Особое детство ⇐ Воспитание детей

[Агидель]

Как воспитывают талантливых детей в России

Вопрос о том, рождаются дети гениями или становятся ими, интересует многих родителей. Как не упустить талант, какие условия создать для того, чтобы он развился? А может, ребенку нужно просто позволить прожить беззаботное детство и не заставлять часами играть на скрипке или фортепиано? Универсального ответа на эти вопросы никто не знает. Однако родители и педагоги одаренных детей твердят в один голос: «Детей мало просто любить. Детьми нужно заниматься!»

«Многие родители хотят просто отдать ребенка в хорошую школу и в итоге получить гения, – говорит мама Нестора Смышляева, – однако это иллюзия. Когда другие мамы и папы смотрят на моего сына, они даже не догадываются, сколько труда – и его, и моего – стоит за легкостью и красотой его игры. Хотя у Нестора действительно есть уникальный талант – импровизировать. Он никогда не играет одну и ту же мелодию одинаково дважды».

Особенность Нестора заключается еще и в том, что с детства он почти ничего не видит. При этом мальчик умудряется учиться в обычной образовательной школе и занимать призовые места за свою волшебную игру на фортепиано.

Мама Нестора – Анита Смышляева – охотно рассказала о том, каких трудов стоит успех ее сына: «С самого детства я внушаю Нестору, что он должен стараться больше других, что если обычный ребенок может подсмотреть, если не выучил или не запомнил урок, то ему, Нестору, нужно все запоминать идеально. Когда он был еще совсем маленьким, и мы выходили гулять, я читала ему все, что попадалось нам по пути – даже объявления на автобусной остановке. А сколько было перечитано книг и энциклопедий вслух, часто не по одному разу, я даже не могу посчитать. Сейчас Нестор может заниматься самостоятельно. Он уверенно пользуется компьютером, слушает много аудиокниг. Но когда мы начинали, ничего этого еще не было. Я рассказываю это не с целью похвалить себя или похвастаться сыном. Просто мне очень хочется показать другим мамам, что если ребенок не видит или слабо видит – это не приговор! Это лишь значит, что вам придется гораздо больше трудиться».
Анита Смышляева трудится не только над успехами сына, но и над собой. Будучи преподавателем иностранных языков, она получила дополнительное образование в области тифлопедагогики и тифлопсихологии, чтобы помогать сыну в повседневной жизни. Она считает главной ошибкой родителей то, что они жалеют детей, у которых есть проблемы со здоровьем.

«Где бы ни выступал Нестор, в каких конкурсах бы ни участвовал, я всегда прошу членов жюри не подсуживать ему. Сыграл плохо – никаких утешительных призов. Но если уж победил, то исключительно благодаря качеству игры, а не потому, что члены жюри пожалели слепого мальчика. Сыну я всегда говорю: «Пока ты маленький, люди могут делать тебе поблажки. Но во взрослой жизни тебе придется стараться втрое больше других, чтобы добиться успеха. Если хочешь играть во всемирно известных оркестрах или стать хорошим композитором, не давай себе никаких поблажек».


Эдуард Григорьев, папа подающего большие надежды виолончелиста Саввы Григорьева, считает, что огромное значение имеет выбор педагога и музыкального инструмента: «Когда у меня спрашивают, не хотел ли Савва бросить музыкальную школу, я всегда смеюсь и отвечаю, что хотел бросить не Савва, а его родители. У нас в семье четверо детей и трое старших занимаются музыкой. Можете представить, что творится в доме, когда одновременно звучат фортепиано и две скрипки? Поверьте, до того, как ребенок научится извлекать из инструмента более-менее приятные звуки, вы будете часами слушать скрипы, всхлипы и ноты невпопад. С другой стороны, то чувство, которое испытываешь, когда твой ребенок выходит на сцену и играет прекрасные сложные произведения мирового масштаба, с лихвой компенсирует все старания».
«Отказ от скрипки и выбор виолончели в случае с Саввой можно назвать счастливой случайностью, – продолжает Эдуард Григорьев. – Как-то мы, забирая сына из школы, зашли в музыкальный магазин, который находится прямо напротив. Внимание Саввы сразу же привлекла виолончель, и он спросил, что это за диковинный инструмент. Я тогда пошутил и сказал, что это такая большая скрипка – специально для мальчиков. Савва просто загорелся! Он попробовал поиграть, затем стал просить купить... А мы с женой начали искать хорошего педагога, который бы определил, способен ли сын к игре на этом сложном инструменте и взялся обучать. Тут нам повезло еще раз: мы нашли замечательного педагога – профессора МГК им. П.И. Чайковского Гаврыша Игоря Ивановича. Он научил Савву творить чудеса с виолончелью. Лучшего педагога не пожелать!»

