Интервью о Церкви ⇐ События

[Георг]

Епископ Саратовский и Вольский Лонгин: «Церковные традиции необходимо соблюдать»

Мы уже сообщали о том, что в издательстве Саратовской епархии вышла в свет книга Епископа Саратовского и Вольского Лонгина «Человек не может жить без Бога», значительную часть которой составляют ответы Владыки на вопросы современных христиан. Уже более шести лет он общается с интернет-пользователями, отвечая на их письма в специальном разделе «Вопрос Архиерею» портала «Православие и современность»; можно сказать, что ведение этого раздела стало особой частью его Архипастырского служения. Подробнее об одной из жизненных ситуаций, о которой говорилось в разделе «Вопрос Архиерею», об особенностях интернет-общения и о том, как оно продолжается в реальной жизни, Епископ Лонгин рассказал нашему корреспонденту.

— Некоторое время назад многие интернет-сайты распространили новость о том, что «саратовский архиерей обещал разобраться со священником, запретившим женщинам входить в храм в брюках». Новость эта была составлена на основании Вашего ответа на вопрос, заданный посетителем портала «Православие и современность». Чем был вызван этот вопрос? И почему эта тема, по-Вашему, привлекла такое внимание?

— Сегодня все чаще, не только в светской, но и в церковной прессе, можно встретить дискуссии: насколько необходимо соблюдать традиции, сложившиеся в церковной жизни на протяжении столетий. Довольно часто высказывается мнение, что большинство из них были хороши для определенного времени, но теперь утратили свой смысл и действенность. Современный человек крайне болезненно воспринимает всё то, что, как ему кажется, ограничивает его свободу, а церковная жизнь, действительно, требует от него каких-то ограничений и перемен. Одна из тем, которая с годами почему-то не утрачивает своей «остроты» — каким должен быть внешний вид женщины-христианки. Почему в храме нужно находиться в платке и традиционной женской одежде? Зачем вспоминать апостольское требование: женщине покрывать голову во время молитвы (см.: 1 Кор. 3-16) — оно, якобы, совершенно «устарело», как и многое из того, о чем говорит Священное Писание?.. Не только мне много раз приходилось отвечать на подобные вопросы.

Я убежден, что церковные традиции, в том числе, и в отношении внешнего вида христиан (это касается и мужчин, и женщин) необходимо соблюдать: они обусловлены Священным Писанием, логичны и осмысленны; более того — они важны для правильной организации духовной жизни человека. И все же я считаю, и стараюсь учить этому духовенство, что к каждому человеку, пришедшему в храм, нужно подходить, прежде всего, с любовью. Если у человека возникло желание зайти в церковь, например, по дороге на работу, хотя он не вполне подобающим образом одет, не надо делать ему замечаний. Господь Сам призывает людей к Себе. Встреча с Богом — это всегда тайна, которая совершается в сердце человека. Может быть, зайдя в храм однажды, он останется в нем навсегда, станет замечательным христианином. Со временем он поймет и примет очень многое, в том числе разумность и целесообразность не только тех или иных вероучительных истин, но и традиций, установленных Церковью. Сразу же от человека этого требовать невозможно, потому что тогда, еще не узнав по-настоящему, что такое жизнь с Богом, он просто начнет воспринимать Церковь как некую систему запретов: этого нельзя делать, этого нельзя есть, это смотреть, так нельзя одеваться, и так далее. Эти запреты — повторюсь, осмысленные — останутся для него непонятными и ничего, кроме раздражения, не вызовут.

В то же время должны оставаться какие-то рамки. Даже в секулярной Европе на дверях каждого католического и протестантского храма, при всем тамошнем либерализме, изображены перечеркнутые крест-накрест шорты, майки и прочие пляжные и полупляжные вещи, которые стали сегодня для многих повседневной одеждой. Храм — место святое для верующего человека, место, куда он приходит общаться с Богом, и здесь действуют особые правила поведения, продиктованные благоговением. Это должно быть понятно каждому нормальному человеку.

Я рассказал о том, как в целом нужно относиться к «проблеме» внешнего вида. В Балашове, к сожалению, была несколько другая ситуация, акценты в которой надо расставить несколько иначе. Настоятель балашовского храма в честь Преображения Господня разместил в храме объявление о том, что женщинам в брюках в церковь заходить нельзя, и при этом привел цитату из Ветхого Завета: На женщине не должно быть мужской одежды, и мужчина не должен одеваться в женское платье, ибо мерзок пред Господом Богом твоим всякий делающий сие (Втор. 22, 5),— то есть в своем усердии батюшка поставил вопрос ребром. Среди прихожан, в общем-то, это не вызвало большого негодования, но, как часто бывает в таких случаях, нашлась некая бабушка, у которой вызвал возмущение сам факт запрета, и она стала требовать, чтобы это объявление было снято, принципиально приходя в храм только в брюках.

Безусловно, я попросил отца настоятеля объявление снять. Но в то же время я не могу считать правильной борьбу этой пожилой женщины за право носить брюки в храме. Эта «борьба» — свидетельство полного непонимания человеком того, что такое Церковь и каковы должны быть отношения человека с Богом. К сожалению, она сознательно принялась дразнить, по иному не скажешь, всех окружающих, ведь большинству — тем, кто соблюдает традиции,— этот конфликт неприятен. Берегитесь однако же, чтобы эта свобода ваша не послужила соблазном для немощных… И потому, если пища соблазняет брата моего, не буду есть мяса вовек, чтобы не соблазнить брата моего (1 Кор. 8, 9, 13),— эти слова произнес апостол Павел в намного более «принципиальной» ситуации, говоря о гораздо более серьезных вещах, чем одежда — об идоложертвенной пище. Смысл их таков: поскольку мясо бывает идоложертвенное, то я, чтобы не смутить брата, вообще никакого не буду. Не буду ему доказывать, что это мясо хорошее, что оно не было посвящено идолам — вообще не буду его есть, только бы брат мой не смутился. Норма для христианина — свои пожелания, стремления принести в жертву ради ближнего. А если человек считает, что нормой для него является желание во что бы то ни стало настоять на своем, причем на том, что противоречит общепринятому,— конечно, христианства в таком человеке пока нет совершенно.

Поэтому я считаю, что в этой ситуации, по большому счету, священник был прав в своих требованиях. Единственное, что — форма, в которой он сделал объявление, была излишне императивной. Но поддержать женщину, которая устраивает в храме демонстрации, принципиально требуя, чтобы Церковь отказалась от своих традиций, я не могу. Это неправильно.

— Буквально на днях к нам на сайт пришел очередной вопрос, причем снова из Балашова: «Уважаемый Владыка! Разъясните, может ли верующая женщина посещать храм и участвовать в таинствах покаяния, причащения Святых Таин, крещения в брюках, лосинах, шортах, мини-юбке»…

— Одежда верующего человека, тем более, в храме, должна соответствовать его полу и быть целомудренной, причем это касается и мужчин, и женщин. Если человек ходит в храм, участвует в Таинствах, серьезно относится к церковной жизни — думаю, он в состоянии честно самому себе ответить на вопрос: является ли та одежда, о которой идет речь, целомудренной. Я думаю, что нет.

— Уже более шести лет Вы отвечаете в интернете на вопросы посетителей портала «Православие и современность». Меняется ли содержание этих вопросов со временем? Какие вопросы Вас радуют, какие, наоборот, огорчают?

— Меняется, но не очень сильно: большинство из них касается каких-то сугубо практических вещей. Радуют вопросы серьезные, осмысленные, глубокие. Удручает обилие вопросов из серии «отцеживания комаров», то есть посвященных вещам незначительным, не имеющим отношения к нашему спасению. Ведь спасение — это главная цель христиан, но почему-то в своей повседневной жизни они часто об этом забывают. Вообще огорчает интерес современного человека к мелочам: люди не дают себе труда задуматься о чем-то серьезном, особенно в вопросах веры, я уж не говорю, попытаться досконально разбираться в каких-то вещах. Это говорит о том, как много нужно еще потрудиться всем нам в деле христианской проповеди для того, чтобы нас услышали хотя бы те, кто хочет услышать.

