Психология ⇐ Православное образование

[Агидель]

Физик или лирик?

Отдали школьника в математический класс, а оценки не радуют. Записали в музыкальную школу - посещает из-под палки. Возможно, дело в том, что вы не учли, к чему ребенок на самом деле имеет способности, к чему лежит его душа ...

Оценить свое потомство вам поможет этот простой тест. Внимательно прочтите и отметьте утвердительные ответы на представленные вопросы в каждом разделе.

Лингвистический тип:
1. Любит читать, легко запоминает стихи, охотно общается с людьми.
2. Лучше усваивает материал, читая вслух или слушает.
3. Умеет правильно выражать свои мысли, заинтересовать слушателей.
4. Хорошо объясняет ситуацию.
5. Любит писать сочинения, стихи, рассказы.

Математический (логический) тип:
1. Любит разгадывать кроссворды, решать логические задачи.
2. Умеет логично и четко объяснить материал. Организованный и последователен в своих действиях.
3. Поддерживает идеальный порядок на рабочем месте.
4. Чтобы усвоить материал, находит закономерности в фактах и событиях.
5. Любое дело начинает с тщательного обдумывания, делает ее последовательно.

Визуально пространственный тип:
1. Хорошо ориентируется в пространстве, не заблудится даже в незнакомых местах.
2. Обращает внимание на то, что другие не замечают.
3. Запоминает мельчайшие детали с первого взгляда.
4. Легче усваивает материал, когда есть возможность посмотреть графики, изображения.
5. Любит рассматривать географические карты, различные схемы, таблицы.

Музыкальный интеллект:
1. Интересуется музыкой.
2. Любит не только слушать, но и напевать.
3. Имеет хорошо развитое чувство ритма.
4. Легко запоминает слова и мелодии песен, даже если слышит их только один раз.

Телесный (кинестатической) интеллект:
1. Охотно занимается спортом, участвует в соревнованиях и играх.
2. Любит мастерить.
3. Чтобы запомнить материал, повторяет его не за столом, а шагая по комнате.
4. Стремится до всего дойти самостоятельно, разбирая технику, анализируя, как она работает.

Межличностный интеллект:
1. Коллективист по натуре, не любит работать в одиночку.
2. Принимает активное участие в жизни класса.
3. Интересуется чувствами и мыслями окружающих.
4. Легко определяет настроение других людей.
5. Помогает друзьям помириться или разрешить спор.

Внутриличностный интеллект:
1. Любит помечтать.
2. Предпочитает самостоятельной работы, пытается побыть наедине с собой.
3. Чтобы усвоить материал, требует тишины.
4. Не всегда может понять чувства и требования окружающих.
5. Склонен подробно размышлять над вещами, которые заинтересовали.
А теперь посчитайте, в каких разделах вы отметили больше утверждений. Разделов может быть несколько, ведь зачастую дети имеют смешанный тип интеллекта. Для чего это важно знать? Для того, чтобы лучше понять свое чадо, определиться, на что сориентировать. Этот тест поможет оценить перспективы ребенка. Но не огорчайтесь, если не получили четких ответов на все свои сомнения. Талант имеет способность прятаться глубоко, не всегда проявляется так ярко, как бы нам хотелось. Поэтому нужно бережно и бережно лелеять его ростки.

[Агидель]

Мой любимый психолог написал. Рассмешило. Делюсь.

умные люди от умных книг — умнеют, глупые — становятся полными идиотами, а основная часть людей остаются такими же, как и были!

Самооценка, правота, самоутверждение, авторитет, эго
Опубликовано: Июнь 20th, 2011

правота
Самооценка – это ценность, которую мы присваиваем себе и своим качествам. А ценность эта напрямую зависит от мнения других людей. Мы ищем согласия и правоты, чтобы сохранить и повысить свою самооценку. Но что значит быть правым? Как убеждать в своей правоте других? По идее прав – тот, на чьей стороне правда. Но т.к. правда у всех своя, правота – это зачастую агрессивная позиция, когда человек претендует на эксклюзивное обладание истиной, уверяя оппонента, что у того этой истины – нет. Правота и неправота для человека часто проявляются в болезненной невротической двойственности, когда правый возвышается над униженным неправым. При этом истина уже теряет свое значение, а преобладает именно желание – быть правым. Почему так происходит?
Самооценка

Для измерения и оценки объектов внешней среды мы можем использовать конкретные девайсы: линейки, градусники, весы, диагностирующие приборы и т.п. На этом уровне, если двое поспорили, например, о высоте Эвереста, проверить «правоту» относительно легко. Но как проверить правоту, когда дело касается человеческих поступков и качеств? Как измерить и оценить свою индивидуальность? Как формируется самооценка? В качестве измерительных «приборов» для нашей индивидуальности мы бессознательно используем мнение окружающих нас людей. Корни этой привычки – из детства.

В каком-то учебнике по социальной психологии я когда-то вычитал туманную фразу: «общественное мнение формирует социальную реальность человека». Учебники вообще страдают академической сухостью, и даже интересные и практичные идеи там, порой кажется, намеренно преподносятся максимально скучным и сложным языком. Возможно, упрощенно, эта фраза могла бы звучать так: «общество влияет на отдельного человека, как на частичку своей структуры».

Впервые мы узнаем о том, какие мы есть – от наших родителей. Мамы, папы, родственники и другие взрослые оценивали нас, обвешивая наше новорожденное эго каскадом качественных прилагательных, наподобие: хороший, плохой, умный, красивый, капризный, послушный и т.п. Далее, обучаясь в школе, мы закрепляем этот навык, получая оценки от учителей: отлично, хорошо, удовлетворительно и др. Мы привыкли быть объектом оценки с возраста, о котором обычно ничего не помним. Слова влияют на нас. Слово ранит и слово лечит. Это происходит бессознательно, по глубоко укоренившейся в раннем возрасте привычке.