Игорь Иванович также поделился с нами своим мнением о природе таланта.Выводы из рассказанных историй и высказанных мнений каждый сделает свои, однако в довершение приведем слова самого Владимира Спивакова о том, что «талант не вырастет и не состоится, если у него нет хорошего инструмента». Продолжает эту мысль Петр Ильич Гулько: «Таланту нужно общение, ему нужен диалог с публикой, ему нужно определиться, почувствовать грани своего «Я». Для этого нужны залы с внимательными, добрыми и восторженными сердцами. Вот так, по ступенькам, рождается мастерство и только так может состояться наше будущее. Вот, пожалуй, слагаемые всякого успеха, которого может достичь ребенок».

[Агидель]

Книги об аутистах

Загадочное ночное убийство собаки :: Хэддон Марк
http://tululu.org/read78197/1/

Для затравки очень интересный диалог из книги! Так что я подошел к человеку в маленьком магазине и сказал:
– Где 451с Чептер-роуд, Уиллзден, Лондон MW2 5NG?
А он взял маленькую книгу, протянул мне и сказал:
– Два девяносто пять.
Книга называлась «Весь Лондон. Атлас улиц. География города».
И мужчина в магазинчике спросил:
– Так покупаешь или нет?
Я ответил:
– Не знаю.
Он сказал:
– Тогда убери от нее свои грязные пальцы, лады? – И забрал у меня книгу.
А я спросил:
– Где находится 451с Чептер-роуд, Уиллзден, Лондон NW2 5NG?
Мужчина ответил:
– Так ты купи лондонский атлас. Там все написано. Я тебе не энциклопедия.
Я спросил:
– Это лондонский атлас? – и указал на книгу.
А он ответил:
– Нет. Это зеленый крокодил.
Тогда я опять спросил:
– Это лондонский атлас? – потому что книга была непохожа на крокодила, и я решил, что неверно понял мужчину, поскольку у него был акцент.
И он сказал:
– Да, это лондонский атлас.
Я спросил:
– Можно его купить?
А продавец ничего не ответил.
Тогда я снова спросил:
– Можно его купить?
И он сказал:
– Два девяносто пять, но деньги вперед. Наскребешь? – И тогда я понял, что он имел в виду 2,95 фунта, когда говорил два девяносто пять.
Я вытащил деньги и заплатил ему 2,95, а он дал мне взамен книгу, и это было точно так же, как в магазине в Суиндоне.

[Агидель]

Литература на украинском языке

http://bokmal.com.ua/books/osoblyvi-kny ... ykh-ditey/

[Агидель]

Жизнь с диагнозом "аутизм"
http://kyky.org/life/zhizn-s-diagnozom- ... go-rebenka

[Агидель]

[url]http://рыжийтв.рф/info/news/blagotvoritelnaya-aktsiya-na-telekanale-ryzhiy[/url]

[img]http://рыжийтв.рф/uploads/uploaded_image/file/79/azbuka_A4_1_.jpg[/img]

[Агидель]

Родители без будущего, или заметки мамы-дракона

Эмили Рэпп, профессор литературного мастерства в Университете искусства и дизайна города Санта-Фе, автор книги «Poster Child», в которой рассказывает о своем детстве – в четыре года ей ампутировали ногу.

В январе 2011 года Эмили и ее муж Рикк узнали, что их девятимесячный сын неизлечимо болен. Жизнь с маленьким Ронаном она описывает в своем блоге.

Эта статья – отчасти ответ на популярную публикацию матери-китаянки, которая, называя себя матерью-тигром, муштрует дочерей и пишет о достоинствах жесткого воспитания.

Статья Notes from a Dragon Mom опубликована в New York Times

Мой сын Ронан смотрит на меня и приподнимает бровь. У него светлый сосредоточенный взгляд. Ронан по-ирландски значит «тюлененок», ему очень подходит это имя.

Здесь я хочу остановиться перед страшным скачком повествования. Моему сыну от роду восемнадцать месяцев, и он, вероятно, не доживет до своего третьего дня рождения.

У Ронана врожденное редкое генетическое нарушение, болезнь Тея-Сакса. Его состояние неуклонно переходит к растительному образу жизни. Его постепенно охватит паралич, у него начнутся припадки, перед смертью он утратит все свои чувства. Эту болезнь невозможно излечить.

Как чувствует себя родитель без будущего, знающий, что потеряет свое дитя, что оно будет мало-помалу мучительно угасать?

Отчаяние?

Безусловно.

Но не без мудрости, не без глубокого понимания превратности человеческой жизни, не без тяжко доставшихся уроков, сплава горя, беспомощности и глубоко пережитой любви. Эти уроки состоят в том, чтобы быть не просто матерью или отцом, но человеком.