— Бывает ли, что Вам приходят на сайт сообщения о недостойном поведении духовенства епархии? Как Вы к ним относитесь?

— Да, бывает. Если указаны конкретные имена и ситуации, то разбираюсь, обязательно даю ответ человеку, который этот вопрос задал, и принимаю какие-то меры. Если проступок клирика доказан, то принимаются меры вплоть до запрещения его в священнослужении. Единственное условие — все подобного рода сообщения не должны быть анонимными.

— Чем для Вас как священнослужителя отличается общение в интернете от общения «вживую»?

— Став архиереем, я во многом потерял ту возможность широкого общения с людьми, которую имел раньше — когда я был священником и настоятелем. Поэтому Интернет для меня — реальная связь с обычными людьми, прихожанами и не-прихожанами, верующими и не очень.

— Какие темы привлекают Вас в интернете именно как читателя, пользователя?

— Самые разные. Но в основном, меня интересует, конечно, все то, что связано с жизнью Церкви.

[Георг]

Игумен Филипп (Рябых): Мы не боимся, что диалог с инославными исказит нашу веру, потому что Истина нашей веры не от людей, а от Бога

Накануне визита в Русскую Православную Церковь генерального секретаря Всемирного Совета Церквей Олава Твейта заместитель председателя Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата игумен Филипп (Рябых) ответил на вопросы корреспондента агентства «Благовест-инфо».

— Отец Филипп, на днях в Россию впервые прибудет с визитом новый генсек ВСЦ. Сам этот факт свидетельствует о том, что Русская Православная Церковь продолжает участие в экуменической деятельности. Между тем, еще с 90-х годов это участие остается одной из самых пререкаемых тем для значительной части православных верующих. Итак, означает ли визит пастора Твейта, что Русская Церковь намерена в полном масштабе продолжить сотрудничество с Всемирным Советом Церквей?

— Действительно, вопрос об отношении Русской Церкви к ВСЦ уже давно является предметом дискуссии как богословов, так и простых верующих. Сегодня тщательно обсуждаются — прежде всего, в специальной комиссии Межсоборного присутствия — все плюсы и минусы церковного участия в этой организации. Но мне кажется, прежде чем принимать то или иное решение, надо рассмотреть данную ситуацию с различных сторон.

В первую очередь, надо обратиться к истории вступления нашей Церкви во Всемирный Совет Церквей. ВСЦ возник в 1948 году как организация по преимуществу протестантская. И хотя среди его учредителей были и православные — в частности Константинопольский Патриархат, протестантские взгляды в ней превалировали. Русская Православная Церковь, получив приглашение вступить в новую экуменическую организацию, долго размышляла, принять или отвергнуть это приглашение.

— Чем все-таки было обусловлено решение священноначалия Русской Церкви вступить в ВСЦ?

— Я бы выделил две основные причины. Первая — это оценка роли ВСЦ во всемирном масштабе. За первые же годы своего существования Всемирный Совет Церквей стал очень авторитетной организацией — особенно в странах третьего мира. Он смог объединить христиан этих стран, поддержал и усилил их позиции в своих обществах. Голос Совета стал звучать на мировой сцене как голос христианской общественности. И если раньше единственной христианской общиной, к голосу которой прислушивались сильные мира сего, была Католическая Церковь, то создание ВСЦ позволило сформировать еще один голос христианства, который стал, однако, по преимуществу протестантским.

Русская Православная Церковь оказалась перед выбором: или она будет стараться влиять на этот голос, чтобы мир услышал не только протестантов, но и ту христианскую традицию, которая, как мы веруем, соответствует апостольской вере, или же она останется в изоляции и не сможет доносить до мировой общественности свою позицию в сложное богоборческое время.

Как раз вторая причина заключалась в необходимости развития международной деятельности Русской Церкви для защиты ее позиций внутри страны в отношениях с атеистическими властями. Надо признать, что ВСЦ сыграл свою историческую роль в поддержке русского Православия в условиях государственного атеизма. Хорошо известны случаи, когда внимания представителей этой организации к жизни Русской Церкви в СССР было достаточно, чтобы спасти от закрытия некоторые храмы или от изъятия отдельные святыни. Мы не можем пренебрегать этим положительным опытом и сегодня.

— Вы назвали, скорее, «общественно-политические» причины вступления Русской Церкви в ВСЦ. Имело ли место богословское осмысление этого шага?

— Да, конечно. Ни для кого не было секретом, что задачи ВСЦ изначально не ограничиваются совместными солидарными выступлениями христиан по тем или иным вопросам современности. ВСЦ видел и видит свою основную цель в движении к единству между разными христианскими конфессиями. А потому для православных было небезразлично, какие пути предлагал ВСЦ для достижения этого единства и на каких принципах собирался его выстраивать. Ведя переговоры о своем вступлении, Русская Православная Церковь выдвинула в качестве условия своего членства в ВСЦ расширение списка богословских требований для участников этой организации. При создании ВСЦ в качестве богословского критерия для Церквей-членов была принята только вера в Иисуса Христа как в Бога и Человека. Но православные утверждали, что этого недостаточно — для христиан имеет особое значение вера в Святую Троицу. И Русская Православная Церковь смогла убедить Церкви-члены ВСЦ принять это положение в качестве богословской основы. Эта поправка к богословскому базису ВСЦ была принята на ассамблее в Нью-Дели в 1961 году — той самой ассамблее, на которой Русская Церковь вступила в Совет. Огромная заслуга в принятии этой поправки принадлежит видному защитнику Православия приснопамятному митрополиту Никодиму (Ротову).

— После распада СССР активность Русской Церкви в ВСЦ снизилась. В чем причины этого?

— Да, действительно, в 90-е годы наблюдалось снижение активности участия Русской Православной Церкви в ВСЦ, и, прежде всего, это было связано с тем, что на первый план для нашей Церкви вышли другие вопросы. Нужно было обустраивать свою внутреннюю жизнь, восстанавливать приходы, возрождать образовательную деятельность. И все силы Церкви были брошены именно на это поприще.

Кроме того, православные верующие столкнулись в странах бывшего СССР с агрессивным прозелитизмом различных протестантских деноминаций. Хотя подавляющее число из тех, кто вел миссионерскую деятельность в наших странах, не являлись членами ВЦС, тем не менее, их действия породили недоверие и страх перед любыми межхристианскими отношениями. Некоторые Православные Церкви вообще вышли из ВЦС. Так поступили Грузинская и Болгарская Церкви. В этих условиях надо было заново переосмыслять значение межхристианского диалога, сделать так, чтобы он не был прикрытием для экспансии инославия в православных странах.

С другой стороны, в 90-е годы в отношениях с ВСЦ имела место и положительная динамика, о чем, к сожалению, многие сегодня забывают. Я имею в виду реализацию совместных социальных программ. Это было сложное время для постсоветских стран, время экономического спада. И в этот период через ВСЦ было реализовано много программ гуманитарной помощи. Важно отметить, что ВСЦ оказывал эту помощь именно через Русскую Православную Церковь, подчеркивая таким образом свое уважение к роли нашей Церкви в России и других странах исторической России на фоне беспредела новых зарубежных протестантских конфессий. Впоследствии социальная составляющая сотрудничества с ВСЦ активно развивалась — в частности, в области медицинского обслуживания, помощи инвалидам, бездомным. Такого рода общие программы с ВСЦ мы продолжаем осуществлять до сих пор.