Желание быть правым – это «нормальное» желание для человека, который зависит от мнения других людей. Поэтому иногда нам проще обесценить чужое мнение, а не свою зависимость от него, проще — вступить в спор, чем промолчать, оставаясь не затронутыми чужим мнением.

Странно устроен мир: хотя все мы не согласны друг с другом, каждый из нас всегда прав.
Логан Смит

Правота

В прошлой статье на сайте речь шла о том, что наш ум – это наши концепции. Мы отождествляемся с умом, поэтому заботимся о его жизнестойкости. Иначе говоря, мы заботимся о выживании собственных концепций, из которых состоит наш ум. Быть правым — это жажда ума оставаться нетронутым, сохранять и прокручивать одни и те же концепции, всячески избегая их обесценивания. Часто, быть правым означает — избегать развития в пользу утверждения в собственных иллюзиях. Желание быть правым — это самоутверждение в чистом виде. Согласие других людей с нами, то есть, подтверждение нашей правоты — это укрепление и возвеличивание ума в его текущем состоянии. Подтверждение нашей правоты — это печать качества с надписью «одобрено» на «упаковке» нашего ума. Если этой печати нет, ум умирает. Желание быть правым — это жажда жизни, проявленная через призму нашего ума.

Правота – это еще и жажда признания и уважения. Для человека важна эксклюзивность собственного мнения, потому что этот штрих позволяет ему обстоятельно возвеличиться и укрепиться на опорах своего ума. Мы гордимся собственной уникальностью. Быть особенным, быть гением – означает потенциальную возможность получить всеобщее одобрение. Жажда славы – это жажда ума непрерывно обновляться, утверждаясь в одних и тех же концепциях без каких-либо существенных перемен. Ум при этом словно кричит: «Ура! Меня приняли! Я одобрен! Мне позволено быть!» По этой причине, люди, получившие славу, будучи инфантильными личностями, начинают деградировать. У них просто нет мотивации для развития, т.к. они уже «одобрены» со всеми своими иллюзиями и «тараканами».
Самоутверждение

Обратный процесс происходит, когда уму противоречат, не признавая «уникальность» и «гениальность» его концепций. Ум при этом приравнивается к «серой массе» обывателей, «тварей дрожащих». При этом, разбивая вдребезги уникальность человека, мы заодно разделываемся и с его индивидуальностью. Человек при этом испытывает психологические муки. Наверное, здесь нет необходимости говорить о том, почему в иных вопросах бывает так сложно переубедить оппонента, даже когда его заблуждения очевидны. Когда у вас – «благие намерения», и вы – «за истину», ваше мнение все равно может восприниматься как «вражеское» вторжение на личную территорию партнера. И порой действительно наши враги – это всего лишь наши пошатнувшиеся иллюзии, оборону которых мы удерживаем в споре, а на самом деле — в битве с самим собою.

Человек часто пытается казаться лучше, чем он есть, чтобы его любили и принимали. Отстаивание собственной правоты в этом случае – защита тех иллюзий, которые мы выстраиваем вокруг собственного образа. И если мы с этим иллюзорным образом ко всему прочему отождествляемся, истина для нас становится чем-то нестерпимо болезненным. Неуверенность в себе – это неуверенность в собственном образе, это — подсознательный страх того, что наш искусственный образ не выдержит контакта с реальным миром. Неуверенность в себе и в собственных истинах, заставляет нас переживать за опоры нашей ложной личности. Когда неуверенный в себе человек спорит, он не ищет истину, а пытается убедить оппонента в жизнеспособности собственных иллюзий. Но если копнуть глубже, на самом деле, убедить в этом он пытается самого себя. Так случается самообман: мы цепляемся за собственный образ, даже если он – не соответствует реальности. Иногда, например, самые пылкие борцы с гомосексуализмом и педофилией – это латентные гомосексуалисты и педофилы, которые на самом деле яро борются за сохранение устойчивости надуманных концепций о самих себе. Их подавленные желания вырываются из подсознания с раздражением и агрессией, которая проецируется на подходящие для этого объекты внешней реальности. Так обстоит дело с любым подавленным переживанием.

Когда образ самого себя — реалистичный, человек не станет переживать о нем, и в диалоге об этих аспектах будет сохранять спокойствие. Когда человек знает себя, ему нестрашно проверять на прочность собственные убеждения. Если человек действительно – за истину, он не упустит случая – избавиться от иллюзий, и не станет спорить исключительно для того, чтобы остаться правым.

Каждый человек по-своему прав. А по-моему, нет.
Михаил Жванецкий

Авторитет

Часто признавать собственную неправоту – означает сдавать позиции ума и унижаться. Человек способен на это, когда дальнейшее отстаивание правоты чревато еще большим ущербом для его психики. Когда, например, некто «продвинутый» с нашей точки зрения нас в чем-то превосходит, мы вступаем с этим человеком в двойственную игру унижения и возвышения. На самом деле в это время мы играем сами с собою. Мы сами выбрали себе авторитета и унизились, после чего у нас может появиться подспудное желание восстановить «равновесие». И чтобы это равновесие восстановилось, мы можем попробовать как-нибудь унизить (ни о чем не подозревающего) «авторитета», который так бесстыдно посмел над нами «возвыситься».