Наставления родителям по самой своей природе обращены в будущее. Я знаю. Я прочитала все журналы для родителей. Во время беременности я впитывала в себя всякий совет родителям, какой только могла обнаружить. Мы с мужем обдумывали множество вопросов, которые в этой связи возникали: ускорит ли грудное вскармливание развитие его мозга? Занятия музыкой улучшат ли его познавательные навыки? Поможет ли правильная дошкольная подготовка попасть в хороший колледж?

Я составляла списки.

Планировала, воображала и надеялась.

Будущее, будущее, будущее…

Не думали мы ни разу о том, как нам быть родителями ребенка, для которого будущего нет. Предродовой тест на болезнь Тея-Сакса, пройденный мной, показал положительный результат. Наш консультант по генетическим вопросам не считал нужным, чтобы я проходила этот тест: ведь я не еврейка, а повышенный риск к болезни Тея-Сакса, согласно исследованиям, есть у евреев-ашкенази. Но я нервничала по этому поводу и провела обследование дважды. Оба раза результаты были положительными.

Наши родительские планы, наши списки, советы, воспринятые мной до рождения Ронана, теперь были ни к чему. Что бы мы для него ни делали – отдавали бы предпочтение экологически чистой или фабричной пище; одевали бы одноразовые или многоразовые подгузники; практиковали бы тесное, неотрывное общение с ним при его воспитании, приучали бы его к правильному режиму сна – он умрет. Все намерения, прежде столь первостепенно важные, утратили смысл.

Все родители желают своим детям процветания, обретения себя. Мы записываем их в музыкальный класс, ходим с ними в бассейн на занятия по программе «Мама и я» в надежде, что они проявят заложенный в них сказочный талант, который позволит им – а стало быть, и нам, гордящимся родителям – зажить отдельно. Традиционный способ воспитания, разумеется, предполагает, что в будущем ребенок переживет родителей, и, в идеале, достигнет успеха, а то и замечательных высот.

Лишь в последнее время стали появляться карманные наставления родителям, вроде «Боевой гимн мамы-тигрицы» Эми Чуа, которые настраивают их на то, чтобы они сопровождали своих детей на этом пути. Воодушевляющая идея этой книги в том, что благотворный и осторожный вклад в жизнь ваших детей воздастся сторицей – в том, что жизнь сложится счастливо и будет обеспечено изобильное будущее.

Но мне пришлось отказаться от будущего – от всяких мечтаний о том, как Ронан наберет высший балл на выпускном экзамене или как он поспешит пересечь сценический помост с дипломом Гарварда в руке. Мы не ждем, что Ронан даст нам повод для гордости. Мы не чаем пожать урожай того, что мы в нем посеем. Мы не станем заполнять графы реестра, отражающего вехи его развития. Больше мы не будем листать журналы для родителей в педиатрической клинике.

Ронан одарил нас ужасной свободой от ожиданий. Это волшебное мироздание, где нет целей, призов для завоевания, результатов, которые нужно отслеживать, обсуждать, сравнивать.

Но повседневность наша почти всегда овеяна миром, даже блаженством. Вот мой день с сыном: я его обнимаю, кормлю, укладываю подремать. Он может смотреть телевизор, если захочет; каждый раз, если пожелает, он получает за обедом пудинг и чизкейк.

Ронан с книгой своей мамы "Poster Child"

Мы очень терпимая семья. Ради нашего сынишки мы делаем все, что можем, кормим его свежими продуктами, чистим ему зубы, следим, чтобы он был чистым и тепло одетым, чтобы он хорошо отдыхал и … был здоров? Да нет. Единственное, что здесь нужно, – любить, и мы ему говорим, что любим его, не задумываясь, что он не разберет слов. Мы поощряем все, что он делает, хотя, в отличие от нас, у него нет чувства «эго» и связанных с ним амбиций.

Ронан не преуспеет, не стяжает успех – в том смысле, в каком это понимаем мы по установкам культуры; он никогда не выйдет на прогулку и не скажет «Мама». И я не буду матерью-тигрицей. Матери и отцы безнадежно больных детей совершенно другие. Наши цели ужасающе просты: помогать нашим детям жить с минимумом неудобств и с максимумом достоинства.

Мы не отправим наших детей в светлое и многообещающее будущее, но увидим их детские могилы.

Мы будем готовиться к тому, что потеряем их, а затем, что немыслимо, будем жить после этой душераздирающей утраты. Это требует невиданного ожесточения, нового склада души, нам придется стать новыми зверями.

Мы родители-драконы: яростные и преданные, любящие до самой кромешности.

Наш опыт научил нас, как воспитывать детей в расчете на «здесь и сейчас», ради воспитания самого по себе, действовать ради человеческой сути того, что делаешь. Пусть даже это не согласуется с обычной мудростью и наставлением.

