Подорожник ⇐ Вера, духовность, мы...

[proktoleon]

Во время беседы не скрывай того, что нужно и полезно для присутствующих; только приятное излагай прямой речью, а жестокое загадочной.

+++

Если кто будет беседовать с пустословами, тот должен почитать себя виновным в таковых речах их, если не по настоящему случаю, то по прежнему долгу (потому что сам прежде с ними болтал).

Преподобный Марк Подвижник

[proktoleon]

Мы не должны делить людей на злых и добрых, богатых и бедных, чужих и своих, врагов и друзей. Если мы с самого начала изберем неправильную позицию и будем относиться к людям предвзято, или с недоверием, или враждебно, или с холодком и примемся раздумывать: полюбить его или нет, верить ему или нет, – то мы никогда не почувствуем искренней христианской любви, очень тяжело будет возжечь ее в нашем сердце. Мы должны воспитать в себе как глубоко свойственные нам и характеризующие нас черты приветливость ко всем, доброжелательность и настроенность на любовь; эти качества должны проявляться нами в любое время, будь то утро, день или вечер. Надо стараться, чтобы прожитый нами день был наполнен любовью, если желаем, чтобы каждый вечер на исходе дня нас не мучила наша совесть.

Подорожник - 0.jpg (18.3 КБ) 451 просмотр

Протоиерей Георгий Схиртладзе

[proktoleon]

Лука и Клеопа шли зачем-то в сельцо по имени Эммаус. По дороге к ним приблизился уже воскресший Спаситель и беседовал с ними о Себе. Вскоре был узнан ими при обряде преломления хлеба.

Савл, дыша угрозами и убийством, шел в Дамаск с разрешительным письмом касательно преследования тамошних христиан. По пути был встречен Тем, Кого гнал, ослеп, прозрел после крещения и стал самым плодотворным проповедником прежде гонимой веры.

Евнух эфиопской царицы ехал из Иерусалима в колеснице. Однообразие пути скрашивал чтением пророческих книг. Дух Святой принес к нему апостола Филиппа. После недолгого увещания евнух изъявил желание креститься и вскоре, омытый, продолжил путь, имея благодать в душе и радость на сердце.
Как легко заметить, эти три события, принесшие кардинальные перемены в историю мира, совершились в пути. Христос является апостолам и гонителю не в таверне, не на постоялом дворе. И эфиоп общается с Филиппом не на привале. Все трое движутся. Одни, подавленные печалью, рассуждают; другой дышит злобой и спешит; третий коротает время с книгой.

Что же такое есть в пути как таковом, в путешествии, в преодолении расстояний, делающее путешественника восприимчивым к радикальной перемене? Под радикальной переменой я имею в виду способность воспринять нечто такое, к чему ты заранее специально не готовился, но что изменит тебя полностью.
В путешествии (любом) есть нечто принципиально близкое земной жизни. Поскольку существо ее – странствие. Точка А покинута, точка В еще не достигнута. Человек подвешен между небом и землей; между прошлым и будущим. При этом он не находится в покое. Будучи «подвешенным», он динамичен. Временно бездомен и динамичен. Словосочетание странники и пришельцы, касающееся всех детей Авраама, вполне подходит к путешественникам. Они странники по факту, следовательно, и пришельцы, то есть чужаки; люди, не живущие здесь, но проходящие мимо.

Этого, проходящего мимо человека, характеризует то, что он не покупает жилье в местах странствий, не обременяется массой вещей (путешествовать всегда лучше налегке, с самым необходимым). Безбытность делает его похожим на пилигрима. А отсутствие лишних забот и вещей открывает человеку путь как для переосмысления прошлого, так и для глубокого переживания новых впечатлений. Оттого-то странников любили издавна слушать повсюду. Странники – живые книги для всех односельчан, не умеющих читать.

И потом, когда книги о странствиях стали писаться, путевые заметки, дневники, размышления и все прочее, вышедшее из-под пера странника, заняло огромное место в книжной семье. Ну а с появлением жужжащего киноаппарата появилось несметное количество фильмов и передач на эту же тему.
Любое путешествие, даже максимально комфортное, это экстремальное событие. В нем есть место неуверенности, воспоминаниям, печали расставания, опасениям и проч. Человек встречает незнакомых людей, видит иные пейзажи. Это происходит не только с Марко Поло, Афанасием Никитиным или Туром Хейердалом. Это происходит даже при посещении незнакомых городов и сел внутри собственной страны, совсем рядом.

