И Нобелевский комитет проголосовал. Проголосовал он, конечно, не потому, что книга «Доктор Живаго» показалась им гениальной, но они премировали Пастернака как человека, который в тот год больше всех был достоин награды за свой подвиг литературного труда и свою моральную стойкость.

– То есть ЦРУ никак не могло больше повлиять на решение Нобелевского комитета?

– Заставить 18 стокгольмских старцев поддерживать тайные желания ЦРУ – это смешно. Это независимые, состоявшиеся, обеспеченные люди, прожившие долгую жизнь. И никто никаким образом связывать себя с американской или любой другой разведкой не хотел. Зачем портить свою репутацию?

Кроме выпуска русского издания, ЦРУ поощряло журналистов и критиков по всему миру – писать хвалебные статьи о Пастернаке. Поощряло, разумеется, не напрямую, а через издателей. И в рассекреченных ныне документах это сказано черным по белому.

– Но что же принесло ЦРУ и Америке присуждение премии Пастернаку с дальнейшим скандалом вокруг него в СССР?

– Ну как же, это азбучные вещи. Гонимый советской властью поэт удостоен высшей литературной премии Запада. Оппозиция в Советском Союзе находит понимание в глазах передовой мировой общественности. А ЦРУ прячет лапки, ушки и хвостик. Западным народам становится понятно, что истинное искусство в коммунистической стране непременно давят. Этот тезис и требовалось доказать.

И советская власть его сама подтверждает всевозможными гонениями на Пастернака. Помните, в старых книжках – кажется, у Брэма в «Жизни животных» – нарисовано, как ходят с рогатиной на медведя. Ты ему тыкаешь пикой в живот. А около этой пики – перекладина. Разъяренный медведь хватает эту перекладину и тянет к себе. А вы тянете в свою сторону и в последний момент отпускаете. И он, дурак, вонзает эту заточку себе в брюхо. Так ЦРУ и действовало против советской власти. Мы вас раздразним, а вы хапанете, в свою сторону потянете и попадетесь. Так и вышло.

– Но репутационная пощечина – это же не та вещь, наверное, которая рушит государства или дает решающий перевес в холодной войне?

– В мире, где существует общественное мнение, репутация – это капитал, который дороже денег. Потому что репутация приносит вам дальнейший доход. Выгодно быть человеком с высокой репутацией. Нищий с высокой репутацией становится богачом. Но это работает только там, где существует общепринятая мораль. Запад всегда был и остается именно таким миром. Сколько бы ни было мелких конкретных примеров, опровергающих общий тезис.

– Как думаете, почему именно сейчас эти документы были обнародованы? Как раз в то время, когда пошли новые разговоры о холодной войне.

– Да никакой связи нет. Питер Финн начал свое расследование пять лет назад. Книга выходит сейчас. Вы представляете, сколько он ее писал? Он сразу получил эти документы в 2012 году.

– А насколько болезнен сейчас для российской идеологии тот факт, что один из величайших российских писателей ХХ века был издан на русском языке при помощи ЦРУ?

– Та болезненность, с которой литературное общество откликнулось на выход еще моей книги, показывает, насколько это было важно. И издательство «Время», которое опубликовало эту книгу, пережило очень неприятные разговоры пастернаковедов и родственников писателя, слышало упреки в свой адрес: «Зачем вы издали эту грязную ложь? Вы понимаете, как вообще трудно было поднять Пастернака во весь рост после того, что случилось? И что ж, получается, что, если верить Ивану Толстому, министр КГБ был прав, когда грязно ругал Пастернака со всех правительственных трибун?» – и так далее.

Для многих людей это болезненно. Елена Цезаревна Чуковская, внучка Корнея Ивановича, сказала мне: «Иван Никитич, вы разрушили наши идеалы и иллюзии». На что я ей ответил: «Елена Цезаревна, ваши идеалы – это и мои идеалы, точно такие же. Я стою на тех же позициях, что и вы. А вот иллюзии – да, иллюзии я постарался разрушить, сделать историю русской литературы не детской, а взрослой».

Американская разведка выпускала русские книги на протяжении 30 с лишним лет. И в этом смысле – спасибо ЦРУ за то, что публиковало Пастернака, спасая русскую культуру. Какие бы прегрешения за ним ни были, какое бы зло ни представляла собой любая разведка, в данном случае объективно американская разведка спасала русскую культуру ХХ века, печатая нашу классику – Ахматову, Мандельштама, Гумилева, Пастернака, Клюева, Заболоцкого, Булгакова и так далее.