НИКТО не просит наставлений у родителей-драконов; слишком мы жуткие. Наше горе первобытно, непомерно, оно наводит оторопь. Вещи несомненные, с которыми имеет дело большая часть родителей, для нас обессмыслились, и, сказать честно, просто несуразны. Разговоры о том, какой из медикаментов против припадков наиболее действенен или как кормить детей, которым трудно глотать, – для нас все равно, что раздувать большое пламя за обеденным столом или на игровой площадке. Мы предлагаем неудобную правду и предвещаем бедствие.

И вот что налицо: от родителей в этой стране ожидают сверхчеловеческих качеств, чтобы поднять на ноги ребенка, который затмит своих сверстников. Но они не видят того, что видим мы. Правда в том, что никто не вечен.

Через огненный туннель я прошла бы, если бы это спасло моего сына. Я попытала бы счастья в открытом поединке с пращой и камнем, подобно Давиду с Голиафом – если бы это могло что-то изменить. Но так не будет.

Я могу выкричать все, что наболело, о злосчастности нелепого недуга, однако дело не сдвинется. Что мне действительно по силам, так это оберегать моего сына – столько, сколько можно. Затем надо будет исполнить самое тягостное, то, что большинству родителей посчастливилось не делать: я буду любить его до конца его дней, а затем я отпущу его.

Но сегодня Ронан жив, и дыхание его подобно сладкому рису. Я отражаюсь в его изумрудно-серых зрачках. Я – отражение его, и никак не иначе, и я думаю, что так надо.

[Агидель]

Сегодня ДЕТИ с синдромом Дауна ЖДАЛИ… предНОВОГОДНЕГО ЧУДА!!! НО...
Мы, родители детей с СД (НКО «Сияние») подали заявку на грант в 900 т.р., чтобы обучить специалистов для работы с детьми, создать штат сотрудников и этих денег нам хватило бы на оплату работы специалистов в течение 9 лет. НО!!! Не случилось… А СЛУЧИЛОСЬ вот что! Байк-клуб «Ночные волки» (см. фото), получил 9 МИЛЛИОНОВ рублей на проведение новогодних елок (на ежегодное красочное шоу со спецэффектами и лазерной анимацией!)...
Много лет, практически не имея, никакой государственной помощи по развитию, родители детей с СД в Нижнем Новгороде объединились и отремонтировали помещение (центр «Солнечный Дом» ул. Искры д.1), чтобы в Нижнем появилось Место, в котором можно было бы РАЗВИВАТЬ ДЕТЕЙ и ДАТЬ ИМ ШАНС на Жизнь в нашем обществе – Путёвку в Жизнь!!!
Мы желаем ЗДОРОВЬЯ И РАДОСТИ … т е м … кто ОТДАЛ Грант НЕ детям – инвалидам, которых начинают убивать уже в утробе матери, и предлагают отказаться от них в роддоме, потому что они ДРУГИЕ! Пусть же грантодатели насладятся с «Ночными ВОЛКАМИ» чудесным новогодним праздником ведь «действие будет воссоздавать Атмосферу Русской Народной Сказки, основанной на истории и преданиях нашего Народа…»
А мы? А с нами БОГ!!! И Вера! И Надежда!
Вы когда – нибудь МИЛОСТЫНЮ просили? Я – да! О.. да! Случайно получилось…(И мой муж, королевских кровей, из древнего ханского рода, который вырос со слугами, даже не перечил … он вообще многим пожертвовал, чтобы жить в России, со мной). Так получилось, что несколько лет назад надо было срочно заплатить специалистам «Сияния», а денег – нет. В церкви на Сергиевской собрались на службу семьи с детьми, Храм был полон и Отец Игорь попросил помочь детям с СД… Мне вручили ЯЩИК для пожертвований…И я просила милостыню. И на всю жизнь я запомнила ЛИЦА людей, которые нам помогли тогда…Очень!
А сейчас нам надо в центр «Солнечный дом» детскую мебель - столы и стульчики, микроволновку, пылесос, стиральную машину, бойлер для воды, удлинители, ткани или лоскутки для творчества, ДАЖЕ ножницы для ткани … может кто деньгами поможет ссылку на счет я скину в комменты.
P.S. Когда я про эвакуаторы написала пост «SoS!Критическая ситуация» о репосте не просила, а СЕЙЧАС прошу! Дети ж ведь…и НОВЫЙ ГОД! СПАСИБО, что прочли и с наступающим! Здоровья всем! Добра! Это НИЖНИЙ НОВГОРОД!!!




Отправлено спустя 23 часа 41 минуту 39 секунд:
Валерий Панюшкин: Правильные слова
Как вести себя с агрессивным подростком с ментальной инвалидностью, я знаю. А как вести себя со всеми этими здоровыми агрессивными людьми вокруг?

Участница проекта «Сноб» Татьяна Коллинс в частном письме задала мне вопрос, который многие хотели бы задать, но, кажется, боятся. Вопрос: а стоит ли?