— А зачем Русской Церкви сегодня нужно участие в ВСЦ?

— Чтобы ответить на этот вопрос, нужно понимать, что сегодня происходит в мире с христианством. Христианство как цивилизационное явление находится перед многими угрозами своему существованию. Прежде всего, оно теряет своих носителей — общества и государства, которые ранее ориентировались в своей жизни на христианские ценности, а теперь или совсем их отвергают или отводят им некие резервации в сугубо частной сфере жизни. Кроме того, подвергаются гонениям христианские символы. Последний характерный пример — это решение Европейского суда по правам человека по делу Лаутси о снятии распятий в итальянских школах. К чести Италии она сейчас отстаивает свое право на сохранение этого христианского символа в своих образовательных учреждениях. Но на ее стороне выступили только девять европейских государств, а где же остальные? Радует, что среди этих стран присутствует Россия, ставшая на защиту европейского наследия, связанного с христианством, а другие стесняются его, как Иваны, не помнящие своего родства. В мире, в котором все меньше находится защитников христианства, необходимо дорожить всяким механизмом межхристианского сотрудничества. Одним из таких и является ВСЦ.

В эпоху холодной войны задачей ВСЦ было нахождение путей мира, по сути, внутри одной христианской цивилизации, хотя один из блоков и провозгласил полный отказ от религии. Однако сегодня акцент в поддержании мира сместился на решение проблемы сосуществования различных цивилизаций на планете. Есть разные представления о том, как обеспечить диалог и сотрудничество между различными цивилизационными общностями. Кто-то считает, что секуляризм и атеизм являются наилучшими основаниями для построения нового мирового порядка. А потому на Западе стремятся очистить от христианского присутствия государственную и общественную жизнь под предлогом уважения к другим религиям и мировоззрениям. Как будто нельзя уважать веру другого, оставаясь христианином. В этих условиях нужна консолидация христианского мира, и ВСЦ может внести свою лепту в это дело. Русская Церковь заинтересована в развитии ВСЦ как одного из механизмов защиты христианских ценностей в современном мире.

— А способен ли ВСЦ защитить христианские ценности?

— Откровенно говоря, сегодня его возможности для выполнения этой задачи очень низки. Прежде всего, отсутствует сама постановка такой задачи. ВЦС находится в поиске, чем он может быть полезен Церквам-членам. Создана группа по управлению, которая должна провести ревизию системы управления ВСЦ. С 1948 года эта система почти не изменялась. Кроме того, в конституции и правилах ВСЦ нет четких определений функций генерального секретаря, модератора и вице-модераторов. Также недостаточно прописаны области ответственности Исполкома и Центрального комитета ВСЦ. Кроме того, наблюдается еще больший отход протестантских общин от апостольской нормы веры, как в церковном устроении, так и в вопросах нравственности. Это означает, что с некоторыми протестантами мы не можем вместе прямо высказаться против абортов, эвтаназии, однополых союзов, клонирования человека. Со стороны этих же деноминаций православные ощущают давление по поводу общих молитв и продвижения женских рукоположений. Одним словом, в ВСЦ больше споров, чем совместных действий.

— Если так много трудностей и так мало пользы для защиты христианства, то не лучше ли уйти из ВСЦ?

— Уйти всегда легко. Если трудно свидетельствовать об истине, то это не значит, что надо перестать это делать. Представьте, если бы преподобный Сергий Радонежский ушел из леса как его брат Стефан, испугавшись возникших трудностей и нападок лукавого, то не было бы у нас такого примера свидетельства о Христе и не было бы Свято-Троицкой Сергиевой лавры. Углубляясь в историю, мы можем похожее сказать о всех верных учениках Христовых за всю историю христианства. Нам нужно стоять в вере в любом месте земного шара. Господь повелел Своим ученикам: «Идите, научите все народы…» (Мф. 28:19), а как это сделать, если не встречаться с людьми?

Да и потом, можно уйти из ВСЦ, но мы все равно будем встречаться с теми же самыми протестантами, которые в него входят, только на других площадках. Как говорится, от перемены слагаемых сумма не меняется. Нам также придется отвечать на те же вопросы, на которые мы отвечаем в ВСЦ. Нужно не голову в песок прятать, а с большим усилием свидетельствовать о православии. Вместо того чтобы выискивать заговоры против Православия в собственной Церкви, тем, кто ратует за выход из ВСЦ, лучше бы находить способы, как раскрыть инославным истину и красоту святого Православия. Думаю, что это будет более спасительно, чем выискивание врагов и уход в самоизоляцию.

— Есть ли внутри ВСЦ — за исключением православных — консервативные силы?

— При всех существующих трудностях называть Всемирный Совет Церквей либеральной организацией было бы упрощением. В Совете есть консервативные силы, которые хотят сохранить традиционные нормы морали. И это не только православные, но и многие протестантские церкви, представляющие страны Азии и Африки. И они — наши союзники в деле защиты христианских ценностей.

Сегодня мы повсеместно сталкиваемся с агрессивным навязыванием пересмотра норм христианской нравственности. Сторонники этого пересмотра мечтают о том, чтобы превратить ВСЦ в рупор либерального христианства. И как раз это обстоятельство делает особенно важным для Русской Православной Церкви сохранение своих позиций в ВСЦ. Мы должны сделать все возможное, чтобы голос ВСЦ не стал голосом либерального христианства. Иначе это позволит сделать из Совета инструмент борьбы с традиционным христианством как бы от имени самого христианства.

— Означает ли это, что вопрос единства христиан больше не является приоритетным для ВСЦ? Среди православных верующих именно эта сфера деятельности ВСЦ вызывает больше всего нареканий.

— Действительно, главной мотивацией в создании ВСЦ был поиск христианского единства. Но и сегодня для сохранения христианских ценностей этот вектор деятельности Совета остается существенным. Настоящая консолидация христианского мира невозможна без единства в вероучении.

Православные не отрицают необходимости христианского единства. Об этом прямо говорится в соборных документах Русской Церкви. Мы как носители вселенской веры не можем быть безучастными к тому, что в мире есть христиане, с которыми мы не имеем общения. Наше призвание должно состоять в том, чтобы искать и находить потерянных для нас братьев. Мы не можем махнуть на них рукой и сказать: пусть живут своими представлениями. Ведь к единству призывает нас сам Господь в Своем Евангелии.

Некоторые считают, что ведение диалога с инославными будто бы ведется потому, что нам не хватает чего-то в Православии. Будто мы ощущаем свою ущербность и надеемся восполнить ее обычаями неправославных общин. Это мнение совершенно не соответствует положению дел. Напротив, стремление к активности на поприще христианского единства обусловлено тем, что Православие осознает себя как полнота христианского Откровения. А полнота не может держать себя в границах — она должна изливаться в мир, должна иметь пассионарное стремление поделиться своими сокровищами с другими. Не будем забывать, что именно Дух Божий двигал святыми апостолами и направлял их к людям, которые ничего не слышали о Христе.

Те православные, которые участвуют в диалоге с представителями других исповеданий, осознают свою веру как вселенскую. Они открыты всему миру и готовы к диалогу с неправославными христианами, с последователями других религий, с секулярным миром. Мы не боимся, что диалог исказит нашу веру, потому что Истина нашей веры не от людей, а от Бога. Значит, никто из людей не сможет на нее повлиять, если мы преданы Богу. Открытость — это признак вселенскости веры. Напротив, те, кто говорит сегодня, что мы не должны вести диалог с инославными, — именно они отрицают апостольскую полноту Православия. Изоляционисты смотрят на Православие как на что-то узкое, национальное, предназначенное для отдельной группы людей, а не для всего мира. Русская Православная Церковь всегда смотрела на свое участие в ВСЦ как на возможность свидетельства о своей вере перед инославными христианами. Но при этом очень важным является вопрос о том языке, на котором мы свидетельствуем о своей вере. Общаясь с инославными, мы стараемся находить такой язык, который был бы им понятен, объясняя православную традицию, апеллируем к их опыту.