По этой причине унизившийся, втягивает «авторитета» в спор, или провоцирует его нелестными высказываниями. Причем тема спора при этом – совершенно не важна, т.к. является просто инструментом «возмездия». Тема спора может быть какой-нибудь ничего не значащей мелочью, из-за которой спорящие друг с другом люди готовы перегрызть друг другу глотки. Поэтому, увлекаясь спором, партнеры, могут тему спора, сами того не замечая заменить на другую, переворошив все возможные разногласия. Просто люди в споре не ищут конкретных решений, а соревнуются, «кто круче», у кого «больше яйца», кто из них – «авторитет». Хотя, по сути, они просто доказывают друг другу, что их можно уважать и любить. Спорящий словно просит, чтобы Вы, отстаивая свою правоту, вели себя чуточку гуманней с его иллюзиями. Просто, возможно, именно на этих иллюзиях удерживаются ключевые опоры его личности. Чем больней человеку в споре, тем важней для него эти опоры. И если Вы человека таки переспорите, с ним может случиться нервный срыв, от которого он бессознательно закрывался спором. В споре человек может, как говорится, — «съехать с катушек». Проявляя враждебную эмоциональность в споре, на тему, которая «и выеденного яйца не стоит», оппоненты, однако могут искренне думать, что они отстаивают истину.

Наш партнер – это отражение нас самих, иногда — наших подавленных страхов, которые нам куда проще спроецировать на внешний источник, нежели признавать и принимать в себе. Познать себя, в том числе – значит понять природу иллюзий о себе и мире, который отражается в нашем сознании. Это действительно происходит здесь и сейчас в нашем сознании.

© Игорь Саторин

[Агидель]

Майкл Митчелл - 30-летний папа, который обожает свою дочь и ведет блог Life to Her Years, где собирает правила для таких же отцов девочек, как и он сам.

1. Любите и уважайте ее маму. Не стесняйтесь проявлять свои чувства на людях. Когда ваша девочка вырастет, велики шансы, что она будет влюбляться в тех, кто относится к ней так, как вы относились к ее маме.

2. Всегда будьте рядом. Проводя время с ребенком важно, как качество этого времени, так и его количество. Будьте искренне заинтересованы в вещах, которые ее волнуют. Участвуйте в каждом этапе ее жизни - малышка нуждается в вас.

3. Будьте героем. Спасайте и выручайте ее каждый день, каждую минуту. Красный плащ и синее трико обязательны)

4. Смакуйте каждый момент, проведенный вместе. Сегодня она ползает по дому в подгузниках, а завтра вы вручаете ей ключи от автомобиля, и, прежде чем вы осознаете это, вы поведете ее к алтарю. Жизнь проходит довольно быстро. Берегите минуты.

5. Купите ей перчатку и научите играть в бейсбол. Она будет испытывать гордость и ощущать преимущество перед другими девчонками.

6. Она будет ругаться с матерью. Грамотно выбирайте, на чьей вы стороне.

7. Да, вы выглядите глупо, когда играете в прятки. Но это необходимо. Ку ку.

8. Купите ей то, что она просит. Да, и эти жемчужины тоже. Настанет день, когда она попросит щенка. Просто скажите: "Да" и все.

9. Отложите книгу или планшет и наслаждайтесь общением, во время того, когда она принимает ванну.

10. Научите ее обращаться с деньгами.

11. Купите ей такие же кеды, как у вас, как только она научится ходить.

12. Танцуйте с ней, не дожидаясь дня ее свадьбы.

13. Возьмите ее на рыбалку. Скорее всего она будет извиваться сильнее, чем червяк на крючке. Это нормально.

14. Говорите ей, что она красивая. Снова и снова. Каждый день. Когда она вырастет, телевидение и журналы начнут убеждать ее в обратном.

15. Научите ее менять колесо на машине. Проколотая шина не должна вызывать паники. Но будьте уверены, когда это произойдет впервые - она позвонит вам в слезах.

16. Возьмите ее в поход. На природе очень много удивительного и интересного - гораздо больше чем в городе и тем более, в квартире.

17. Посадите ее на колени за руль.

18. Она также умна, как любой мальчик. Убедитесь в этом.

19. Когда она научится целовать, она будет целовать вам все лицо. Поощряйте такую практику.

20. Знание о том, как есть семечки, не поможет ей поступить в институт. И все же научите ее).

21. Носите ее как можно больше на руках и на плечах. Пока у вас еще сильная спина, а она еще совсем крошка.

22. Она будет с нетерпением ждать вашего возвращения домой с работы. Не опаздывайте.

23. Если мама ходит с ней в бассейн, ходите тоже! Не пугайтесь, если там нет других пап. Это их потеря.

24. Никогда не пропускайте ее день рождения и всегда сдерживайте свои обещания.

25. Научите ее кататься на роликах.

26. Поваляйтесь с ней в траве. Это очень полезно для души.

27. Где-то между тем, когда ей исполняется три года и ее шестым днем рождения, есть шанс, что она попросит вас жениться на ней. Откажите ей очень мягко.

28. Если ей приснился кошмар, возьмите ее к себе в кровать.

29. В жизни нет ничего более утешительного, чем поплакать папе в плечо.

30. Качая ее на качелях в парке, помните, что ее "быстрее и выше", немного отличается о вашего.

31. Пусть она знает, что всегда может вернуться домой. Неважно когда.

32. Помните, что в какой-то момент она расправит крылья и улетит от вас прекрасной бабочкой. Наслаждайтесь, пока она гусеничка.

33. Пишите ей письма от руки каждый год на ее день рождения. Отдайте им ей, когда она пойдет в институт, станет мамой или когда вы подумаете, что она нуждается в них больше всего.

34. Научитесь доверять ей. Давайте ей больше свободы, когда она становится старше.

35. Мороженое способно творить чудеса. Знайте ее любимый вкус.

[Venezia]

10 ПРИМЕРОВ ДРУГИХ СЛОВ ПРИ ОБЩЕНИИ С РЕБЕНКОМ

1. Вместо раздраженного: “Пошли скорее, сколько тебя ждать!”
Скомандовать: “На старт, внимание… марш! Побежали!”