Десять раз похвалив мои тексты про больных детей, десять раз извинившись за возможную резкость формулировок, Татьяна спросила все-таки, стоит ли тратить столько денег и столько усилий, чтобы неизлечимо больной ребенок стал чуть менее неизлечимым. Стоит ли маме неизлечимо больного ребенка посвятить всю свою жизнь уходу: смене памперсов, кормлению гомогенной пищей, вертикализации… Кажется, сама ужасаясь своему вопросу, Татьяна все же сформулировала его: «Так ли страшна смерть, чтобы бороться с нею любой ценой и любой ценой длить полную страданий жизнь тяжело больного человека?»

Письмо Татьяны мне очень понравилось. В наши времена, когда в устах большинства медийных персонажей даже слово «здравствуйте» звучит оскорбительно, Татьяне удалось задать свой жесткий вопрос деликатно. И я полагаю, многие задают его себе в сердце своем. И я сам задавал его себе неоднократно. Поэтому я попытался Татьяне ответить.

Я писал, что напрасно Татьяна думает, будто жизнь человека с тяжелыми нарушениями — это не жизнь. Я предлагал Татьяне вообразить себе какого-нибудь миллиардера, который вдруг разорился и принужден был бы жить в деревенском доме (как живет Татьяна) и работать в Петербурге экскурсоводом (как работает Татьяна). Полагаю, что, разоряясь, миллиардер этот представлял бы себе Татьянину жизнь совершенным адом, таким, что лучше повеситься. А Татьяна живет этой жизнью и даже бывает счастлива. И вот, писал я, люди с тяжелой инвалидностью тоже живут себе жизнью, которая, возможно, вам представляется адом, а они живут и даже бывают счастливы. И некоторые любят и любимы, возможно, так, как многим из нас, здоровым, остается только мечтать. И многие чувствуют себя реализованными. Я помню, например, с какой гордостью в псковских мастерских для людей с умственной отсталостью один из работников хвастался мне своим умением клеить конверты и бумажные пакеты для супермаркетов. Во всю свою жизнь я никогда так не гордился ни одной своей работой. Я писал все это Татьяне, и это были правильные слова. Но меня не покидало чувство, что будто бы из объяснений моих ускользает нечто главное.

Тогда я принялся писать Татьяне про смерть. Про то, что смерть действительно не так ужасна, как ужасно то, что она приносит с собой. В компании моих друзей и коллег так уж прямо бояться смерти не принято. Принято иногда даже мечтать о ней. Принято бороться не со смертью собственно, а с болью, унижением и грязью, которые сопровождают ее. Так я писал Татьяне, и опять мне казалось, что я пишу правильные слова, но не главные.
Главные слова о том, почему я вожусь с людьми с тяжелой инвалидностью, я сформулировал только вчера вечером. Я вожусь с ними, потому что мне это нравится.

Когда четырнадцатилетний подросток, превосходящий меня по силе и весу, принимается меня душить, не будучи в силах иначе выразить то ли любовь, то ли раздражение, я понимаю, почему он это делает. Потому что у него органическое поражение центральной нервной системы. А когда совершенно здоровые люди вокруг меня грызут друг другу глотки, я не понимаю, почему они это делают, у них ведь нет органического поражения ЦНС. Как вести себя с агрессивным подростком с ментальной инвалидностью, я знаю: я протягиваю в его сторону раскрытую ладонь и говорю: «Стоп!» И он останавливается. А как вести себя со всеми этими здоровыми агрессивными людьми вокруг, я не знаю: они не понимают никаких стоп-жестов и не реагируют ни на какие стоп-слова.

Наверное, это дурно меня характеризует, но от больных людей я готов терпеть капризы и истерики, а от здоровых не готов. Я понимаю, как это — потратить миллион, чтобы избавить человека от боли, но не понимаю, как это — потратить миллион, чтобы снабдить человека дамской сумочкой. Вероятно, я вообще не понимаю здоровых и довольных. Вообще не понимаю, какого /// они делают и зачем нужно все, чем они заняты.

Вероятно, я просто очень нетерпим к людям.

[Агидель]

О чем эта книга
Курс на включение особенных людей в жизнь общества (инклюзия) делает нашу встречу с ними реальной - в детском саду, школе, на отдыхе, на работе. И сегодня нам так не хватает качественной практической информации о них. Как нам понять их своеобразие, как строить отношения друг с другом? Книга представляет нам опыт такого общения, накопленный выдающимся немецким педагогом Кристель Манске и уважаемым российским психологом Петром Коломейцевым, который является, к тому же, еще и священником, что, безусловно, делает его точку зрения еще более интересной.

"Изюминка" издания
Тема в таком формате, как его видят авторы и издатели, а именно: научно-популярная литература с элементами публицистики, - до сих пор в нашей стране не раскрыта, но ее актуальность и необходимость растет с каждым днем. Международный опыт и примеры, описываемые в контексте советских и российских реалий, психологический аспект материалов, описание перспектив – все эти и другие важные пункты подробно рассмотрены в книге.