— Будучи членом ВСЦ, Русская Церковь не становится ли частью некой глобальной Церкви? Вообще, как Вам кажется, за 50 лет участия Русской Церкви в ВСЦ она усилила или скорее, ослабила свои позиции внутри этой крупнейшей экуменической организации?

— Нет, ВСЦ — это не супер-Церковь. Во-первых, эта организация не представляет собой некую всеобъемлющую структуру, объединяющую всех христиан. Ярким примером большой Церкви, не участвующей в ВСЦ, была и остается Церковь Римско-Католическая. Участвуя в экуменической комиссии «Вера и устройство», Римская Церковь никогда не являлась членом самого ВСЦ. Также в эту организацию не входят многие харизматические христианские течения. Во-вторых, подобные представления тиражируются теми, кто борется с Русской Церковью изнутри, не желая роста ее авторитета в мире. ВСЦ официально определяет себя как «международное содружество христианских Церквей, построенное на основе диалога и сотрудничеств». В этом самопонимании Совета я не вижу никаких противоречий с православной экклезиологией. Конечно, в ВЦС хватает различных деятелей, которые бы хотели представить из этой организации нечто квазицерковное, но это их личная позиция, которой православные участники постоянно противостоят. Более того, чтобы не взяли верх такие теории, и надо активно представлять и отстаивать свою позицию. В этом деле православные добились существенных результатов.

На протяжении десятилетий в ВСЦ существовал механизм принятия решений, основанный на мнении большинства церквей-членов, которые, как известно, представляют в основном протестантскую традицию. Это начало приводить к тому, что православным навязывалась протестантская позиция по ряду вопросов. Православные подняли этот вопрос и на ассамблее ВСЦ в Хараре. По итогам работы комиссии, рассматривавшей проблему в течение нескольких лет, был создан Комитет по консенсусу и сотрудничеству, в который поровну входят православные и протестанты. Без решения этого комитета ВСЦ не может выносить каких-либо важных суждений. Таким образом, православные добились того, что никакое решение, противоречащее их вере, не может приниматься от их лица. И это свидетельствует о том, что за годы участия в ВСЦ православные смогли укрепить свои позиции в этой организации. Мы выстроили такую систему своего участия в Совете, которая позволяет нам принимать совместно с другими христианами решения по вопросам общественной жизни, которые не вызывают у нас сомнений, и, в то же время, ставят преграду на пути навязывания чуждых православию точек зрения.

— Участвуют ли сегодня православные в экуменических молитвах? И если нет, то в каких формах проявляется общение с инославными в рамках ВСЦ?

— На сегодняшний день Русская Православная Церковь отказалась от экуменических молитв. Мы считаем допустимым только присутствие на инославных или экуменических богослужениях в качестве наблюдателей. Православные не возражают и против присутствия на своих богослужениях неправославных, памятуя о том, что знакомство с православным богослужением способно обратить людей к Православию.

Приветствуя христиан, принадлежащих к неправославным общинам, мы можем обменяться с ними рукопожатиями, братскими объятиями. Я не вижу в этом ничего плохого — ведь они означают не приятие тех заблуждений, которые несет с собой инославный христианин, а наоборот, нашу открытость, нашу готовность поделиться своими сокровищами. Мы должны являть собой любовь, показывая, что мы открыты людям, как Христос, Который, раскрыл на Кресте объятия, чтобы привлечь к Себе весь мир. Ведь Господь не уклонился даже от поцелуя предателя Иуды, чтобы показать ему, что тот предает Его по собственной воле, а не по отсутствию к нему Божией любви.

— Как бы Вы охарактеризовали нынешнее состояние взаимоотношений с ВСЦ? Что может измениться с избранием нового генерального секретаря?

— Сегодня нам нужно выйти на новый этап в наших отношениях с ВСЦ. Полагаю, что визит доктора Твейта позволит обсудить такие перспективы.

Новый генеральный секретарь уже высказывал желание вернуться к серьезному обсуждению вероучительных различий между ерквами-членами. При своем вступлении в должность Олав Твейт произнес проповедь, посвященную значению крестной жертвы Спасителя для всего мира. Это было глубокое богословское выступление, во многом близкое православной традиции размышлений о Кресте Господнем. Уверен, что православные должны не занимать реактивную позицию по обсуждению тех вопросов, которые предложат нам протестанты, но выйти со своим пониманием причин разделения христиан и пути их преодоления. Здесь не обойтись без участия богословской науки. Мы оправились после советского времени, и сегодня появилось много хорошо подготовленных специалистов в различных областях православного богословия. Они могут на основе православного вероучения вести диалог с инославными.

Нам также необходимо быть более активными в формировании повестки дня по вопросам роли христианства в обществе и его отношений с другими религиями и мировоззрениями. Поэтому для нас остаются актуальными темы миротворчества, прав человека, экологии. Сегодня у Русской Церкви уже есть ряд документов, отражающих православную позицию. В этой ситуации на нас сложно влиять, наоборот, мы можем влиять на позиции других христиан. Даже в области социальной работы мы уже являемся не объектами помощи, но донорами в плане различных программ, методик и опыта.

[Георг]

из интервью Митрополита Волоколамского Илариона

— В рамках Межсоборного присутствия создана комиссия по расколам, где Вы являетесь заместителем председателя. Какие задачи стоят перед комиссией? Есть ли результаты работы?

— Прежде всего, комиссия обратилась к изучению исторических прецедентов расколов и их преодоления; на этом основании строится выработка и систематизация общих критериев суждения о расколах; наконец, в соответствии с этими критериями готовятся конкретные предложения по преодолению расколов и порядку возвращения в Церковь тех, кто от нее отделился.

25 марта 2010 года в Успенской Киево-Печерской лавре состоялось первое заседание комиссии под председательством Блаженнейшего митрополита Киевского и всея Украины Владимира. Проводятся встречи рабочих групп. Сформулированы приоритетные для нас темы, идет их изучение и разработка. Члены комиссии активно обмениваются мнениями по электронной почте и работают над проектами документов.

– Когда Вы говорите об общих критериях суждения о расколах, что имеется в виду?

— Церковные разделения имеют неодинаковую природу, и не всякое из них является расколом. Например, в истории неоднократно случалось, что части той или иной Поместной Церкви длительное время находились вне общения друг с другом по причинам исторического или политического толка. Например, игнатиане и фотиане в Константинопольской Церкви IX века: противостояние между ними в немалой степени поддерживали и обостряли смены политического курса, государственные перевороты. В начале X века Патриарх Николай не признал четвертый брак императора Льва VI, за что был низложен и заменен Патриархом Евфимием: и в этом случае некоторое время имело место церковное разделение. В XIII веке сторонники Патриарха Арсения образовали еще одно разделение в Церкви, не признав низложение династии Ласкарей и возвышение новой династии Палеологов.

Возникали церковные разделения и в тяжелых обстоятельствах гонений на Церковь в Советской России: в послереволюционные годы некоторые иерархи вместе с поддержавшими их клириками и мирянами не имели общения с заместителем Патриаршего Местоблюстителя митрополитом Сергием.

В таких случаях не следует искать правых и виноватых. Как правило, эти разделения уходят в прошлое вслед за теми историческими причинами, которые их породили. Церковь причислила и Патриарха Игнатия, и Патриарха Фотия к лику святых, и в Русской Церкви к лику новомучеников и исповедников причислены иерархи и клирики, принадлежавшие к разным «сторонам». Так произошло, например, во взаимоотношениях Русской Православной Церкви в Отечестве с теми из ее чад, кто вынужден был покинуть Россию после политических потрясений начала XX века. В конечном итоге единство исповедания веры, наши общие корни и неповрежденность апостольского Предания, общая молитва верных о единении привели к тому, что единство было восстановлено.