Ветер странствия, дующий путнику в лицо ли, в спину ли, уносит из души прочь множество мелочей, обычно заедающих человека на оседлом месте. Понять свою вину, переоценить ранее пренебрегаемое сокровище тоже лучше получается на расстоянии, при ноющей в сердце боли разлуки. Когда-то все знали слова песни:

Ты поверь, что здесь, издалека
Многое теряется из виду,
Тают грозовые облака,
Кажутся нелепыми обиды…

Христу, Который постоянно ищет личной встречи с каждым отдельным человеком, трудно бывает достичь этой встречи среди привычной для человека суеты. Человек, когда склонен к земле, которую обрабатывает; к пяльцам, на которых шьет; к монитору компьютера, на котором работает, не всегда бывает способен поднять глаза, чтобы увидеть Господа. Для этого человеку нужно бывает оставить все и выйти за дверь. Пусть это будет малое паломничество, пусть – прогулка в поле за городом, пусть что-то еще. Что бы это ни было, в дороге ты будешь одинок, как Адам под бескрайним небом. Ты будешь погружен в книгу, как боголюбивый эфиоп. Ты будешь придавлен тяжелыми мыслями, как спутники по дороге в Эммаус. И Христу будет легче привлечь твое внимание, заговорить с тобой либо на ухо и шепотом, либо лицом к лицу.

В дороге ты будешь одинок, как Адам под бескрайним небом

Одни путешествуют добровольно. Это бизнесмены и отдыхающие. Их движет поиск прибыли или удовольствий. И современная техника сделала возможным это жуткое по масштабам (если живо вообразить) ежеминутное перемещение в пространстве многомиллионных людских масс. При всей добровольности странствий, и бизнесмены, и отдыхающие тоже похожи на перекати-поле. Они тоже сорваны с места и носимы ветром.

Есть те, кому сидеть на месте не дает совесть. Например, Онегину после убийства Ленского.

Им овладело беспокойство,
Охота к перемене мест
(Весьма мучительное свойство,
Для многих добровольный крест).

Джентльмены удачи, наемники, авантюристы, искатели подлинных или дешевых приключений… Их много. Их влекут золотые прииски, Иностранный легион, горячие точки подальше от дома… И в жизни каждого из них тоже бывает такое, о чем можно слушать с замиранием сердца.

Есть еще и беженцы, странники поневоле, которым нужно оказать всякую милость по заповеди. И потому еще, что «от сумы и тюрьмы» нельзя зарекаться.
В конце концов, некий человек шел из Иерусалима в Иерихон. Попал в руки разбойников, был ограблен, едва не умер от побоев и, благодаря милости Незнакомца, попал на лечение в гостиницу.

Кто этот человек, если не каждый из сынов Адама. Кто этот Незнакомец, как не Христос, нашедший нас на пути (!). И что это за гостиница, если не Церковь, в которой должно продолжиться и завершиться лечение избитого странника. И это уже про всех нас, про всех вообще, едет ли кто в машине или бредет пешком; уселся в мягком кресле или его усадили в больничное…

Мы странствуем. Христос становится попутчиком. У Него есть планы на нас. Ему нужно с нами заговорить.

Протоиерей Андрей Ткачев

[proktoleon]

Человеку надлежит быть существом общительным и дружелюбным, а не одиноким и необщительным, доставлять другим пользу, чем только в силах, возможною попечительностию доказывать свою сострадательность, подражая телесным членам во взаимном их содействии общей пользе.

+++

Не будем ожидать, чтобы нас приветствовали, и уже после этого отвечать на приветствие. Это признак ума надменного и безрассудного.

Преподобный Нил Синайский

[proktoleon]

У МЕНЯ ЕСТЬ СВИДЕТЕЛЬ

Есть ли такой человек, который никогда не сталкивался бы с несправедливостью – в отношении себя самого, близких, дорогих ему людей? Кому не приходилось бы терпеть возводимую на него напраслину – на работе, в каких-то жизненных обстоятельствах, а порой так и просто дома? Мне кажется, нет. И потому каждый из нас знает, насколько нелегко приходится тому, кто переживает подобное испытание. И ведь разные бывают ситуации: порой речь идет не только лишь об обвинениях обидных, ранящих сердце, словах колких, уязвляющих душу. Все может быть и куда серьезнее. Например, постоянные придирки со стороны начальства, превращающие пребывание на любимой работе в самое настоящее преддверие ада или заставляющие расставаться с ней и начинать жизнь буквально с чистого листа, заново. Или серьезное денежное взыскание, обусловленное абсолютно ложными претензиями, которых ты, однако, никак не можешь опровергнуть. Или клевета, которая следует за тобой по пятам, и, куда бы ты ни пришел, оказывается, что почва у тебя под ногами выжжена и на ней ни посадить, ни тем паче вырастить уже ничего нельзя. Или еще страшнее – уголовное преследование, угроза суда и тюремного заключения, хотя ничего преступного ты не совершал.

Нельзя сказать, что из всего этого состоит решительно вся наша жизнь, но то, что она теснейшим образом переплетена со множеством таких скорбей и злоключений, неопровержимо подтверждается день за днем.

Мы можем и порой даже должны защищаться и защищать своих близких – настолько, насколько это представляется возможным, так, чтобы это не противоречило нашей христианской совести. Можем преуспеть в этой защите. Но можем (и так бывает очень часто) потерпеть неудачу. И что тогда? Тогда остается смириться и принять поражение так же по-христиански, с кротостью и смирением.