Для кого эта книга
Книга адресована широкому кругу читателей: родителям особенных детей, практикующим педагогам и психологам, а также специалистам, священнослужителям, социальным работникам и студентам профильных ВУЗов.

Об авторах
Священник Петр Коломейцев, декан факультета психологии Православного института Святого Иоанна Богослова Российского православного университета; православный священник; христианский психолог в области специальной и коррекционной психологии; cоучредитель Центра реабилитации детей инвалидов ДЭЦ «Живая Нить»; духовник Образовательного Центра Фонд Равных Возможностей для детей-сирот «ВВЕРХ».

Кристель Манске, доктор педагогики, психологии и философии, руководитель созданного ею института развития функциональных систем мозга в Гамбурге. Более 40 лет работает с детьми, по ее собственному выражению – названными аутистами, носителями трисомии по 21 хромосоме, СДВГ, особой одаренности, и является автором методик обучения учеников с синдромом Дауна чтению и математике.

[Dream]

https://www.facebook.com/97707889237962 ... 992379014/

[Агидель]

Увы!

[Dream]

"Маленькая кастрюлька Анатоля."
Фильм - победитель фестиваля анимационных фильмов 2015 года.


Я, в силу своих обстоятельств, связала этот фильм с этой темой. Но, по большому счету, все мы не без кастрюльки.

[Марфа]

Ой, какая история волшебная!

Реальная история из жизни о том, что у каждого из нас есть свое призвание

Пришла женщина с сыном. Сын уже большой, старший подросток, и явно с какими-то существенными нарушениями в развитии — что называется, «на лице написано».
Я от такого всегда расстраиваюсь. Помочь ведь вроде бы и должна (к кому им идти, как не к психологу?), и хочется, но, как правило, нечем.

— Представься, — велела мать.

— Здравствуйте, — сказал парень. — Меня зовут Вася. Мне семнадцать лет. Я учусь в девятом классе.

В его речи имелся какой-то логопедический дефект, но пониманию он не мешал и был совершенно не противный — что-то вроде грассирования.

— Очень приятно, Вася, — ответила я. — Меня зовут Екатерина Вадимовна.

— У нас диагноз — органическое поражение головного мозга, — сообщила мать. — По-человечески — слабоумие. Но при этом как человек наш Вася очень хороший — добрый, отзывчивый, всегда всем готов помочь, если понимает как. «Застревает» иногда, учителя жалуются. Но если ему напомнить, что он делал, и дать небольшого пинка, все снова двигается. У нас полная семья, есть младшая девочка. Мы к вам пришли насчет профориентации.

— Кого профориентации? — тупо спросила я.

— Васи, конечно, — удивилась женщина. — Сестренке-то его недавно семь исполнилось, рано ей еще.

— Простите, — искренне извиняюсь я. — Я не сообразила сразу.

— Да это уж понятно, — женщина грустно улыбнулась. — Их ведь таких — как? Пока маленькие — учат-учат, и коррекция, и развитие, льготы всякие, концерты, лагеря. А школа у них какая замечательная! Учителя — просто ангелы. А вот потом — все это сразу кончается, и сидят они по домам перед телевизором или компьютером, и все, чему научились, постепенно забывают. Сколько я таких историй знаю, увы. Можно в училище пойти. Но там специальности такие, для которых нужно концентрироваться, и терпение, и долго однообразно, и руки хорошие с тонкой моторикой, а с этим всем у нашего Василия — полный швах. Но вот мы с мужем подумали: а может, и не обязательно так-то? Есть же простые работы, где не обязательно каждый день одно и то же. Ну надо же попробовать поискать во всяком случае! Вот и пришли посоветоваться.

Так. Профориентировать медицински слабоумных ребят мне, кажется, еще не доводилось. Ну что ж, тем интереснее. Есть ли у Васи ресурсы? Впрочем, один я уже знаю: любит помогать. Это значит — сфера обслуживания. Но в каком состоянии интеллект? Тестировать его по Векслеру? Долго и муторно. Может быть, кто-то уже сделал это до меня?

Ура! Сделали — для какой-то комиссии. Не очень-то я им доверяю — они часто используют сокращенный вариант теста, а выводы делают почти навскидку, но нам навскидку и нужно. Общий коэффициент — семьдесят восемь. Очень неплохо на самом деле.

Что у нас есть еще?

Вася рассказывает о себе, адекватно реагирует на мои уточняющие вопросы. Говорит короткими, но понятными фразами — подлежащее, сказуемое, дополнение. Я уверена, что его этому специально научили. И правильно сделали. Столько я вижу вполне нормальных детей и подростков с мутной, неструктурированной, захлебывающейся речью. Более того, я подозреваю, что мать меня «просчитала» (я явно не первый психолог на ее жизненном пути) и ответы на мои вопросы с сыном заранее подготовила и разучила. Ну и что? Он может в изменившихся условиях воспроизвести заученный алгоритм, и это уже здорово.