Напротив, раскол — это, прежде всего, ожесточенность сердца: когда человек ставит свои интересы и личные убеждения выше тех незыблемых основ, на которых стоит бытие Церкви как вместилища благодати. В этом случае характерным становится пренебрежение принципом апостольского преемства, которое со времен Пятидесятницы лежит в основе единства церкви, служит одним из исторических гарантов подлинности церковного Предания.

========
Полностью интервью (в том числе и о положении на Украине - см. здесь

[Георг]

Митрополит Волоколамский Иларион: «Православный обряд – это составная часть всего мироощущения православного человека»

10 июля 2010 года в эфире передачи «Церковь и мир» председатель Отдела внешних церковных связей митрополит Волоколамский Иларион по многочисленным просьбам телезрителей ответил на вопросы, касающиеся обрядовой стороны жизни Русской Православной Церкви.

Прежде всего, владыка Иларион указал на принципиальное различие между западным, протестантским и восточным, православным восприятием богослужения: «Православный обряд – это составная часть всего мироощущения православного человека и Православной Церкви. Некоторые протестантские храмы на Западе лишены христианской символики – там нет ни икон, ни крестов. И богослужение, соответственно, почти лишено обрядовой стороны: люди исполняют гимны, псалмы, священник говорит проповедь, играет орган и после этого все расходятся. В Православной Церкви совершенно иное восприятие богослужения: для нас это, прежде всего, приобщение к горнему миру. Мы верим, что совершаемое нами на земле богослужение – лишь часть таинственной Божественной мистерии, непрестанно происходящей на небе, в которой можем участвовать и мы. В ходе Божественной литургии возносятся молитвы, когда священник входит в алтарь и обращается к Богу: «Сотвори со входом нашим входу святых ангелов быти», то есть ангелы вместе со священником входят в алтарь. Все наше богослужение, подобно иконе, имеет глубокий символический характер. Отсюда появляются различные обряды, то, что можно назвать «хореографией богослужения»: поклоны священства и диаконов, каждение. Это некий синтез искусств, куда также включается храмовая роспись, иконы и церковное пение».

На вопрос о том, в какой степени церковный обряд может быть приближен к реальной жизни с целью сделать его более доступным для понимания современными людьми, архипастырь ответил: «Обрядовая сторона жизни Церкви всегда развивалась и продолжает развиваться. Богослужение, совершаемое сегодня, совсем не то, которое совершалось в VI или XII веке в Византии. Многое осталось неизменным – например, тексты молитв, в частности, Литургии (сегодня миряне не слышат эти молитвы, они читаются священником в алтаре). Но многое постепенно менялось: богослужение живет своей жизнью и внутри него происходит некое развитие».

«Обрядовая жизнь Церкви похожа на жизнь человека: в ней все должно происходить естественно. Какие-то обряды со временем могут отмирать, выходить из употребления, а новые – появляться. Очень важно, чтобы церковное руководство следило за тем, чтобы обрядовое творчество не пускалось на самотек, иначе в разных местах будут появляться различные обряды, как это происходит уже сейчас. Само по себе такое разнообразие не несет ничего плохого, если только священнослужители или миряне не выдумывают какие-то свои обряды, которые претендуют, чтобы стать частью традиции. Некоторые прихожане воспринимают нововведения как часть церковного устава, хотя на самом деле это можно назвать самодеятельностью», – продолжил свою мысль владыка Иларион.

Председатель Отдела внешних церковных связей объяснил телезрителям, где проходит граница между использованием обряда в православной вере и обрядоверием, переходящим в суеверие: «Обрядоверие – это когда человек концентрируется не на том, что является сутью православной веры, а на каких-то сугубо внешних сторонах церковной жизни. Когда он думает, что быть православным – это означает на Крещение лезть в прорубь, на Пасху печь куличи и красить яйца, в родительский день ходить на кладбище и для него все Православие сводится к исполнению обрядов. Такой человек не задумывается над тем, что быть православным – это значит жить по-православному, строить семью в соответствии с евангельской нравственной нормой, в профессиональной деятельности руководствоваться принципами религиозной жизни и так далее. Напротив, обрядоверие – это когда второстепенное и вспомогательное оказывается на первом месте, а главное и существенное игнорируется».

[Георг]

Митрополит Волокаламский Иларион: «Андрей Горак собирался с покаянием вернуться в Церковь»

Главный редактор Портала «Единое Отечество» Валерий Кауров взял интервью у главы Отдела Внешних Церковных Связей Московского Патриархата (ОВЦС МП) митрополита Волокаламского Илариона. Публикуем отрывок этой любопытной беседы

- Ваше Высокопреосвященство, как Вы оцениваете перспективы преодоления церковного раскола на Украине, на сколько массовым и интенсивным может быть процесс возвращения уклонившихся в раскол. Правда ли что недавно скоропостижно скончавшийся митрополит, так называемого «киевского патриархата» Андрей Горак собирался с покаянием вернуться в Церковь?

- Да, он собирался с покаянием вернуться в Церковь, я могу об этом свидетельствовать перед людьми и перед Богом. Я с ним встречался в то время, когда я посещал Львов. Он присутствовал на концерте в Львовской филармонии, где исполнялась моя музыка (Оратория «Страсти по Матфею», прим. Ред.) и где я после окончания концерта выступил с речью, призвав православных верующих Украины, в том числе и тех, которые находятся в расколе, призвав к единству. И у нас была беседа с Андреем Гораком, во время которой он совершенно недвусмысленно и ясно сказал мне о своем желании вернуться в лоно канонической Церкви. Я должен сказать, что вообще эта беседа на меня произвела очень сильное впечатление, потому что я может быть впервые лицом к лицу увидел человека, который еще находился в расколе, но полностью осознал его пагубность, его бесперспективность. Он мне сказал буквально такие слова: «Я каждый день себя осуждаю зато, что я примкнул к расколу». Он очень трезво воспринимал действительность раскола, у него не было ни каких иллюзий в отношении перспектив раскола и, конечно, очень грустно что он не дожил до того момента, когда он мог воссоединится с Церковью, потому что все его мысли, все его желания в последние месяцы были связанны именно с этим.

- Владыка Илларион, какова перспектива, чтоб массово вернулись из раскола те, кто сегодня отпали от лона Церкви?

-Здесь трудно предсказывать, потому что это индивидуальный процесс, я думаю, что каждый человек должен решать сам за себя. Многое будет зависеть от лидеров раскола и тех, кто считает себя священнослужителями. То есть, те кто незаконно и неканонически носят священный сан. Конечно, у каждого такого человека будет вставать вопрос, как произойдет это воссоединение? Ну, например: если он в раскольничьем сообществе является священником, останется ли он таковым в канонической церкви? И я думаю, что здесь конечно решение может быть индивидуальным по каждому конкретному случаю, но мы исходим из того принципа, что мы не признаем существования иерархии и Таинств у раскольничьих сообществах. А это значит - ни один, так называемый «епископ» или «священник» из раскола не может быть принят в сущем сане. Но существует практика в подобных случаях рукоположение тех людей, которые были незаконно рукоположены в расколе. Причем это можно делать без особой огласки, без того чтоб, во всяком случае люди подвергались каким бы то ни было унизительным процедурам. Вообще ведь в покаянии нет ничего унизительного. Покаяние это радостное событие, это воссоединение человека с Церковью. Признание прежних ошибок, в этом тоже нет ничего унизительного. Гораздо более страшно жить и умереть в расколе. И вот покойный Андрей Горак ведь не дожил до того момента, когда он воссоединился бы с Церковью. Но может быть тут надо помнить о том, что нельзя медлить, потому что человек не знает, сколько он проживет и когда Господь призовет его к Себе. Мне кажется, что каждый человек находящийся в расколе, он должен просто ежедневно себя спрашивать: «Почему я в расколе, почему я до сих пор не вернулся в церковь»? И предпосылки сегодня есть к тому, чтоб это возвращение из раскола в Церковь носило массовый характер. Но здесь нельзя искусственно инспирировать, это дело совести каждого человека. Наша задача максимально облегчить путь из раскола в Церковь тем людям, которые это пожелают.