Вот только… Вот только достаточно ли у нас того и другого, чтобы пережитое не надломило, не искалечило нас, чтобы мы не ожесточились или, наоборот, не пришли в состояние расслабления, апатии, превращающее жизнь в жалкое прозябание? Реальность убеждает в печальной истине: зачастую именно так и происходит, и не может потом никак восстановиться, реабилитироваться человек и так и остается – каким-то духовным инвалидом, не справившимся с испытанием, не переросшим его, раздавленным им.

Есть ли рецепт против этой болезни, какая-то рекомендация, могущая помочь в такой беде?

Я могу поделиться тем сокровищем, которым, в свою очередь, поделилась когда-то со мной покойная Марина Андреевна Журинская.

– Знаете, – спросила она как-то, когда мы беседовали с ней о том, какие бывают непростые стечения обстоятельств, – что посоветовала мне давным-давно моя крестная? Когда ты противостоишь напраслине, клевете, когда тебя в чем-то несправедливо обвиняют, скажи себе всего лишь одну фразу: «У меня есть Свидетель». И все. И успокойся на этом.

Всего лишь одна фраза. Видимо, вовремя я ее услышал тогда: она, словно стрела, поразившая центр мишени, угодила в какую-то потаенную область моего сердца, причинила боль и радость одновременно.

Все происходит перед Его взором, Он знает, как все обстоит на самом деле, – и я могу не переживать

«У меня есть Свидетель»… Все происходит перед Его взором, Он знает, как все обстоит на самом деле, в чем моя вина и в чем моя правда, знает, что в моем сердце и в моих мыслях, знает, что в сердце и мыслях у тех, кто мне противостоит. И я могу не бояться никакой случайности, никакой несправедливости: раз все происходит при Нем, значит, Он не допустит случиться ничему, что может мне повредить. А если и случится то, чего я не хочу, чему противится моя воля, то это с Его ведома и мне на пользу. Кем бы меня ни называли, кем бы ни считали, в чем бы ни обвиняли, Он здесь – и важен лишь Его суд. А все остальное… Какое оно имеет значение в свете Его истины!

Так просто и так верно. Так кратко и так важно. И так легко забывается – словно стирается из памяти и сердца совершенно.

Почему?

Вспомним о Свидетеле и тогда, когда нам о Нем помнить совсем не хочется, – когда мы сами несправедливы

Потому, наверное, что подчас – не тогда, когда обижают нас, а когда обижаем мы; не когда несправедливы к нам, а когда мы сами несправедливы, и во многих, многих других подобных обстоятельствах – нам о Свидетеле нашем помнить совсем не хочется. Не хочется оттого, что это очень неудобно, очень обременительно и очень страшно. И мы забываем – не случайно, непроизвольно, а неким волевым решением. И естественно, что впоследствии, когда вера в присутствие Божие – живая и крепкая – оказывается для нас жизненной необходимостью, мы ее в себе не обретаем.

Но и в те моменты, когда нам не хочется об этом помнить, и в те, когда мы лишь на Него и можем уповать, Он у нас есть – Свидетель, верный и истинный.

И пусть это иногда до чрезвычайности утешительно, отрадно осознавать, а иногда – трудно, почти невыносимо. Это не важно. Важно, что это действительно так.

Подорожник - 111087.p.jpg (22.21 КБ) 439 просмотров

Игумен Нектарий (Морозов)

[proktoleon]

...Божественная благодать, которая в одно мгновение может человека очистить и сделать совершенным, начинает посещать душу постепенно, чтобы испытать человеческое произволение...

+++

Лишаются же благодати и гибнут [люди] по двум причинам: или потому, что не переносят терпеливо постигших скорбей, или потому, что, усладившись греховными удовольствиями, предаются им.

+++

...Благодать, как Божественная и небесная, просвещает, руководит, умиряет... все устрояет во благое.

+++

...Бывает время, когда благодать сильнее воспламеняет, утешает и упокоивает человека; и бывает время, когда она умаляется и меркнет, как сама она домостроительствует сие на пользу человеку.

Подорожник - Sfce2xWYifd-_--.jpg (14.1 КБ) 437 просмотров

Преподобный Макарий Египетский

[proktoleon]