– Правда, вот наше нынешнее Министерство культуры, кажется, меньше всех остальных готово говорить о литературе по-взрослому. Вас беспокоит, как признание ЦРУ может изменить, скажем, подачу материалов о Пастернаке в учебниках по литературе?

– Меня это все крайне интересует просто как гражданина и как человека. Но я привык отвечать на те вопросы, в которых я компетентен. Я абсолютно ничего не понимаю в политике и никогда не сужу никого и ничего в политическом поле. Это не моя чашка чая, как говорят англичане. Я привык нести ответственность за свои слова. А о том, как станут политики теперь относиться к Пастернаку, я ничего не знаю.

[Агидель]

Габриэль Гарсиа Маркес сказал журналистам, дежурящим сутками около больницы, в которой он сейчас находится с болезнью легких: «Вы сумасшедшие, если проводите столько времени здесь, идите работать».
Мы, в свою очередь, желаем писателю скорейшего выздоровления.

[Dream]

- Балуйте детей, господа! Никто не знает, что их ожидает в будущем.
- Я знаю больше, чем могу выразить словами, и то немногое, что я могу выразить, не было бы выражено, не знай я большего.
- Жизнь - большой сюрприз. Возможно, смерть окажется еще большим сюрпризом.
- Я американский писатель, рождённый в России, получивший образование в Англии, где я изучал французскую литературу перед тем, как на пятнадцать лет переселиться в Германию. Моя голова разговаривает по-английски, моё сердце - по-русски, и моё ухо - по-французски.
- К Богу приходят не экскурсии с гидом, а одинокие путешественники.
22 апреля 1899 года родился выдающийся русский и американский писатель Владимир Набоков.

[черничка]

16-17

неа

[Агидель]

[Акварель]

Из указов Петра Первого:
У К А З

Замечено, что жены и девицы на ассамблеях являются не зная политесу и правил одежды иностранной, яко кикиморы одеты бывают. Одев робы и фижмы из атласу белого на грязное исподнее, потеют гораздо, отчего зело гнусных запах распространяется, приводя в смятение гостей иностранных.

Указываю впредь, перед ассамблеей мыться с мылом в бане со тщением и не токмо за чистотой верхней робы, но и за исподним такожды следить усердно, дабы гнусным видом своим не позорить жен российских.

[Venezia]

Людмил@,
Во как...

[Dream]

15 еврейских пословиц
1. С деньгами не так хорошо, как без них плохо.
2. Адам — первый счастливчик, потому что не имел тёщи.
3. Если проблему можно решить за деньги, это не проблема, это расходы.
4. Бог дал человеку два уха и один рот, чтобы он больше слушал и меньше говорил.
5. Бог не может быть везде одновременно — поэтому он создал матерей.
6. Не будь сладок — иначе тебя съедят. Не будь горек — иначе тебя выплюнут.
7. Знания много места не занимают.
8. Человек должен жить хотя бы ради любопытства.
9. Бог защищает бедняков, по крайней мере, от грехов дорогостоящих.
10. Мир исчезнет не оттого, что много людей, а оттого, что много нелюдей.
11. Когда нечего делать, берутся за великие дела.
12. Все жалуются на отсутствие денег, а на отсутствие ума — никто.
13. Лучше умереть от смеха, чем от страха.
14. Опыт — это слово, которым люди называют свои ошибки.
15. Седина — признак старости, а не мудрости.

[Марфа]

"Страдать херней".

Если разобраться, ничего неприличного в слове «хер» нет. Так называлась в церковнославянском алфавите буква «х», а также любой крестик в форме буквы «х».

Когда крестом вычеркивали ненужные места в тексте, это называлось «похерить». Старый алфавит со всеми азами и буками окончательно отменили в начале XX века, и слово «хер», выйдя из использования, через полстолетия превратилось в синоним коротенького слова на «х» (ты знаешь какого). А заодно стало казаться непристойным и распространенное выражение с похожим корнем — «страдать херней». Hernia по-латыни означает «грыжа», и именно этот диагноз добрые военные врачи чаще всего выставляли детям обеспеченных мещан, которым не хотелось служить в армии.

Каждый пятый горожанин-призывник в России в конце XIX века исправно страдал херней (крестьянам же херня чаще всего была не по карману, и их забривали куда активнее).

[Акварель]

Марфа, надо же.оказывается вон откуда.от "косителей" от армии такое сочетание.