2. Вместо угрожающего: “Ешь, иначе не получишь десерт.”
Обрадовать: “После того, как исчезнет эта крооохотная котлетка, к тебе прилетит что-то вкусное.”

3. Вместо грубого: “Убери за собой”
Произнести мечтательным голосом: “Вот если бы ты был волшебником, и смог бы наколдовать порядок на столе…”

4. Вместо рассерженного: “Не мешай!”
Сказать: “Иди, поиграй немного сам. А когда я освобожусь, мы устроим мини-праздник.”

5. Вместо недовольного: “Не капризничай, пиратская футболка в стирке, надевай ту, которая есть.”
Примирить с неприятностью: “Смотри-ка, а вот родственница твоей пиратской футболки. Давай ее наденем?”

6. Вместо риторического: “Ляжешь ты, наконец, спать!”
Поинтересоваться: “Показать тебе хитрый способ укрывания одеялом?”

7. Вместо злого: “По попе захотел?”
Выпустить пар: “Интересно, кому это я сейчас ухи оторву и шею намылю?”

8. Вместо бессильного: “Чтобы я никаких “не хочу” не слышала!”
Неожиданно закричать: “Ой, смотри, капризка прибежал. Лови, лови его, чтобы он нам настроение не портил!”

9. Вместо нудного: “Сколько раз повторять”
Сказать таинственным шепотом: “Раз-два-три, передаю секретную информацию… Повторите, как слышали.”

10. Вместо менторского: “Руки помыл?”
Предложить: “Спорим, что вода с твоих рук потечет черная?”
Удивительно, что стоит заменить привычные замечания новыми словами и меняется все – интонация, ваше настроение, реакция ребенка.

[Максим75]

Venezia, готовишься?

[Агидель]

Venezia!
Ты сейчас совсем по-другому будешь наблюдать, как растет маленький человек! Это настолько интересно! Как жаль, что упускаешь эти радости в свои собственные родительские годы... Побольше тебе и Мише радостных дней!

Добавлено спустя 14 часов 37 минут 12 секунд:
Нашла интересный материал для размышлений , хочу с вами, дорогие мамы и папы, поделиться.

Я сделаю все наоборот

Когда-нибудь у меня родится сын, и я сделаю все наоборот. Буду ему с трех лет твердить: "Милый! Ты не обязан становиться инженером. Ты не должен быть юристом. Это не важно, кем ты станешь, когда вырастешь. Хочешь быть патологоанатомом? На здоровье. Футбольным комментатором? Пожалуйста. Клоуном в торговом центре? Отличный выбор",

И в свое тридцатилетие он придет ко мне, этот потный, лысеющий клоун с подтеками грима на лице и скажет: "Мама! Мне тридцать лет! Я клоун в торговом центре! Ты такую жизнь для меня хотела? Чем ты думала, мама, когда говорила мне, что высшее образование не обязательно? Чего ты хотела, мама, когда разрешала мне вместо математики играть с пацанами?"

А я скажу: "Милый, но я следовала за тобой во всем! Ты не любил математику, ты любил играть с младшими ребятами". А он скажет: "Я не знал, к чему это приведет, я был ребенком, я не мог ничего решать, а ты, ты, ты сломала мне жизнь" - и разотрет грязным рукавом помаду по лицу. И тогда я встану, посмотрю на него внимательно и скажу: "Значит так. В мире есть два типа людей: одни живут, а вторые ищут виноватых. И если ты этого не понимаешь, значит ты идиот".

Он скажет "ах" и упадет в обморок. На психотерапию потребуется примерно пять лет.

***
Или не так. Когда-нибудь у меня родится сын, и я сделаю все наоборот. Буду ему с трех лет твердить: "Не будь идиотом, Владик, думай о будущем. Учи математику, Владик, если не хочешь всю жизнь быть оператором колл-центра. Гуманитарные, че? В наше время таких дурачками называли".

И в свое тридцатилетие он придет ко мне, этот потный, лысеющий программист с глубокими морщинами на лице и скажет: "Мама! Мне тридцать лет. Я работаю в Гугл. Я впахиваю двадцать часов в сутки, мама. У меня нет семьи. Чем ты думала, мама, когда говорила, что хорошая работа сделает меня счастливым? Чего ты добивалась мама, когда заставляла меня учить математику?"

А я скажу: "Дорогой, но я хотела, чтобы ты получил хорошее образование! Я хотела, чтобы у тебя были все возможности, дорогой". А он скажет: "А зачем мне эти возможности, если я несчастен, мама? Я иду мимо клоунов в торговом центре и завидую им, мама. Они счастливы. Я мог бы быть на их месте, но ты, ты, ты сломала мне жизнь", - и потрет пальцами переносицу под очками. И тогда я встану, посмотрю на него внимательно и скажу: "Значит так. В мире есть два типа людей: одни живут, а вторые все время жалуются. И если ты этого не понимаешь, значит ты идиот".

Он скажет "ох" и упадет в обморок. На психотерапию потребуется примерно пять лет.

***
Или по-другому. Когда-нибудь у меня родится сын, и я сделаю все наоборот. Буду ему с трех лет твердить: "Я тут не для того, чтобы что-то твердить. Я тут для того, чтобы тебя любить. Иди к папе, дорогой, спроси у него, я не хочу быть снова крайней".

И в свое тридцатилетие он придет ко мне, этот потный, лысеющий режиссер со среднерусской тоской в глазах и скажет: "Мама! Мне тридцать лет. Я уже тридцать лет пытаюсь добиться твоего внимания, мама. Я посвятил тебе десять фильмов и пять спектаклей. Я написал о тебе книгу, мама. Мне кажется, тебе все равно. Почему ты никогда не высказывала своего мнения? Зачем ты все время отсылала меня к папе?".