Грех маловерия в нас проник очень глубоко, и с ним надо очень сильно бороться. Есть такое выражение: подвиг веры – потому что только вера может подвигнуть человека на что-то настоящее. И если каждый раз, когда в нашей жизни складывается такая ситуация, что мы можем поступить по-Божески и можем поступить по-человечески, – если каждый раз мы будем мужественно поступать по своей вере, то вера наша будет расти, она будет укрепляться. Если взять гирю и каждый день поднимать ее по десять раз, а через месяц мышцу измерить, мы увидим, что она увеличится в объеме; а через год она будет еще больше. Так и вера: если мы ежедневно будем совершать некий поступок не по чувствам, не по разуму, а по нашей вере, то она в нас умножится. Вот раздражает меня какой-то человек тем, что лезет ко мне со всякими глупостями; надоел до предела. Что делать? Хочется убежать или сказать ему в ответ какую-то колкость, нечто такое, чтобы он больше никогда в жизни не приставал. Это мне хочется как человеку грешному, а как я должен поступить по вере? По вере я должен рассуждать так: зачем Господь ежедневно посылает ко мне этого человека, зачем Он дал мне этот крест? Для чего меня жизнь все время с ним сталкивает? Чтобы я терпел, чтобы я приобрел смирение терпя. Значит, буду терпеть год, два, три, четыре, десять лет, пока не смирюсь полностью, пока меня не перестанет это раздражать. И если каждый раз мы будем поступать по вере, не выплескивать свое раздражение, а, наоборот, держать его внутри и просить у Бога: Господи, помоги мне, дай мне терпение удержаться, не сказать грубость, резкость, дай мне как-то выдержать это маленькое испытание, – если мы будем так делать день, два, неделю, месяц, год, десять лет, то как мышца укрепляется и становится сильней, так будет укрепляться и наша вера. И когда случится в нашей жизни какое-то действительно серьезное испытание, тогда мы сможем в вере устоять; мы не откажемся ни от Господа, ни от веры, ни от Царствия Небесного.

Протоиерей Димитрий Смирнов

[proktoleon]

Люди часто ругают Церковь. В этом нет ничего странного

Ругают люди Церковь чаще всего в лице ее служителей. Извиняя себя, если не во всем, то во многом, люди склонны искать в священниках очевидной и безусловной святости, а уж коль не обретут ее (или просто не заметят), тогда только держись. Один момент в этом вопросе меня сильно интересует. А именно – критика в духе сострадания. Только такая критика нужна. Все остальное похоже на безразличную матерщину пьяного человека. Шел мимо, повстречался взглядом с тем, что не понравилось, отрыгнул ругательство, гадкое и безразличное, и побрел дальше походкой уставшего человека. Подобной словесной реакцией на окружающую действительность полны и форумы, и блоги, и некоторые печатные издания.

Чтобы не становиться в строй многочисленной армии безразличных хулителей и злых насмешников, церковную действительность нужно критиковать именно в духе сострадания. А сей самый дух вначале нужно приобрести.

Евангелие содержит один прямой призыв, который, по мере исполнения на практике, способен дать человеку и живое ощущение причастности к истории Церкви, и право критиковать Церковь и ее служителей, не впадая при этом в богоборчество или злую Хамову радость при виде чужой наготы.

Этот призыв произнесен Господом Иисусом Христом при виде толп народа, которые были изнурены и рассеяны, как овцы без пастыря. (См. Мф. 9:36) Тогда Он сказал ученикам: «Жатвы много, а делателей мало; итак молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою» (Мф. 9:37-38).

Будучи Альфой и Омегой, то есть началом и концом мировой истории, будучи тем, о Ком сказано, что «все от Него, им и к Нему», Господь тем не менее дает людям право влиять на проповедь Евангелия и на нравственное состояние мира. Он не выводит делателей на жатву Сам, но заповедует об этом молиться.

Таким образом, как говорил Паскаль, молитва дает человеку право стать причиной. Мы уже не просто звенья в цепях от нас не зависящих причинно-следственных связей, но мы можем рвать эти цепи и сами становиться причиной благих изменений. Можем, благодаря молитве веры.

Многое из сказанного апостолам нужно расслышать как сказанное тебе лично. Например, так нужно слухом сердца услышать слова: «Примите, ядите, Сие есть Тело Мое». И точно также нужно отнестись к повелению молиться о выведении делателей на созревшие нивы. Нивы эти таковы, что сколько бы ни было на них работников с засученными рукавами, слишком много их никогда не будет. Даже если представить, что наш дезориентированный и в трех соснах запутавшийся народ в достатке получит пастырей, умеющих любить, жалеть, терпеть и молиться, нужно будет и тогда продолжать просить. Продолжать, поскольку Православие не есть вера только русского народа, а Вселенская Истина, и другие народы точно так же, как мы, нуждаются в подобных делателях. Но не будем забегать вперед и мечтать. Мечты нужно приземлять и дергать за ноги, точь-в-точь как новоначального подвижника, возносящегося на небо. Вопрос в данном случае похож не на то, как победить ожирение, а на то, как не умереть от истощения. Молиться Отцу Господа Иисуса Христа об упомянутых духовных нуждах нужно всем, кто любит Бога и Церковь. Но наипаче тем, кто не прочь позлословить в адрес священства и церковной жизни.

Они должны это делать для того, чтобы иметь право на критические высказывания. Чтобы, когда в очередной раз они забурчат глухо и раздраженно, что «хотели, как лучше, а получилось, как всегда», и когда в ответ они услышат: «А вы молились хоть раз за Церковь, чтобы вот так ее критиковать?», они смогли ответить: «Да, молился».