Вася любит помогать. Он любит детей, женщин, стариков и животных. Взрослых мужчин он побаивается, даже в присутствии родного отца теряется и выглядит более слабоумным, чем он есть. Еще боится крови и до паники — пауков. Вася физически сильный и почти здоровый. У Васи очень истощаемое внимание. Он категорически не любит никакой спорт, но любит гулять и вообще много ходить. Любит кино и театр, особенно детский и кукольный, но может высидеть и взрослый спектакль, в котором почти ничего не понимает. Крупная моторика вполне удовлетворительная, мелкая — между плохо и очень плохо (очень плохо пишет и с трудом попадает в нужные клавиши компьютера). Странный ресурс — очень любит арифметику, обожает цифры как сущность, любит их писать, рисовать, раскрашивать, решать примеры в пределах сотни. Знает понятие отрицательных чисел, умеет ими оперировать.

— Удивительно! — говорю я.

— Да, — с улыбкой соглашается мать. — Он, когда меньше был, даже комплименты такие говорил: «Какая вы добрая, красивая тетя! Совсем как цифра три!» Все очень удивлялись.

— Я хочу работать! — говорит Вася. — Не хочу дома сидеть. Дома скучно. Хочу ходить много, делать что-то полезное, как взрослый человек. И денежки зарабатывать, и маме их отдавать, чтобы она могла нам покушать купить.
Мы долго все обсуждали. Уход за животными — опасно. Уход за тяжелыми больными — боится крови, исключено. Что-то на компьютере — невозможно из-за моторики. Сфера обслуживания? Торговля? Для того, чтобы расставлять по полкам продукцию, у него явно не хватит объема и концентрации внимания. Но есть же и другие рабочие места в больших магазинах — например, грузчики, носить корзинки, составлять тележки…

— О, мне очень нравятся магазинные тележки! — с воодушевлением воскликнул Вася.

— Хорошо, мы попробуем, — сказала мать. — Можно, мы потом еще придем, расскажем?

— Да, конечно.

***

— Ничего у нас не вышло, — женщина пришла одна. — Он сколько-то носил эти корзинки в магазине, а потом ему надоело, и он просто ушел домой. Никому ничего не сказал. Да еще и бутылку кефира с собой унес, не заплатив. Очень неудобно.

— А как вам объяснил, почему ушел?

— Сказал: мне скучно, ходить некуда, уйти нельзя, никто со мной не разговаривает. И делать нечего, когда корзинок нет.

— Вы хотите продолжать попытки?

— Да, однозначно. Вася сам очень хочет. На самом деле идея работы ему очень нравится. Он сам очень расстроился, что ничего не вышло, и переживал из-за кефира — он потом понял, что получилось как будто он его украл.
— Вася любит много ходить. И умеет читать. Может быть, курьером? Это сдельная работа. Он сможет ходить столько, сколько захочет.

— Да, точно, вы правы, это ему может подойти.

***

— У него даже не столько ума, сколько выдержки не хватило! — Вася пришел вместе с отцом, высоким мужчиной с седыми висками. — Почти три месяца все шло хорошо. А потом он неправильно понял сложный адрес, два часа бегал кругами вокруг большого здания, вломился в две чужие конторы, напугал там девушек, позвонил отправителям, пытался уточнить, а там какой-то клерк повторил тот же адрес и сказал: это ваша работа! Он пытался позвонить матери, она не услышала звонка, я был на совещании, тогда он психанул, выбросил пакет в урну и побежал на вокзал — уехать со стыда куда подальше и никогда больше домой не возвращаться. Хорошо, позвонил перед тем сестре — проститься. Она сразу перезвонила нам, и мы перехватили его на вокзале…

— Мне очень стыдно, я поступил неправильно, — понуро сказал Вася, крутя на пальце номерок от гардероба.

— Но? — это отец.

— Но я все равно хочу! — Вася вскинул голову, погладил пальцами цифру на номерке и плотно сжал толстые губы. Тут стало видно, что сын с отцом похожи. — Я очень хочу работать! Мне понравилось на самом деле! Я себя так хорошо чувствовал! И сестре котенка игрушечного купил. А маме — конфет.

— О да, — подтвердил отец. — Он действительно очень прямо вырос за эти два месяца. Мы все заметили. Поэтому мы хотим продолжать попытки.

Я преисполнилась уважения к их упрямой и позитивной семейной воле. Но что же им еще предложить?

— Мы как-то никак пока не задействовали его арифметическое хобби, — вспомнила я.

— Увы! — невесело усмехнулся отец. — В эпоху электронно-вычислительных машин это будет трудновато использовать.

