Вот, что Бунин писал в "Окаянных днях": "Город чувствует себя завоеванным, и завоеванным как будто каким-то особым народом, который кажется гораздо более страшным, чем, я думаю, казались нашим предкам печенеги. А завоеватель шатается, торгует с лотков, плюет семечками, "кроет матом".
Или вот: "Весь день праздно стоящий с подсолнухами в кулаке, весь день механически жрущий эти подсолнухи дезертир. Шинель внакидку, картуз на затылок. Широкий, коротконогий. Спокойно-нахален, жрет и от времени до времени задает вопросы,-- не говорит, а все только спрашивает, и ни единому ответу не верит, во всем подозревает брехню. И физически больно от отвращения к нему, к его толстым ляжкам в толстом зимнем хаки, к телячьим ресницам, к молоку от нажеванных подсолнухов на молодых, животно-первобытных губах".
Не менее категоричен был и Булгаков. Кроме хрестоматийного "Собачьего сердца", в котором первым правилом профессора Преображенского было "Семечки в квартире не щелкать", Булгаков писал, уже в рассказе "Столица в блокноте" " Для меня означенный рай наступит в то самое мгновение, как в Москве исчезнут семечки. Весьма возможно, что я выродок, не понимающий великого значения этого чисто национального продукта, столь же свойственного нам, как табачная жвачка славным американским героям сногсшибательных фильмов, но весьма возможно, что просто-напросто семечки - мерзость, которая угрожает утопить нас в своей слюнявой шелухе. Боюсь, что мысль моя покажется дикой и непонятной утонченным европейцам, а то я сказал бы, что с момента изгнания семечек для меня непреложной станет вера в электрификацию, поезда (150 километров в час), всеобщую грамотность и прочее, что уже несомненно означает рай.
Таким образом, всеобщее бездумное лузганье семечек, шелуха в парадных и на коврах барских домов стало олицетворением революционного хаоса, в котором стирались грани Старого мира, а на смену ему приходила другая эпоха.
Показательно, что во время становления Советской власти, когда страна уже отходила от революционной смуты, семечки вновь стали считаться дурной привычкой. Крестьяне были загнаны в колхозы, и города стали очищаться от шелухи и праздноплюющих прохожих. Появилось даже выражением "Пионер семечки не грызет". Лузганье семечек оставалось прерогативой деревенских жителей вплоть до новой волны трудовой миграции, которая случилась уже в послевоенное время. Жители рабочих предместий и поселков, приехавшие из деревень, снова стали приносить в городскую среду семена подсолнуха. Впрочем, среди интеллигенции лузганье семян подсолнуха по-прежнему считалось дурным поветрием.
Все изменила перестройка. Все мы помним ряды бабушек у остановок, продающих семечки в кулечках из газет. Помним, что можно было попросить "с горкой" или без таковой. В перестроечное и постперестроечное время семечки стали неким социальным маркером и коммуникационным инструментом. "Отсыпь семян" можно было услышать от прохожего не реже, чем "дай сигарету".
Сейчас семечки по-прежнему щелкают, о чем говорит большой ассортимент разных марок, которые можно встретить в магазинах, но делать это на виду, сплевывая шелуху под себя, к счастью, считается неприличным.
Для семечек сегодня наступило интересное время. С одной стороны, они вытесняются чипсами, сухариками и другими снэками, с другой - всерьез рассматривается вопрос о замене поп-кона в кинотеатрах на семечки. Что ни говори, а семечки полезнее.
Мобильная версия