Я бы очень хотел, чтобы в подобных словесных перепалках критики Церкви были способны сказать еще больше. Например: «Я много раз по ночам, иногда всю ночь напролет, молился со слезами и болью о том, чтобы Бог дал нашему народу, нашему городу, нашему приходу достойных пастырей и проповедников. Я давал зароки и обеты, я бросал вредные привычки, делал тайные пожертвования и совершал паломничества, лишь бы Господь принял мои просьбы. Я не молился один, но звал с собой на молитву о тех же нуждах братьев и сестер по вере. Я делал все, что мог, и буду продолжать это делать. Я имею право горевать о наших церковных язвах и высказываться об этом вслух». О, как хочется услыхать подобные речи! Страшно подумать и сладко представить, какие качественно иные слова зазвучат из уст не просто критика, но молящегося критика. Быть может, человек, плачущий на молитве о судьбе Церкви, и вовсе не способен на критику. Быть может, ему по душе больше молчание, как написано: «Поэтому разумный безмолвствует в это время, ибо злое это время» (Ам. 5:13). И действительно, в самые тяжкие времена умен не тот, кто громко говорит, а тот, кто молчит и молится. Но если этот небезразличный и молящийся человек все же способен на критику, то это должна быть по необходимости именно та критика, которой мы хотим. Ведь мы не хотим (надеюсь) всегдашнего «одобрямса» и сладко-приторных речей о том, что у нас все хорошо. До самого момента вхождения в Царство Небесное ни у человека, ни у общества не может быть все хорошо. Поэтому нужен анализ, и трезвое осмысление, и чуткое предупреждение. Нужен творческий подход к бытию с его тайнами и завязанными узлами. Это и есть критика в своем классическом истолковании, критика в режиме сострадания, в духе любви к Церкви и признания за ней достоинства Матери. Осторожное, взвешенное слово, рожденное не кончиком языка, а верующим сердцем, что может быть лучше? Мы слишком много слышим слов, имеющих целью уколоть, ударить, обсмеять, проклясть, унизить, забить гвоздь в крышку гроба, плюнуть, брызнуть не то слюной, не то ядом. И как у Некрасова «этот стон у нас песней зовется», так и у нас подобное отношение к слову признано плодом свободы слова. С такими плодами немудрено отучиться пользоваться словом как-то иначе. Немудрено отучиться словом созидать, благословлять, лечить, указывать путь и снимать боль. От проблемы пользования словом вообще вернемся к узкой проблеме, поднятой в начале.

Градус осуждения понижается ровно в ту меру, насколько человек признает себя самого виновным в происходящих негативных событиях.

Если мы недовольны священством, его поведением, качеством его служения, уровнем его образования, то следует спросить себя самого: «Молился ли я хоть раз о том, чтобы Господь вывел на жатву добрых тружеников?» Если ответ будет отрицательным, если я никогда не то, что не молился, а даже и не думал об этом, то, во-первых, часть вины, несомненно, лежит и на моих плечах, а во-вторых, никакого права на осуждение у меня нет, как у человека вполне чуждого Церкви с ее болями и радостями. Если же я начну – хотя бы изредка и пока без слез – молиться вообще и в частности о священстве, то перемены наступят странные и неожиданные. Во-первых, желание поязвить и побурчать уступит место желанию помолчать и пожалеть. А во-вторых, невесть откуда в Церкви начнет со временем увеличиваться число пастырей ревностных, сердечных, искренних, и мы не сможем этого не заметить.

Подорожник - 2.jpg (9.86 КБ) 420 просмотров

Протоиерей Андрей Ткачёв

[proktoleon]

Не скорби, если не видишь в себе ничего доброго, даже не ищи добра в себе. Человеческое добро мерзость есть перед Господом. Радуйся своей немощи, своему бессилию. Истинное добро есть Господь, Он разум, Он и сила.

Подорожник - 51182.jpg (47.41 КБ) 412 просмотров

Преподобная Арсения (Серебрякова)

[proktoleon]

Внешне человек может жить в любом ритме: большого города, малого городка, села, – но внутренне человек должен жить в ритме святого Евангелия. Бесы и страсти человека прогоняются постом и молитвой. Заметьте, что Господь не указывает меры ни поста, ни молитвы. Меру эту устанавливает сам человек, и у каждого она своя. Критерий, по которому человек должен устанавливать свою меру поста и молитвы, следующие: он должен оставаться трудоспособным, а не стать трупом, лежащим на постели от измождения постом, и он не должен стать чудаком, ментально оторванным от обязанностей своего жизненного креста и молитвенно блуждающим по плоскостям чужой жизни.

Подорожник - 1.jpg (21.71 КБ) 404 просмотра

Блаженнейший Митрополит Онуфрий

[proktoleon]

Человек рождается не ради мира сего, но ради перехода на тот век, и потому в мире этом — странник и путник. Поэтому все в мире этом употреблять должен по необходимости, а не для похоти, должен нужду и требование плоти исполнять, а не похоти угождать. Потому и написано: "Попечения о плоти не превращайте в похоти" (Рим 13, 14).

Подорожник - s48111986.jpg (36.91 КБ) 403 просмотра

Святитель Тихон Задонский

[proktoleon]

О сердце. Где расположен разум? 15 важных свойств сердца

"Сердце, тебе не хочется покоя? Сердце, как хорошо на свете жить!"