- Владыка, вот существует такое мнение и факты свидетельствуют о том, что после прошлогоднего визита Святейшего Патриарха Кирилла на Украину, как раз вот такие тенденции преодоления раскольнических последствий усилились и большое количество людей, находящихся в расколе думают о возврате в лоно Церкви. Как Вы думаете может и нынешний визит в большей степени еще поспособствует этому процессу? Все-таки Святейший Патриарх Кирилл величайший миссионер, слово которого слушают все?

- Раскол, как я уже сказал, возник на политической почве, он возник на основе совершенно не каноничного лозунга о том, что «в независимой стране должна быт независимая Церковь». Если следовать этому лозунгу тогда мы должны расчленить целый ряд Поместных Церквей, ну например: Иерусалимский Патриархат- он присутствует в Израиле, в Палестинской автономии и в Иордании, расчленить на три Церкви, да? Александрийский Патриархат, его юрисдикция распространяется на все страны Африки, значит и его надо расчленить, ну допустим, на 50 частей и.т.д.? То есть для чего это нужно было бы сделать? Для того чтоб ослабить Церковь. Вот есть единая мощная Церковь, а ее разбить на части и тем самым ослабить. Я думаю что только враги Православия могут вдохновляться подобными лозунгами! И если мы возьмем, например, какие-то другие Церкви, скажем Римско-католическую церковь - ведь она в каждой стране имеет свою национальную структуру. Вот, допустим в Австрии, где я служил, там есть Венская архиепископия, есть Зальцбургская архиепископия, есть епархии и достаточно высокая степень самоуправляемости. Но в то же время - они все объединены в единую Католическую церковь и глава этой церкви находится в Риме... И как бы, никого это не смущает! Так вот, почему же нужно ту Церковь, которая создавалась на протяжении 10 веков, которая была рождена в единой Крещальной купели Святого равноапостольного князя Владимира, теперь расчленять только по тому, что появились новые политические деления. Это абсолютно не состоятельные диалоги, они были в моде в начале 1990-х годов, когда рушилось единое государство, когда каждое новое государство стремилось, как бы доказать всем свою легитимность. И вот в качестве одного из доказательств этой легитимности, необходимо было, с точки зрения тогдашних руководителей Украины, чтоб была и независимая от Москвы Церковь. Но сегодня никто уже не оспаривает легитимность Украины как государства. Украина как государство уже состоялось, поэтому, нет необходимость придумывать какие-то дополнительные атрибуты украинской самостоятельности. Тем более что каноническая Украинская Православная Церковь которая находится в составе Московского Патриархата обладает очень высокой степенью самостоятельности. Достаточно сказать что у Украинской Церкви свой Синод, что самостоятельно, без утверждения Москвой избираются и рукополагаются епископы, нет никакой финансовой зависимости, никаких финансовых отчислений и.т.д. То есть, по сути дела Украинская Православная Церковь является самостоятельной в управлении, но не разрывается. Вот эта вот духовная, молитвенная связь, которая выражается в поминовении Святейшего Патриарха Московского и Всея Руси. И мы, архиереи из России, когда приезжаем в Украину, так же как и Украинские архиереи, когда приезжают в Россию, мы не чувствуем себя членами каких-то разных Церквей, мы ощущаем себя членами единой Церкви и мы понимаем, что это то единство, которое дано нам Богом и которое бы должны укреплять...

[Георг]

Интервью председателя Синодального информационного отдела Московского Патриархата В.Р. Легойды

Недавнее обращение Священного Синода Русской Православной Церкви «К православным христианам Украины, пребывающим вне единства со Святой Церковью» вызвало оживленную общественную дискуссию на Украине. В частности, Синод т.н. «Украинской православной церкви Киевского патриархата» (УПЦ КП) незамедлительно выступил со встречным заявлением, тон которого и ряд высказанных положений могут вызвать недоумение у читателя. По просьбе редакции портала «Богослов.Ru» этот документ комментирует председатель Синодального информационного отдела Московского Патриархата В.Р. Легойда.

- Владимир Романович, последнее заявление непризнанного «Киевского патриархата» начинается с утверждения, что эта религиозная организация вовсе не представляет собою раскол, но, «как поместная Украинская Православная Церковь, является неотъемлемой частью Единой Святой Соборной и Апостольской Церкви - невзирая на то, что РПЦ и некоторые единомышленные с нею Церкви этого пока еще не признают». Можете ли Вы прокомментировать этот текст?

- Начнем с того, что «некоторые единомышленные» Церкви - это, ни много, ни мало, все автокефальные Православные Церкви, вся мировая православная семья! Пытаясь оправдать раскол, его руководители пренебрегают элементарным здравым смыслом: разве можно быть частью Соборной и Апостольской Церкви таким образом, что сама Церковь этого не признает и не имеет с этой «частью» никакого общения?

Мы знаем, что Киев многократно был центром общеправославных торжеств, в украинскую столицу не раз собирались по различным праздничным случаям иерархи всех или большинства Поместных Православных Церквей. Но они были гостями канонической Украинской Православной Церкви и ее законного Предстоятеля - Блаженнейшего митрополита Киевского и всея Украины Владимира, а вовсе не самопровозглашенного «Киевского патриархата». 28 июля, как сообщается, вместе с главой этой организации молилась делегация «Черногорской Православной Церкви» во главе с «митрополитом Михаилом». Однако таким образом можно ввести в заблуждение лишь тех, кто не знает, что эта «церковь» - такая же раскольничья организация, не пользующаяся поддержкой благочестивого черногорского народа, духовным пастырем которого является митрополит Черногорский и Приморский Амфилохий, известный всему православному миру. А в Киев под видом «черногорского митрополита» приезжал бывший клирик Константинопольского Патриархата - давно лишенный священного сана и анафематствованный своей Церковью.

Тем, кто оказался в такой катастрофической изоляции от Вселенской Церкви Христовой надо думать о возвращении, о спасении души, а не рассуждать о каких-то туманных «разделениях по принципу юрисдикции».

- Но в том же заявлении утверждается, что у отделившихся «нет никаких отличий от всей полноты Православной Церкви ни в вероучении, ни в совершении таинств и других богослужений, ни в практике применения норм канонического права»...

- Как это - нет отличий? В Православной Церкви одной из основных канонических норм является правило, согласно которому любой священник, запрещенный в священнослужении или тем более лишенный сана, не может совершать ни Божественную литургию, ни какое-либо иное священнодействие. А здесь человек, не только лишенный священного сана, но и вовсе отлученный от Церкви служит «литургии», совершает «рукоположения». Разве это не попрание всех норм канонического права? Разве вероучение Православной Церкви гласит, что любой человек, надевший на себя «правильные» священные одежды и произносящий правильные слова, может совершать Таинства?

Авторы заявления, пытаясь обосновать, что они - не раскольники, ссылаются на слова святого Василия Великого, согласно которым раскол - это «разделение во мнениях о некоторых предметах церковных». А у «Киевского патриархата» якобы разделения в мнениях с Церковью нет. Думаю, что достаточно обратить внимание на вопрос о том, кто может совершать богослужения, а кто нет. Как мы видим, этот вопрос у наших отделившихся братьев решен, прямо скажем, вопреки установленным в Православной Церкви правилам.