А я скажу: "Дорогой, но я не хотела ничего решать за тебя! Я просто любила тебя, дорогой, а для советов у нас есть папа". А он скажет: "А зачем мне папины советы, если я спрашивал тебя, мама? Я всю жизнь добиваюсь твоего внимания, мама. Я помешан на тебе, мама. Я готов отдать все лишь бы хоть раз, хоть раз, понять, что ты думаешь обо мне. Своим молчанием, своей отстраненностью ты, ты, ты сломала мне жизнь", - и театрально закинет руку ко лбу. И тогда я встану, посмотрю на него внимательно и скажу: "Значит так. В мире есть два типа людей: одни живут, а вторые все время чего-то ждут. И если ты этого не понимаешь, значит ты идиот".

Он скажет "ах" и упадет в обморок. На психотерапию потребуется примерно пять лет.

******
Или по-другому. Предложите свой вариант развития событий.

[Venezia]

Ну..психология эт такое дело...заранее, заранее

[Наталька]

Или по-другому. Предложите свой вариант развития событий.

Вот в нашей семье сейчас остро стоит подобная проблема. Сначала Ольга сказала: "Мама-папа! Вы долго живете на этом свете. Предложите, куда мне пойти учиться, чтобы зарабатывать неплохие деньги." Мы предложили, она согласилась. На днях заявляет, что хочет стать пилотом самолета! И никак иначе! И что прикажете делать? Мы же потом будем виноваты, что не пустили ее туда!

[Агидель]

Наталька!
Отпустите!

[Irina2]

Я сделаю все наоборот

[Агидель]

[Агидель]

Юлия Гиппенрейтер о детях и компьютерах…

Вы никуда не денетесь от планшетов и компьютеров, это среда, в которой дети растут. Какое влияние оказывает наличие планшета или то, что ребенок с ним делает? Наверное, надо посмотреть, что он с ним делает, и включиться в совместный процесс. Лучше всего вы можете помочь ребенку в развитии, если будете делать что-то вместе с ним, и, далее, по закону зоны ближайшего развития (по Л. Выготскому), сначала вы будете брать на себя больше, а потом постепенно делегировать ему то, что он может выполнять сам. В итоге ребенок начнет все делать самостоятельно по закону интериоризации способностей, навыков, идей, вкусов.

Но сейчас получается так, что некоторые родители, бабушки и дедушки не владеют технологиями. В компьютерных играх действует закон любого обучения — ты что-то делаешь, получаешь результат, обратную связь, причем, в случае компьютерных и планшетных игр возможность получить результат — мгновенна. При хорошем контроле и грамотном развитии компьютерная индустрия — это одно из направлений приобретения ребенком знаний и навыков.
Сам по себе компьютер или планшет ничего не значат, важно то, как его ребенок использует.

Начать жить в виртуальном пространстве — опасность, перед которой стоит все человечество. Дети иногда погружаются в него больше, чем в реальную жизнь, в преодоление препятствий не ногами, руками, а при помощи бегающих фигурок, в общении не с живыми людьми. Это опасно, но я думаю, что родители находят способ этого избежать — ограничивают пребывание в виртуальной реальности. Вам же приходится ребенка ограничивать, чтобы он не ел весь день шоколад или не пропадал по десять часов на улице, играя в футбол. Здесь идет речь о режиме и дисциплине.

Если есть такая проблема, то нужно принимать меры, но не крутые меры. Ограничивать — это значит не просто запрещать, а чем-то заменять. Поддержать его дружбу с другими ребятами, занять его чем-то ему интересным.

Но что получается на деле? Компьютерная игра конкурирует с культурным запасом и навыками родителя, и родитель проигрывает. Ну так не проигрывайте! Развивайтесь.

Не компьютер виноват. Компьютер не обладает эмоциями, он вызывает эмоции у ребенка. Но вы тоже можете вызывать эмоции у ребенка. Погружайте его в развитие, в хорошую классическую музыку, театр, музеи, живопись.
Но опять же, не переусердствуйте. Моя дочка, когда у нее родился ребенок, и ему был месяц, брала художественный альбом и раскрывала его перед лицом младенца. «Ты что делаешь?», — спрашиваю, — «Вкус у него вырабатываю». Музыку наверное можно уже в этом возрасте — слух уже работает, а глаза еще не конвергируют.

В моей хрестоматии для родителей есть история композитора Сергея Прокофьева, он пишет, что буквально родился в музыку, потому что когда мама его ждала, она много играла на пианино, а когда он родился, мама играла в соседней комнате.

Если ребенок живет в окультуренной среде, он ее впитывает. Впитывание культуры — это очень интересно, но до понимания того, как именно ребенок впитывает формы, краски, звуки, эмоциональные оттенки, наука психология еще не дошла.

В компьютере ребенок всего этого не найдет, только в живом общении. Благодаря расположенным к нему людям, ребенок может и хочет воспринимать то, что ему говорят. Но если общение сводится к крику или приказам, ребенок закрывается от всего, что ему транслируют. Канал общения с ребенком должен быть очень здоровым, и, что важно, бережным.

Добавлено спустя 22 часа 34 минуты 8 секунд:

[Агидель]

Психолог Юлия Гиппенрейтер о расстреле в московской школе.
Ключ к разгадке – принуждение и насилие.

Таратута: Сергей Собянин мэр Москвы распорядился в качестве ответной меры переаттестовать всех школьных психологов, очевидно, определив, что именно в них проблема, они не выявили какие-то специальные склонности ребенка, который пришел в школу. Вы согласны с тем, что именно в этом проблема?