Cердца человеческие бывают разные, есть сердце мягкое, есть сердце твердое, жестокое (жестокосердое). Есть сердце храброе, сердце мудрое. Не премину напомнить и повторить, что в понимании восточном (Евангелие к нам пришло с Востока, и Господь жил среди людей восточных) сердцу уделяются все функции деятельности человеческой и духовной, и интеллектуальной. Например, память сердца: "О память сердца, ты сильней и рассудка памяти печальней", даже в наших стихах это есть, т.е. рассудок помнит, забывает, а вот память сердца есть нечто особое.

Все, что человек делает: размышляет, плачет, тоскует, печалится, творит - это все область сердца. Это по-нашему у человека есть дух, душа и тело, а у египтян были и душа, и тело, и дух, и тень, и имя, и еще какое-то "К" непонятное, как некий двойник. Они на человека смотрели совсем по-другому. Когда они бальзамировали людей в надежде на будущее Воскресение, они бальзамировали сердце, печень, почки в отдельные кувшины прятали, а мозги выбрасывали, т.е. мозги считали ненужными, считали, что мозги служили для вырабатывания соплей. Поэтому сердце - главный орган в человеке, оно должно быть в человеке живым, обрезанным. Есть такой термин "обрезание сердца", "обрежьте крайнюю плоть сердец ваших", - говорит пророк, кажется Иеремия, т.е. снимите грубую кожу с сердец ваших, чтобы сердце было чувствительное к любому прикосновению духа, чтобы оно было не такое грязное и твердое, а чтоб оно было нежное, и чтобы грубость была с него снята.

Еще интересно на востоке говорят, что самое страшное сердце - сердце шерстяное. Если сердце каменное или деревянное, ничего хорошего в этом нет. Если ты по дереву ударишь, то дерево тебе хоть звук отдаст, если по камню ударишь, камень тоже зазвучит, в конце концов, камень можно раскрошить, а дерево потереть и зажечь, а вот самое сложное сердце - это сердце шерстяное, его ударишь - оно молчит, оно поглощает всякие удары и ничего не отдает, это полностью безразличное ко всему сердце. Безразличное к Богу, к людям, ко всему духовному, святому, к тому, что на хлеб не намажешь, это сердце одновременно и жестокое, потому что ничьи страдания его не поражают и не оскорбляют, вот такие сердца бывают. Какое сердце у вас?

Давид говорит: "Сердце чисто созижди во мне Боже и дух прав обнови во утробе моей". Чистое ли сердце мое, умное ли оно, обрезанное ли оно или грубокожее, с такими мыслями о нашем внутреннем человеке мы уходим на работу, думайте о вечности, все остальное приложится.

Подорожник - i (2).jpg (12.15 КБ) 389 просмотров

Протоиерей Андрей Ткачев

[proktoleon]

КТО ГРЕШНЫЙ, А КТО СВЯТОЙ

Во Имя Отца и Сына и Святаго Духа

Вот, родненькие, тот, кто постоянно в Церкви, тот, кто постоянно участвует в Богослужении… Для кого Богослужение – это действительно «Богу служение», это стояние перед Богом, это признание Его Святой воли и исполнение Евангелия, это жизнь в Боге, это жизнь во Христе. Для того, для кого Богослужение превыше всего, тот видит, как Церковь святая нам раскрывает тайну Бытия, раскрывает нам тайну жизни и тайну спасения!

Посмотрите, мы говорим о Рождестве - Бог явился во плоти. Мы говорим о Крещении, что Господь вошел в мутные от грехов воды, чтобы освятить их, а эти воды освятили, омыли нас. Мы говорим в Великий Пост о той страшной цене, которую Бог принес за нас, о жертве за род людской. Бог, ставший Человеком, Бог, пришедший в мир, восходит на этот страшный Крест за каждого из нас. Мы говорим в дни Святой Пасхи о чуде победы Любви, торжестве Любви Божией к нам. Любви, у которой нет смерти, и которой нет конца. Говорим о победе Любви торжествующей. Настолько торжествующей, что человек не может вере не радоваться. Мы говорим о Вознесении Господа на небо. Мы говорим о Дне Святой Троицы, о Боге во всех Трех Лицах - Отце и Сыне, и Святом Духе. О том, как Святой Дух снизошел на Апостолов, дал силу любить и проповедовать, жить по-христиански.

А вот сейчас неделя наступает, когда на призыв Бога, на жертву Бога, на то, что Бог дает нам Себя – отвечают люди. Мы сегодня отмечаем День всех святых. День тех, кто на то, что сделал Бог для нас - ответили своей любовью. Это день тех людей, которые научились на Любовь отвечать любовью. На Божью правду искать и жить этой правдой Божьей. Это день, если хотите, когда мы спрашиваем себя, задаем себе вопрос: «А насколько мы искренни? Насколько честны мы? Каковы мы и что мы в этой жизни ищем?»