[Агидель]

Паша писал два сочинения, заданные в школе: «Один день нашей Родины» и «Доброта советского человека». Я был потрясен тем, каким слабоумным (не могу найти иного слова) он мне показался. Сочинения были написаны из рук вон плохо: и по мысли, и по слову — по всему. Я вспомнил, что говорил В.Д.: слабоумие, вот что ожидает сегодня ребят. Мысль о том, что делать с Пашей, не давала мне покоя. Я решил сам заниматься с ним. Пусть он каждый день пишет маленькие сочинения. Без отметок и безответственно. Первое задание: описать черепаху из ракушек, которую я привез из Сочи. Он написал и остроумно, и умно, интуитивно выстроил композицию, был даже несколько «литературно» раскован. Что же это? Неужели школа добилась того, что опыт ученика во взаимоотношениях со школой подсказывает ему, что от него ждут некоей доли идиотизма? Отсутствия своего личного, во всяком случае. Когда я говорил ему, как бы он написал об этом, как он должен написать, он был отвратительно капризен и твердил одно: «У нас этого не нужно!» «А что у вас нужно?» — горячился я. «Вот так нужно!» — отвечал он с таким занудным выражением лица, что я не мог на него спокойно смотреть. Неужели школа поставила дело так, что основное ее предложение — «поиграем в дурачков»?

Я через месяц предложу Паше написать на те же темы — интересно, что будет. Ибо если он сумеет написать за месяц 15—20 сочинений живых, он справится и со школьным примитивизмом. Но тогда можно будет считать это совершенно удивительным экспериментом, дающим самые правдивые размышления о школе и преподавании в ней родной литературы.

Так они никогда не придут к «Войне и миру».

<...>

Кстати. Пришло в голову вот что: когда Паша напишет двадцать—тридцать сочинений, я буду каждые десять давать ему для анализа и письменного разбора — так, чтобы он сам поставил себе оценку.

1. «Черепаха». 2. Вид из окна. 3. Натюрморт, который висит у нас на стене. 4. Картина «Одуванчики», которая в столовой, и т.д. То есть оценка сувенира, визуальное наблюдение, оценка художественного произведения (натюрморт), потом художественного произведения (сюжет) и т.д.

Следующий этап: все то же (или иные предметы) с трактовкой — с радостью, с гневом, с грустью, с подозрением, философски, насмешливо и пр. То есть один и тот же предмет с различными установками.

Надо его потом повести по линии выявления содержания как выявления сути. Потом (или параллельно с этим) — на обобщения.

Все сочинения я соберу и на разных этапах буду давать самому Паше делать по ним обзоры и оценивать их заново. (Вообще в школе надо собирать сочинения учеников по фамилиям, чтобы можно было проследить динамику развития ученика, чтобы можно было ставить «диагноз» этого развития по «истории его болезни».)

Ролан Быков

Мальчик Паша, то есть пасынок Быкова Павел Санаев, писать действительно научился; судя по его книге «Похороните меня за плинтусом» (в которой Ролан Быков был прототипом одного из персонажей), он во всяком случае был свободен от штампов и стандартов.

[Dream]

Свои впечатления о России Гвейн описал в книге «Моя жизнь с русскими. Или Свой среди чужих», фрагменты которой публикует «Моя Планета».