Для того чтобы стать раскольником, вовсе не обязательно придумать какой-либо свой особый обряд, ввести новое учение (в последнем случае речь бы пришлось вести и о ереси). По формулировке Иоанна Зонары, раскольниками называются те, которые относительно веры и догматов здраво мыслят, но по некоторым причинам отдаляются и устрояют свои отдельные собрания. Авторитетный византийский канонист не считает нужным уточнять эти причины - и не случайно. Суть раскола определяется самим фактом разрыва общения со Вселенской Церковью через самочинное отделение от своего законного священноначалия. Это безусловно осуждается каноническими правилами: «Аще который пресвитер, или епископ, или митрополит, дерзнет отступити от общения с своим патриархом, и не будет возносити имя его, по определенному и установленному чину, в божественном тайнодействии, но прежде соборного оглашения и совершенного осуждения его, учинит раскол: таковому святый собор определил быти совершенно чужду всякого священства» (Двукратный собор, правило 15). Суммируя вышесказанное, понятие о расколе можно сформулировать следующим образом: раскол возникает, когда определенные иерархи и клирики отходят от законного священноначалия, попирают святые каноны, и за это на основании этих канонов, при соблюдении положенной процедуры церковного суда, отлучаются законной церковной властью от общения с Церковью. Остальные Православные Церкви признают это отлучение и также прерывают общение с раскольниками. Именно это и произошло в случае с так называемым «Киевским патриархатом».

- А что можно сказать об аргументах из истории предоставления автокефалий в XIX и ХХ столетиях? Ведь и тогда порой имели место канонические прещения, автокефальный статус новых Поместных Церквей не сразу признавался... Иногда приводят в пример схизму, в которой Болгарская Церковь находилась с Константинопольским Престолом до 1945 г. А кончилось дело все же признанием автокефалии. Как утверждают сторонники «Киевского патриархата», анафемы были со временем попросту забыты.

- Действительно, предоставление автокефалии в XIX-XX вв. нередко было сопряжено со взаимным непониманием сторон, временным разрывом общения и даже церковными прещениями. Однако от ситуации «Киевского патриархата» эти случаи отличаются радикально. И не только тем обстоятельством, что автокефалия была согласным желанием всего верующего народа соответствующих стран во главе с его архипастырями и пастырями, чего совершенно не усматривается в отношении православных верующих Украины.

В случае с так называемой болгарской схизмой решение внутреннего дела Константинопольской Церкви было в 1872 г. по ее же инициативе вынесено на общеправославное обсуждение. В итоге акт осуждения схизмы не был одобрен Иерусалимским Патриархом, Синодом Антиохийской Церкви, Синодом Русской Церкви, а также отсутствовавшими на Соборе 1872 г. Церквами Румынии и Сербии. Как видим, о консенсусе всех Православных Церквей здесь говорить не приходится. Поэтому во все годы существования болгарского разделения частичное общение отделившихся с Церковью сохранялось, чему имеется множество доказательств. А законные прещения в отношении инициаторов раскола украинского Православия безоговорочно признаны всем православным миром, у них не было и нет общения ни с одной из Православных Церквей.

Кроме того, история болгарского разделения окончилась не простым и как бы автоматическим «забвением» анафем и прещений, а посланием к Константинопольскому Патриарху митрополита Софийского Стефана, где он от имени своего Синода просил снять церковные прещения «с болгарского клира и народа». Из этого следует, что сами прещения болгарские иерархи признали действующими и имеющими силу. Увы, пока никаких подобных прошений в каноническую Церковь не поступало. Кстати, лидеры болгарского раскола законной автокефалии уже не увидели. К тому времени все они отошли в мир иной.

- В пример иногда приводят и Русскую Православную Церковь, автокефалию которой Константинополь официально не признавал более ста лет...

- Непризнание автокефалии и разрыв церковного общения - разные вещи. На основании исторических фактов давно доказано, что с 1448 по 1589 г. Русская Церковь сохраняла полноту евхаристического общения с Константинопольской Церковью и Восточными Церквами. Несмотря на то, что Константинопольский Патриархат не сразу одобрил автокефалию Русской Церкви, он продолжал сохранять с ней молитвенное единство и общение Святых Таин. Никаких церковных прещений на епископов Русской Церкви, ее клир и мирян в то время наложено не было.

- Обращаясь к более новым примерам, лидеры «Киевского патриархата» часто сравнивают себя с Русской Православной Церковью заграницей: годами говорили о «расколе», а потом - о преодолении трагического разделения.

- Более неудачное сравнение трудно найти. Создание Русской Зарубежной Церкви было вызвано известными тяжелыми историческими обстоятельствами, гражданской войной и массовой эмиграцией. Создавалась она как временная структура, что подчеркивается во всех ее уставных документах. Ее епископы, пастыри и миряне всегда считали себя частью единой Русской Церкви, временно самоуправляющейся до упразднения на родине безбожной власти. Никто из иерархов РПЦЗ не был лишен сана или тем более предан анафеме. Полной изоляции Русской Зарубежной Церкви от полноты Вселенского Православия тоже никогда не было. Поэтому восстановление единства оставалось делом времени, хотя и стало возможным лишь после радикального изменения положения в России, Украине и других странах, на которые распространяется юрисдикция Русской Православной Церкви.

- Могли бы вы прокомментировать утверждения о том, что священноначалие Русской Православной Церкви не способно «быть авторитетным и беспристрастным толкователем канонов и установлений Церкви»?

- Видимо, речь идет о так называемом «признании таинств», которого добиваются раскольники, и о 1-м правиле святителя Василия Великого, которое процитировал в своем обращении к раскольникам Священный Синод Русской Православной Церкви. Но, прежде всего, правило Василия Великого говорит о чине приема в Церковь отпавших от нее, а вовсе не о «признании» таинств тех, кто продолжает вне Церкви находиться. Согласно заявлениям руководителей раскола, они уверены в своей правоте и в покаянии не нуждаются. И тем не менее, их как будто бы огорчает факт непризнания их таинств! Странная постановка вопроса, не правда ли?

Что же касается того, насколько уместно привел упомянутое правило Священный Синод Русской Православной Церкви, можно пояснить следующее. Ссылаясь на «древних», Василий Великий приводит различные практики приема раскольников: через перекрещивание (со ссылкой на Киприана и Фирмилиана) и без перекрещивания (со ссылкой на некоторых из асийских). Основополагающим святитель Василий считает тот факт, что отступившие от Церкви вследствие раскола уже не имели на себе благодати Святаго Духа. Ибо оскудело преподаяние благодати, потому что пресеклось законное преемство. Ибо первые отступившие получили посвящение от отцев, и чрез возложение рук их имели дарование духовное. Но отторженные, сделавшись мирянами, не имели власти ни крестить, ни рукополагать, и не могли преподать другим благодать Святаго Духа, от которой сами отпали. Поэтому практика перекрещивания раскольников, на взгляд Василия, была вполне обоснованной, и он ее ни в чем не осуждает. Но в то же время он с одобрением высказывается и о другой существовавшей тогда практике - приеме раскольников через покаяние, ради назидания многих. То есть, ради того, чтобы облегчить возможность возвращения в Церковь для множества кающихся.

Священный Синод подчеркнул главную мысль святого Василия: в обществе, состоящем вне Церкви, каким именем его ни называй, оскудело преподаяние благодати. Эта благодать может быть восполнена только в Церкви, вне которой обсуждать нормы церковного права бессмысленно. Иными словами, речь о «признании таинств» раскольников может идти только в контексте их возвращения с покаянием в Церковь. Об этом говорит и Василий Великий. У него вообще речь не идет о «признании таинств» раскольников, не приносящих покаяние и не возвращающихся к единству с Церковью.