Бывает, человек нам всю жизнь отдал – мать, отец, дедушка, бабушка. И вот приходит тот маленький момент нашей жизни, когда мы должны ему вернуть эту любовь! Жизнь большая была! 40, 60 лет, кому может 30, а кому 60 лет! А надо год посидеть, надо год посмотреть, надо год потерпеть! И что здесь происходит? Что здесь с нами происходит? Всё на эту маму, всё на эту бабушку, всё вывалим нетерпеливо: «Да сколько ж можно! Да что ты издеваешься!» Она нам - жизнь. Мы ей – год, а может, и месяц… Какие ж мы честные…

Вспомним, когда она была молодая и красивая, как мы просили: «Мама, купи платье! Мама, устрой в институт! Мама, накорми! Мама, терпи этого негодника, которого я привела в дом твой!» Куда глаза смотрели?.. На что смотрели?.. И мама говорила: «Доченька, сыночек! Не губи себя! Ты не куришь – будешь курить! Ты не кричишь – будешь кричать! Ты не воровал – научат тебя воровать!» Вот за то, что говорила, за то, что заботилась, за то, что терпела, за то, что в трудную минуту приняла и обиду не вспомнила – как ответим? Как ответим? Есть тут святость в нашей жестокости? В нашем невнимании, в нашей спешке: «Быстрей-быстрей уходи! Быстрей-быстрей освободи нас!»? А она ручонки тянет, та старушка с кровати, тянет ручками нас обнять, уже не узнает нас, уже путает имена! А мы стоим и думаем, сколько ей осталось.

Вот так и с Богом, родные. Когда нам что-то надо – мы вперед! Все свечи купим, везде поставим! Когда нам что-то надо – мы вперед, все сорокоусты закажем! Когда нам что-то надо! А когда Бог говорит: «Не осуждай, не ври! Не кури! Не пей!» - сейчас не до Тебя... А ведь, Ему больно! За каждый наш грех больно! Осудил, бранное слово сказал – Ему больно!

Приходит мать, приносит ребенка, болеет часто. В чем же причина? «А бабушка зашла что-то попросила, мы ей не дали, она сказала: «У вас ребенок будет болеть» - вот от бабушки всё произошло». Бабушка за свое проклятие ответит. Она ответит за свой язык, который нельзя иным, как только черным назвать. Разве можно желать ребенку плохого? Но где мы видим причину наших бед?! Бабушка сказала? А священник спрашивает: «А муж у тебя курит?»

- Курит.
- А муж у тебя матюгается?
- Да.
- А вы между собой ругаетесь?
- Ругаемся.
- А вы анекдоты слушаете?»
- Чего ж, не слушать!

Человек не понимает, что вот она - причина всех бед. Вот причина всех страданий -грех! А что есть грех? Это забвение Бога. И это боль Бога! Это боль Христа на Кресте! Когда за каждый грех, чтобы ты, человек, не горел в аду, чтобы ты мог, человек, прийти к исповеди и сказать: «Каюсь! Каюсь! Каюсь во всех мерзостях! Каюсь во всех завистях! Во всех неправдах каюсь!». Он на этом Кресте Кровь льет. Эту страшную боль принимает! Все Тело изорванное, все Тело избитое! Мы думаем ли о том, что когда творим грех мы Бога распинаем?! Мы думаем – нам хочется – нам хочется ругаться до бесконечности, нам хочется кого-то обвинять, нам хочется хвастаться! Даже за то, что хвастаемся – Богу больно. Нам хочется кого-то выгнать! Нам хочется с кем-то поспорить! Нам хочется жить противно Богу себе в угоду!

Вот так в нашей жизни – с близким человеком, когда он нужен, когда здоровый, когда все силы в нем – у него всё просим! А когда силы покинут его: «Отойди, ты уже слабый. Ты уже ненужный. Ты уже неудобный. Ты уже не такой, как мне надо» - так и с Богом. Когда всё нужно, когда: «Дай, Господи. Подай, Господи. Почему так, Господи, Ты творишь со мной?!» - всё Ему кинем и просьбы свои, и желания свои, и упреки свои. Всё бросим!

А когда же будет время подумать о том, какой ценой нам наше спасение дается? Когда о Кресте подумать? Не о крестике, это не просто крестик… Вот Крест – перекрещусь! Вот Крест – приложусь! А подумать о Кресте реальном! Что это древо, омытое Кровью... Что это древо, к которому касалось чистейшее Тело Иисуса Христа!

И пример нам тут, наши святые, родные. Наши святые Божьи, которые поняли, что нельзя на любовь отвечать ненавистью. Что нельзя на ласку отвернуться, повернуться спиной. Что нельзя на просьбу отвечать отказом! Что нельзя на тепло отвечать холодностью, темнотой! Они поняли, что если Бог согрел, Бог дал жизнь, если Бог любит – значит, и мы должны согреть. И дать жизнь. И любить!