Гиппенрейтер: Я не согласна, что только в этом проблема и не столько в этом. Проблема многоплановая что ли. Школьный психолог находится в очень трудном положении, если мы с них начнем, он, можно сказать, слуга трех господ. Он представляет интересы ребенка, учителя, родителя, нет и еще четвертого – директора, потому что в школе еще своя иерархия. Он подвергается давлением с этих разных сторон, но вообще-то по правилам он должен быть союзником ребенка, но одного ребенка быть союзником трудно. Я бы так сказала – ребенка и родителя. А потом сюда надо добавлять и учителя. Смотрите, психологу школьному, всякому психологу приходится иметь дело с эмоциями, с противоречиями, даже с конфликтами между ребенком и родителем, между учителем и ребенком или эти три стороны – родитель с учителем может спорить, что он не так обращается с ребенком и так далее. Директор еще свои нормы может спускать.

Таратута: Мне казалось, что в школах российских бывает один психолог, не больше, непонятно, где он сидит, что он делает. Я вообще в своей школьной практике не помню психологических работ ни с собой, ни со своими одноклассниками. Хватает одного человека? Он вообще чем-то там в школе занимается?

Гиппенрейтер: Я не очень включена в эту систему. Но я побеседовала с одной бывшей студенткой нашего факультета – очень опытным человеком, которая многие годы работает школьным психологом. Она мне еще до этого, еще несколько лет назад позвонила и сказала: «Нас вытесняют».

Таратута: Сокращают, потому что не хватает денег, так нам говорили директора школ.

Гиппенрейтер: Да. В каком смысле вытесняют? Директор мог сам с какого-то момента решать, он на эту ставку наймет предметника или психолога. Тут в материалах, которые вокруг событий возникли, я прочла специально, интересовавшись этим вопросом там сказано справедливо, что некоторые психологи настолько неквалифицированные, что директора либо загружают их бумажно-секретарской работой, чтобы хоть как-то использовать, либо сокращают эту ставку и отдают учителю.

Таратута: Всех интересует вопрос, а можно ли определить такого ребенка? Вот если специалист видит ребенка в классе…

Гиппенрейтер: Давайте мы уточним, что значит «такого ребенка».

Таратута: Такого ребенка, который завтра может взять ружье и пойти кого-то расстрелять.

Гиппенрейтер: Я бы не закрутила гайку в этом вопрос настолько сильно, что вот этот Иванов завтра возьмет ружье. Давайте так – этот мальчик был доведен до какого-то состояния. Экспертиза, расследование – это все понятно. Может быть, там была патология. Однако есть почва, которая провоцирует на такого рода резкие действия ребенка. Давайте мы снимем ружье и возьмем суициды.

Таратута: Давайте.

Гиппенрейтер: Это трагедия, и очень похожие причины могут привести к этому, а именно тупик, в котором находится ребенок. Поэтому ваш вопрос я бы переформулировала так: много ли детей, которые нуждаются в психологической помощи? Там разная степень страдания, психологического страдания. Их много, и это страдание начинается с семьи, с того, как с ними обращаются в семье.

Таратута: Вы наверняка читали, как и я, историю семьи этого мальчика, все то, что журналистам уже удалось добыть. Появилась сегодня большая заметка в газете «Известия» про то, что семья была довольно консервативной, в некотором смысле жесткой, что родители – выходцы из силовых структур, едва ли не из ФСБ, поэтому был какой-то арсенал оружия. Семья была религиозна, и ребенок все время вступал в коммуникацию с этой религиозностью, как-то ее осмыслял для себя и думал на эту тему, и что он был суицидальный. Одноклассники так признавали, что какие-то позывы у него были. Я прочла текст, в котором сказано, что он, скорее, хотел не убить, а быть убитым. Так анализируют эти события. Те факты, которые я вам рассказала про его семью, о чем нам они говорят, если принимать их за данность?

Гиппенрейтер: Мне попался, видимо, тот же текст, я посмотрела в интернете. Во-первых, я не уверена, что эти данные достоверные или хорошо продуманные и отчетливо представлены. Все-таки этот случай мы сейчас пока не очень вправе обсуждать.

Таратута: Конечно, я просто хотела использовать такого рода пример для разговора.

Гиппенрейтер: Вот такого рода явления в семьях или типы семей, безусловно, существуют. Я вам так скажу, если говорить о психологическом благополучии или неблагополучии ребенка, давайте возьмем среднюю степень, не доведенного до самоубийства или отчаяния, а вот просто ему плохо, ему нужна помощь. Таких очень много.

Таратута: Почти все, видимо, в этом возрасте.

Гиппенрейтер: Я думаю, что очень многие взрослые тоже нуждаются в этом, в том числе родители этих детей, в том числе на почве воспитания этих детей, потому что как только возникла дисгармония, несоответствие какое-то, они потеряли контакт или родители хотят одно, а ребенок – другое. Как только это возникает, так начинается разъединение. Что это значит? Это значит страдания родителей и, может быть, еще большие страдания ребенка. Почему я говорю «больше»? Потому что он слабее по своим возможностям, он еще неопытный. Он иногда очень силен своей энергетикой, но эта энергетика либо разрушительная либо саморазрушительная, отсюда суициды, либо примитивная – а вот мне наплевать, а вот не буду, вы мне не указ. И тогда родителям, очевидно, плохо слышать такие высказывания. Ребенок, хоть он и хорохорится, но он страдающий тоже, очень страдает, потому что у него жизнь не будет складываться нормальным образом, он учиться не может хорошо. Тут вроде бы отличник был этот мальчик, но там было давление очень сильное, судя по неполным сведениям, заставляли. Если ребенок плачет от плохих отметок, сам он не будет плакать, если родители относятся мягко к отметкам, то такие дети говорят: «А сегодня у меня тройка». Вообще в первом классе они любят коллекцию отметок: и двойки хорошо, и тройки, это интересно, они погружаются в это. Я немножко прерву эту линию, потом вернемся. Скажу, что в некоторых странах, в Норвегии не ставятся отметки до 5 класса. Можете себе представить?