История болезни

К врачу сходить — не поле перейти. Это точно. Сначала задают много вопросов, но не врачи, а бабушки, которые там собираются и недовольны, если не получат ответы. Для невладеющего русским языком это сложное испытание, хотя в то же время хорошая практика.
Есть еще такие товарищи, которые считают, что идти к врачу не интересно, если надо ждать в очереди. Так что пригодятся слова Козьмы Пруткова: «Бди!»
А то к врачу не попадешь.
А потом есть тот простой факт, что народу там уж до фига. Пошло какое-то хилое поколение у нас, болящее. Прямо беда какая, все болеют теперича, никто не хочет быть здоровым — уж очень много людей в поликлинике, прямо как в трамвае. И все работают локтями. И не церемонятся.
А знаете, еще есть как бы один фактор — просят всегда раздеться. И врачи очень даже часто почти всегда женщины. И мы, англосаксоны, стесняемся. В баню не ходим. И не любим раздеваться, пока не выключили свет.
Вот и я попал в такую среду из-за общего нездоровья масс — гриппом заболел. Месяца два болел, и не было знаков, будто болезнь пройдет и оставит меня. Все достаточно серьезно стало, а не то я бы не стал к врачу ходить. А так — приходится иногда.
Вот стою, бдительный: «тут очередь, товарищ!» и все такое. Пытаюсь отвечать на вопросы и не пропустить чужих, и вот вызывают следующего, и это я. Вот как быстро время пролетело в беседе. Вошел в кабинет и вижу там два стула, двух врачей, одну полуголую пациентку и человека, сидящего на полу в углу.
«Ничего себе, — думаю, — компашка».
Слышу голос:
— Ну!?
Смотрю — врач, женщина, достаточно красивая, обращается ко мне.
— Ну что? — спрашивает еще раз.
— То есть как что? — спрашиваю.
Смотрит на меня как на ребенка. И я начал заикаться. Красивая такая.
— Г-г-горло, — говорю, — б-болит.
И чтоб не было никаких сомнений в моей искренности, я показывал пальцем на горло.
— Раздевайся, — говорит.
— А может, нет необходимости? Горло же здесь, — и я еще раз показал пальцем. Я не понял, что она ответила, но мои щеки покраснели от ее ответа (видимо, щеки поняли).
А тем временем народ не спит, дверь открывает, заглядывает, спрашивает, а из коридора слышно: «Тут очередь есть, товарищ!» И ответ: «Тамбовский волк тебе товарищ!» Действительно, так сказали. Девушка пациентка вроде не слишком стесняется, а мне хочется плакать, до того я иностранец чувствительный.
Вот начала врачиха слушать, как я дышу и все такое, и входит какая-то другая женщина, еще посимпатичнее. Зашла, кажется, чайку попить. И она там стоит и осматривает меня, благодарю, и болтает о каком-то там своем деле. И врачиха, которая мной как бы занимается, тут же забывает про меня и присоединяется к болтовне. Так они несколько минут разговаривают, и я стою, голый практически, как в день своего рождения, и чувствую себя, так сказать, униженным.
Вскоре эта симпатичная дама уходит (наверное, после того как они договорились продолжить разговор при следующем голом пациенте), и мой врач вспоминает про меня. Смотрит на меня с ног до башки, а потом обратно и думает, наверное: «Что это он голый?» — но ничего не говорит и снова принимается оценивать работу моих легких и спрашивает, дескать, какие симптомы? Кажется, все эти гости сбили ее с панталыку.
Я открыл было свою пасть, чтоб дело пояснить, но дверь опять распахивают — какая-то медсестра входит с анализами. И дверь за собой не захлопывает. Ну и не надо. Людишки, сидевшие в коридоре, наклоняются, чтоб виднее было то, что происходит с голым пациентом. В коридоре начинают хихикать девушки, и я чувствую, что в моих конечностях не осталось крови, поскольку вся кровь прибежала к морде.
Вспоминает опять про меня врачиха и двигает к окну. Повелевает открыть ротик. Заглядывает в ротик, двигает голову, чтоб свет с улицы лучше осветил мои внутренности (поскольку свет в кабинете, похоже, не работал).
— Ничего, — говорит, — все нормально. Ангина. Пей лекарство. Свободен.
Но все равно несколько дней спустя я простудился и решил снова идти к врачу. Только на этот раз я решил заплатить, чтобы не идти в обычную поликлинику, народную, а попасть в более крутую, частную.
Сидел в очереди и ждал своего момента. Немножко спокойнее было. Не так страстно толкались, скорее по привычке. Потом вызвали и меня. И когда увидел я врача, улыбнулся. И он улыбнулся мне. Я ему еще раз улыбнулся, просто так и потому, что он был не женщиной. И мне не придется, наверное, раздеваться.
— Рассказывай, — говорит, — про симптомы.
— С удовольствием.
Долго после того, как я закончил, он сидел и ничего не говорил. Взял книжку с полки и долго перелистывал. Потом поставил обратно.
— Гм, — говорит, — не знаю.
Мы сидели молча.
— Может, это просто ангина? – говорю.
— М-да, — говорит.
И выписал мне рецепт. Тогда я встал и подал ему руку.
— Спасибо, — говорю. И убежал. Вдруг он передумает и попросит меня раздеться?
Я шел по улицам и чувствовал себя просто великолепно, несмотря на простуду. Теперь, когда болею, только к нему хожу.

главная проблема была соседка сверху. Поздно ночью включала музыку и начинала прыгать верх и вниз. Один раз я не выдержал, поднялся и позвонил в дверь. Открыла дверь старая бабушка, вся вспотевшая. Я сконфузился, извинился и ушел, не жалуясь.

http://www.moya-planeta.ru/travel/view/ ... tya_11408/

[Марфа]

Откуда пошло выражение «гнаться за длинным рублем»?

Это выражение означает «гнаться за большим и легким заработком».

Выражение сохраняет древнее значение слова рубль: с XIII века рубль представлял собой кусок, отрубленный от серебряной гривны, которая была денежной и весовой единицей Древней Руси. Она делилась на 4 части – руба, или рубля. Особенно увесистый остаток слитка называли «длинным рублем».