Как мы любим себя хвалить. Как мы любим себя сравнивать с героем, с талантливым человеком: «А я тоже так умею». Не успеет человек слово сказать, а мы уж: «А это тоже я умею. Это я тоже делал!» Почему ж в грехе мы не выпячиваемся? Почему? Когда идет пьяный – мы стыдливо опускаем голову, говорим: «Я тоже таким был!»? ... Когда человек сплетничает, когда мы включим телевизор, фильм смотрим, а там интриги, клевета друг на друга. Почему мы не подумаем в этот момент: «А ведь я тоже так делаю!» Почему нам неприятно слышать от другого человека, что он судит, себя возносит?! Почему о другом скажем обличающе, а о себе не скажем? А ведь я такой же. Вот точно такой же. Вот такой нетерпеливый, такой же хвастливый. Вот такой осуждающий, такой нечеловечный!

Святость каждого из нас будет определять Бог. И никто иной. Бог увидит, что там у нас светлое в душе, что у нас настоящее в душе. А нам надо искать хотя бы порядочности, хотя бы благородства. Хотя бы того, что совесть у нас не только спала бы, но и проснулась, как в детстве проснулась и сказала: «Ты поступил неправильно. Пойди и попроси прощения. Не своди счеты, а просто примирись!»

Вот сегодня, родненькие, день, когда мы спросим себя: «Идем ли мы за святыми к Богу?» Или идем противно им, ставим ножки, лицемерно прося: «Моли Бога о нас, помоги нам!» - сколько раз мы святых упрашиваем? И в это же время нам святой Тихон безмолвно говорит: «Я буду молиться». И Николай Угодник и Спиридон Тримифунтский. И Вера, Надежда и Любовь. Все говорят, у каждого имя есть! За каждого его святой говорит! За каждого: «Я буду молиться. А ты, хотя бы, не греши. Хотя бы вот сейчас не греши, когда я за тебя буду молиться. Давай так, чтобы всё-таки вместе, хотя бы лицом к Богу. А потом, вслед за лицом – и душой, и сердцем». Родненькие, Света всем нам. Света, который осветит и все темное в нас и светлому даст раскрыться!

. Вот поле. Поле засеял хлебороб. Засеял и выходит. И днем, и ночью он выходит в поле, и смотрит как растет хлеб! Это правда. И мы все это знаем! Он выходит в это поле – вот эту травку, вот эти всходы гладит и говорит: «Семь сантиметров уже накапало! Дождь пошел!» Кто из нас думал, какой дождь пошел? Он говорит: «Уже ячмень не взойдет! Пшеница взойдет. Потому что на этот дождь, на это солнце пшеница отвечает! Дождь смочил, солнце осветило, и пшеница вышла, чтобы родиться, чтобы накормить всех нас!

Нас Бог греет. Вышел Он сеять и сеять. Господь нас греет, лелеет, Он нас кормит, Он нас поит! Что вырастет? Что взойдет из сердца: бурьян? Или камнем останемся? Задумаемся, родные... С Днем всех Святых! Аминь.

Протоиерей Владимир Астахов

[proktoleon]

Благодать

Вы, бывши у нас в обители, удостоились вкусить дара благодатных ощущений. Сим вам показано, что есть благодать Божия, и дабы могли различать ложь от истины и блага мирские и блага духовные. Но она вам показана и сокрылась, ибо не можете понести ее, не искусившись во брани со страстями и не стяжавши смирения. Хотя бы вы и постоянно здесь жили, то все не могли бы удержать ее, ибо и здесь есть борьба со страстями; пока не смирится человек, то не может ни страстей победить, ни стяжать духовных дарований. Но и самое искание дарований небезопасно, подвержено само­мнению, а, напротив, иногда лишение оных низводит нас в бездну смирения. В нашей воле состоит делать добро или сопротивное, а награда состоит в воле Божией.

Преподобный Макарий Оптинский

[proktoleon]

Каждого из нас Бог спросит: сделал ли ты хоть что-нибудь? Хоть чью-нибудь слезу ты отёр? Хотя бы один день в своей жизни прожил ли ты по заповеди: “Не суди...”? И хоть чья-нибудь жизнь стала ли светлей оттого, что ты, христианин, был рядом? Иными словами, Бог не осудит тебя за то, что ты не стал апостолом Павлом, но спросит, стал ли ты Павликом в полную меру сил, до конца, таким, каким тебя Он, Бог, замыслил.

И беда наша в том, что отговориться какой-то особенной исключительностью святых и какой-то особенною своею слабостью нам не удастся. За всю историю Церкви Христовой святых было так много и святыми они становились, зачастую выбираясь из такого лютого греха, что мы – безответны.

Поэтому нам остаётся одно: захотеть собственной святости. Захотеть стать христианами в полную меру своих сил, чтобы выполнить Божий замысел о нас. Остаётся устать от своего собственного греха и захотеть чистоты, то есть, говоря словами Серафима Саровского, нам нужна решимость. И нужно молить нашего Бога о том, чтобы Он дал нам эту решимость – стать святыми, как бы трудно ни пришлось.

Подорожник - i (1).jpg (13.71 КБ) 370 просмотров

Протоиерей Сергий Ганьковский