Таратута: У меня очень сложное, как у человека с педагогическим образованием, отношение к теории нужно ли ставить отметки или нет. Я считаю, что нужно. Есть же здоровая амбиция у ребенка, ну не плачь за то, что его отругают, а просто ты стремишься к успеху, а оценка – это всегда замер твоего успеха. Нет?

Гиппенрейтер: Вернемся к слову «амбиции». Амбиция у родителей бывает очень сильная, и вообще амбиции ребенка… Все-таки амбиции – это не то, на чем растет личность. То есть она помогает расти. Что такое амбиция? Желание выдвинуться, не просто победить что-то, а отличиться от других, выдвинуться вперед, в верхние слои чего-то: финансовые, научные, спортивные. Амбиции – быть победителем.

Таратута: А плохо почему?

Гиппенрейтер: Бабушка надвое сказала, что плохо. Сама амбиция, может быть, неплохо, но амбиция родителей, с которой все начинается…

Таратута: Которые выбирают ребенку чужую роль.

Гиппенрейтер: Она скручивает в жгут энергию, жизнь, режим ребенка. Возьмем фигурное катание с 3-4 лет или художественную гимнастику. Иногда страшно смотреть на этих милых, тоненьких девочек, у которых детства нет. Мне иногда приходиться беседовать с такими мамами не по художественной гимнастике, это беседа была не так давно. Меня поразило, мама жаловалась на то, что девочка уже не воспринимает, она ничего не запоминает, у нее уже ничего не получается, хотя в чем-то она очень успешная, но везде, где бы мама хотела, нет. Когда я спросила, какой режим у девочки, она объяснила, что там только 10, 15, 20 минут на переезд с водителем из одного занятия на другое, ну и занятия дома. Когда я ей сказала: «Вы знаете, что вы ее лишаете детства?», а девочке 11 лет было, она сказала: «Знаю». Это амбиция взрослого.

Таратута: А как понять, где амбиция взрослого, а где амбиция ребенка, который может еще плохо формулировать свои желания, в некотором смысле родители считают, что они могут взять ответственность за направления, подсказки.

Гиппенрейтер: Это интересный вопрос, довольно сложный вопрос. Давайте мы назовем это не амбиции, а мотивации. У ребенка есть мотив, сильное желание заниматься чем-то: музыкой, танцем, Айседора Дункан пробила своим желанием вообще тип танца, математикой. Например, известный физик и замечательный совершенно ученый Ландау так хотел заниматься математикой, что он чуть ли не с дошкольного возраста этим занимался или стремился и тратил на это силы и время, а отец хотел, чтобы он занимался музыкой. Он так ему запрещал, наказывал, что где-то в начальных классах он хотел покончить самоубийством. И мать его спасла, она разрешила ему заниматься математикой. Мы назовем это амбицией или нет? Нет, потому что амбиция – это все-таки превосходство. А настоящий стремящийся человек он легко поможет кому-то, кто хочет этим овладеть, давай вместе, ради Бога.

Таратута: Мы, очевидно, говорим о подростке, подростки – сложные люди, они все немножко странно себя ведут, если я правильно себя помню и свое окружение. Когда родители должны замечать, что что-то неладно и что может быть какая-то проблема?

Гиппенрейтер: Они замечают это с двух лет, например. Я вам скажу как. Мать жалуется: «Что я не скажу, она говорит «нет». Она в кроватке лежит, даже еще глаза не открыла, а она кричит «нет». Вставай – нет, одевайся – нет, пойдем гулять – нет, пойдем домой с гуляния – нет». Вы заметите это? Заметите. В чем дело? Насилие над ребенком. Это главное. Я думаю, что в этой семье тоже было насилие. В каком смысле? Требования – мы хотим от тебя этого, может быть, я ошибаюсь, мы хотим, чтобы ты верил в Бога, мы хотим, чтобы ты был отличником. Требование быть отличником, требование успеха или…

Таратута: Это вообще какая-то смычка, мало того, что быть успешным, а ты еще должен отчитываться не только перед нами, а еще и перед высшими силами.

Гиппенрейтер: На этот случай мы сейчас не можем внимательно смотреть на него. Я беру семьи, которые средние, типичные, где возникают проблемы у детей и у родителей с подростками.

Таратута: Ключевой момент, который мы только что выявили, это насилие.

Гиппенрейтер: Принуждение. «Принуждение» звучит мягче, «амбиции» — еще мягче и вроде бы с позитивным оттенком. Но это всегда так – я составляю план, каким ребенок мой должен быть. Что упускается? А какой он есть изначально, какие у него изначально заложены способности, зарождающиеся желания. Причем он начинает чем-то интересоваться не потому, что его заставляют чем-то интересоваться или этим заниматься. На свободной почве растет интерес, настоящий интерес.

Таратута: А какие сейчас самые распространенные неврозы у детей этого возраста, условно школьные неврозы, подростковые неврозы, которые свойственны нашему времени?

Гиппенрейтер: Понятия не имею, я не работаю в школе. Но, по-моему, неврозы всякие могут быть – это и тики, это и гримасы, это и головные боли, все что угодно. Конечно, должен быть клинический психолог в школе, а не просто психолог. Но когда настоящий невроз, который проявляется, например, писчий спазм или заикание…

Таратута: Такие неврозы уже заметны.

Гиппенрейтер: Тогда обращаются просто к специалистам.