Но тут мой взгляд снова упал на номерок.

— Гардероб! — воскликнула я. — Цифры. Понятное дело, огороженное стоечкой. И, кажется, в соседней взрослой поликлинике опять уволился гардеробщик…

— Мы идем туда прямо сейчас! — решительно заявил отец. Вася с готовностью вскочил.

***

Прошел… год? Два? Три? Опять Вася с мамой. Круг замыкается? У них опять не вышло? Бедные они бедные…

Но мать улыбается.

— Мы не про профориентацию в этот раз. Мы — про карьеру.

— ?!!

— Мы с третьего раза так удивительно попали, что это просто чудо! — объясняет женщина. — Он эти номерки разве что себе под подушку не кладет, у него там какие-то сложные системы, как что куда вешать, и вообще… И старичкам он пальто подавал, и улыбался всем, и любили его, и даже (в поликлинике-то!) чаевые давали. Или конфетку там. Ему сестра-хозяйка в поликлинике сказала: Вась, да у тебя просто призвание какое-то к этому гардеробному делу, первый раз такое вижу! Ты явно нашу-то поликлинику перерос. Сейчас лето настанет, все равно увольняться, и надо тебе дальше двигаться, гардеробную карьеру делать. Он ее-то постеснялся, пришел домой и меня спрашивает: мам, что такое гардероб, я знаю, а что такое карьера? Ну, я ему как могла объяснила, он воодушевился и говорит: так там еще больше номерков будет? Тогда я хочу ее делать! Ну что ж, я его к себе в техническую библиотеку в гардероб устроила. Новые номерки, новые вешалки — он был в полном восторге. Полгода у него ушло только на то, чтобы со всеми с ними познакомиться (это он так про номерки говорит) и выработать свою систему, куда что и в каком порядке вешать. Потом чисто наслаждался. Одна проблема: когда номерок теряется, он плачет. Но я уж его научила в каморку уходить. А так все отлично, мы, сами понимаете, рады донельзя. Но тут вот летом он ко мне приходит и говорит: что ж, мам, пора мне двигаться дальше. Мы с отцом так и сели. В каком смысле, спрашиваем. Ну, отвечает, с новыми номерками знакомиться, карьеру делать. Мы ему: Вась, от добра добра не ищут, надо же понимать… но он уперся.
— Отлично! — воскликнула я, неожиданно воодушевившись. — Вася, ты абсолютно прав! Человек должен расти, пока это возможно. У тебя же явно есть резерв. Ты еще не достиг своего максимального объема номерков и предельной скорости взаимодействия с ними. Вася, сейчас я скажу тебе, где находится вершина гардеробной карьеры! И куда тебе надо стремиться, — мать смотрела на меня с тревогой. («Остапа понесло», — подумала я трезвой частью своего сознания). — Это театральный гардероб, Вася! Гардероб в театре, понимаешь? — Вася истово закивал. — Там очень много номерков, и когда кончается спектакль, надо моментально обслужить много-много народу. И номерки там очень красивые. А знаешь, что сказал самый известный русский режиссер Станиславский? — я сделала театральную паузу. Мать Васи округлила глаза. — Он сказал: театр начинается с гардероба! То есть гардероб — это чуть ли не самое главное в театре!

— Неужели прямо так и сказал?! — Вася от восторга даже захлопал в ладоши.

— Именно! Хоть у мамы спроси, хоть у интернета.

— Спасибо. Я понял. Я буду дальше делать карьеру. И я стану гардеробщиком в театре. Я видел там номерки. Они прекрасны.

***

Мама без Васи. С конфетами и слезами. Прошло много времени, я ее не помню. Она напоминает: театр начинается с вешалки! Слабоумный юноша, любящий номерки.

— Спасибо, спасибо. Вы знаете, нам не сразу, но удалось — в театр, в большой, в настоящий. И его там все знают. Он чуть ли не знаменитостью стал. И однажды — это правда, мне другие служащие подтвердили — известный режиссер привел к нему в гардероб своих студийцев, попросил Васю рассказать о себе, а потом сказал: вот смотрите, вот это — призвание! Вот так надо служить театру! У всех ли у вас есть такое же — сильное, красивое — к профессии актера? У кого нету — уходите, пока не поздно, и ищите свое, как Василий нашел! Спасибо вам…

— Да мне-то за что? — удивилась я. — Это же вы все сами сделали. Вся ваша семья. И Вася, конечно. А режиссер прав: у всех есть призвание, главное — его вовремя найти.

(с)Катерина Мурашова

http://vimka.ru/realnaya-istoriya-iz-zh ... prizvanie/

[Олександр]

Марфа, История - просто чудо!

[Милада]

Ой, какая история волшебная!

[Агидель]

Дислексия. Проблемы ребёнка с дислексией
http://www.forbes.ru/forbes-woman/34500 ... ha-brosila