Таратута: Это понятная история, что дети, даже если работает с ними психолог, обычно это человек из пединститута, не всегда квалифицированный, какие-то случайные люди попадают на эти низкооплачиваемые школьные ставки, дети вообще ни с кем не делятся, не принято у них это делать. А это как побеждается? Можно ли работать с детьми, которые не хотят разговаривать?

Гиппенрейтер: Во-первых, нежелание разговаривать со взрослым накапливается, и такие дети , которые ушли в себя, как следует ушли в себя, они разуверились, они много раз пытались докричаться.

Таратута: То есть им просто не с кем поговорить?

Гиппенрейтер: К ним не шли навстречу. Надо сказать, что выстрел из ружья – это крик до конца отчаявшегося ребенка быть услышанным так же, как прыжок с крыши, это крик – наконец, вы меня услышите. Это замыкание, если это не аутизм патологический, то оно накапливает от попыток сказать, быть услышанным и отталкивания. А что остается? «Вот я снова прошу, поговори со мной», — «Мне некогда».

Таратута: Верно ли я понимаю, что у этого ребенка или у ребенка, похожего на такой тип ребенка, который мы обсуждаем, тут дело даже не в том, что он не дошел до психолога, а психолог его не распознал, а ему в принципе в школе было дискомфортно, и все казалось враждебным: и учителя, и дети?

Гиппенрейтер: По тем крохам, которые про него говорят, он был замкнутый – раз, с девочкой не сложились отношения – два, ребята его игнорировали – три. Я даже прочла в каком-то материале, если это была правда, что он был как тень в классе. То есть незаметный, не получавший внимания никакого, но эта амбиция, которая была создана, наверняка, отношением к отметкам со стороны родителей, в нем сидела и распирала нутро. Понимаете? С кем делиться? Сказать тому же родителю, я сейчас опять его не беру конкретного, но в таком случае сказать: «У меня не получается аттестат зрелости, золотая медаль», — «А ты обязан. Меня не интересует как, вынь да положи мне золотую медаль», — скажет отец. Ну, есть же такие отцы. Я сейчас не упоминаю еще ужасную тему, — это избиваемые дети. А вы знаете, что это существует, да? Лет 30 или 40 лет тому назад Долецкий, главный хирург детской больницы, я попала на его лекцию. Он показывал кадры оторванных ушей, переломов заросших…

Таратута: Это вы о насилии родителей над ребенком? Юлия Борисовна, это гигантская важная тема, которую мы обязательно обсудим в следующей программе.

Гиппенрейтер: Понимаете, какая штука. Мы не можем сейчас от нее уйти, я не буду на ней настаивать, на этой степени жестокого обращения. Но есть жестокое обращение с ребенком нескольких видов – сексуальное насилие, физическое насилие и эмоциональное отвержение.

Источник: http://tvrain.ru/

[Venezia]

Каждый учитель проходил психологию и сдавал по ней экзамен! Не знаю как где, но у нас был сильный учитель и сильно преподавал и сильно спрашивал
Я считаю что каждый классный руководитель своих детишек должен знать и понимать как своих и каждого! И естественно помочь в трудную минуту любому ученику! Во время увидеть, принять меры! Работать надо а не о деньгах думать... Или о другом ...
Если бы был у этого мальчика классный руководитель, все было бы по другому! А их единицы как и врачей, на вес золота! Господи, помоги ....

[Агидель]

Жизнь без игрушек – звучит довольно грустно, но в реальности это получается совсем наоборот. Эту идею проверили на практике во многих детских садах Германии. Результат этого на первый взгляд сомнительного опыта оказался очень позитивным: дети меньше конфликтуют друг с другом и - к удивлению скептиков - они гораздо меньше скучают.

Некоторым родителям настолько понравился результат, что они взяли идею на вооружение и стали устраивать «выходные для игрушек» и дома.
Оказавшись без игрушек, дети становятся – вопреки ожиданиям взрослых – очень активными, начинают придумывать новые идеи для игр. Они «включают» фантазию и превращают в игрушки самые обычные предметы домашнего обихода. Стол, стулья, табуретки, подушки, скатерти или простыни становятся очень ценными вещами для игры. Но – и это самое главное – значение партнеров по игре вырастает невероятно, дети становятся друг другу очень важны.

Идея «игрушки уехали в отпуск» возникла в середине 90-х годов в Баварии в католических детских садах. Родители встретили эту идею с большим скепсисом. Она проверялась в нескольких группах, «отпуск игрушек» доходил до 3 месяцев в году.
Воспитатели детских садов, в которых проводился эксперимент, установили, что во времена «отпуска для игрушек» дети общаются друг с другом более заинтересованно, их отношения становятся более прочными, поэтому дети чувствуют себя в коллективе более уверенно. Очень позитивно сказываются такие каникулы на развитии речи. Прогресс именно в этой области наиболее впечатлил воспитателей и родителей. После проведения эксперимента детей опрашивали, чего же им не хватало, и они называли, как правило, кубики, конструкторы Лего и кукол. Т.е. те игрушки, которые требуют активности от ребенка. На скуку не пожаловался ни один ребенок!

Наблюдения воспитателей из баварских детских садов дополняются опытом вальдорфских детских садов и лесных детских садов (аналоги наших лесных школ), где готовых игрушек у детей практически нет. Дети играют на природе с палочками, камнями, каштанами, платочками и другими подобными «простыми» вещами – и на жизнь не жалуются.

Идея «каникул для игрушек» - это повод для нас, взрослых, еще раз задуматься и вспомнить (многочисленные примеры мы находим в собственной истории и в культуре других народов): для того, чтобы играть, детям не нужны специальные предметы, все необходимое для игры – у них внутри.