- Как известно, нынешняя украинская власть ориентируется на добрососедские отношения с Россией. Ввиду перемены политической обстановки на Украине, насколько уместны утверждения о том, что Украинская Православная Церковь воспользуется этим, чтобы подавить раскол при поддержке властей?

- Никаких оснований для таких утверждений нет. Ни одно из официальных лиц, уполномоченных говорить от имени всей Церкви, не призывало государственные власти к применению репрессивных мер против раскола. Напротив, и обращение Синода Русской Православной Церкви, и выступления Святейшего Патриарха Кирилла на Украине были пронизаны духом любви и сострадания к отпадшим. Что касается государства, то его функция состоит в поддержании законности и устранении нарушений закона, в случае, если таковые имеют место.

- Особые предостережения «Синода Киевского патриархата» адресованы всем, кто попытается вернуться в каноническую Церковь. Им грозят Божьей карой. Каноническая хиротония лиц, ранее рукоположенных в Киевском патриархате названа в заявлении «отречением от Самого Христа» и «хулой на Духа Святого». Приводятся ссылки на каноны.

- Эти заявления показывают, что раскольники очень далеки от стремления к диалогу, несмотря на то, что многократно декларировали такое стремление. Фактически они открыто встают на позицию противодействия покаянию и возвращению в Церковь. О каком диалоге может идти речь?

Ссылка на 68-е апостольское правило здесь совершенно неуместна. Правило говорит о том, что второе рукоположение недопустимо - кроме случая, когда первое было принято от еретиков. Смысл его - в непризнании еретических «хиротоний».

Но разве это значит, что недействительным рукоположение считается только в тех случаях, когда оно принято от лиц, погрешивших в догматах веры? Ничего подобного. Если соберутся, например, два или три православных мирянина, исповедующих Символ веры без всяких изменения, и надумают «рукоположить», скажем, епископа, - неужели такое рукоположение могло бы быть признано истинным? Для того чтобы священнодействовать, нужны полномочия от Церкви.

Говоря о еретиках, авторы канонических правил часто не проводят четкого различения их от раскольников. Согласно 6-му правилу II Вселенского собора, еретиками именуем как тех, которые издавна чуждыми Церкви объявлены, так и тех, которые после того нами анафеме преданы; кроме же сего и тех, которые хотя притворяются, будто веру нашу исповедуют здраво, но которые отделились, и собирают собрания против наших правильно поставленных епископов. То есть, по мысли отцов Собора, вне Церкви исповедовать здраво христианскую веру невозможно, можно лишь соблюдать видимость, «притворяться». Поэтому отделившихся от Церкви раскольников они в этом правиле причисляют к еретикам и даже упоминают под тем же именем.

С другой стороны, святитель Иоанн Златоуст говорит, что производить разделения в Церкви не меньшее зло, чем впадать в ереси. Спасительное исповедание веры возможно лишь в Церкви, только в ней оно обретает свой смысл.

Возвращаясь к 68-му апостольскому правилу, надо признать, что речь в нем идет о запрете повторного правильного рукоположения. Рукоположения же в «Киевском патриархате» никак нельзя назвать правильными: они были совершены лицами, которые лишены права рукополагать.

Интересно, что сами лидеры «Киевского патриархата» не раз преподавали повторные рукоположения тем «епископам», которых принимали из другого раскола - так называемой «Украинской автокефальной православной церкви». Дело было не в том, что в последней исповедовались искаженные догматы веры. Просто ее основоположники получили «хиротонии» от человека, который не только был лишен права священнодействовать, но и вовсе никогда не был епископом - от бывшего диакона Викентия Чекалина. Это даже вождям раскола показалось «чересчур» антиканоничным. Любопытно, что один из таких «епископов» был повторно и тайно рукоположен не сразу, а через полгода после своего перехода в ряды сторонников «Киевского патриархата».

Так что «хулой на Духа Святого» является вовсе не стремление урегулировать свой канонический статус, ущербность которого прекрасно сознают многие из духовных пастырей раскола, а попытка воспрепятствовать им в этом при помощи угроз Страшным судом. Как же возвращение в Церковь может быть «отречением от Самого Христа»? Ведь общение со Христом только и возможно в Церкви.

По сути же, отречением от Христа и Его Церкви является раскол. И дай Бог, чтобы уклонившиеся от церковного общения пришли к осознанию этого. Мы будем искренне рады их возвращению и всегда готовы их принять в любви и смирении. Ибо, как сказано у Григория Богослова, которого так уместно цитирует Священный Синод: мы домогаемся не победы, а возвращения братьев, разлука с которыми терзает нас.

[Георг]

Епископ Саратовский и Вольский Лонгин _ Как полюбить богослужение

«Я чувствую в сердце веру. Одно время ходила в храм. Смотрела, слушала, пыталась сосредоточиться. Но в конце концов устала. Не откликается моя душа на все эти обряды. Наверное, они не для меня. Больше в церковь не хожу. С Богом общаюсь сама, в сердце, в душе. Хотя и чувствую при этом, что чего-то мне недостает…» «Меня можно уже, наверное, назвать воцерковленным человеком: в храм прихожу каждое воскресенье и каждый праздник, регулярно исповедуюсь и причащаюсь Святых Христовых Таин. Отказываться от этого не собираюсь, поскольку необходимость сознаю. Но выстоять службу мне по-прежнему трудно. Устаю, скучаю, отвлекаюсь, радуюсь тому, что служба кончается, наконец. Прошу Господа помочь, но только в некоторые моменты богослужения чувствую Его помощь: душа оживает, слышит, откликается. А потом опять — усталость, рассеянность, досада…» «Задался целью — изучить православное богослужение, дабы тупо в храме не стоять. Читал книжки, пользовался православными сайтами. Прежде, чем идти в церковь, старался разобраться, что и почему в ней сегодня будут делать. В результате стал подкованным. Могу ответить на вопрос, какая сегодня читается паремия и почему именно она. Хорошо? Наверное. Но сердце остается холодным. Полюбить богослужение так, как люблю музыку, например,— не могу». Подобные монологи можно слышать очень часто. Но не реже можно наблюдать и другое: искреннюю, органичную, живую любовь к богослужению, открытость ему, радость каждой его минуте. Почему состояние людей, стоящих рядом, столь различно? От чего это зависит? Как полюбить богослужение? Об этом — наша беседа с Епископом Саратовским и Вольским Лонгином.

— Невосприятие человеком происходящего в храме, холодность, скука — от чего это? От незнания? От неосознанного высокомерия? От неправильного настроя — на зрелищность, на яркое эмоциональное впечатление? От отравленности восприятия телевизором и компьютером? От отсутствия духовного опыта, наконец?

— Все эти причины могут иметь место. И говорить о каждой из них можно очень долго. Действительно, у Церкви есть свой язык. Язык этот архаичен, так как он формировался в период поздней античности, но он богат, гибок, разнообразен, и в нем отразилось многое: и высшие достижения античности, и литургическая практика Иерусалимского храма, и пышный византийский придворный церемониал. Яркая образность, постоянное использование символов, с трудом воспринимаемое современным человеком,— это тоже его характерная черта. Церковный язык сложен, но тот, кто думает, что его можно радикально упростить, и этим решить проблемы — ошибается. Этот язык сложился не потому, что отцы и учители Церкви были какими-то заумными эстетами. Церковь на своем языке говорит о простых, но в то же время очень глубоких вещах. Для того, чтобы сознание человека могло вместить хоть часть проповеди Церкви, это сознание необходимо расширить. Язык Церкви (надеюсь, вы понимаете, что речь в данном случае идет не о церковнославянском языке собственно) для того и предназначен, чтобы раздвинуть границы нашего сознания. Тем более, что современный человек в этом смысле действительно узок — уже, чем даже человек Средневековья. Поэтому все опыты, которые приводят к редукции языка Церкви, сводят его к сектантским слоганам типа «Бог любит тебя, аллилуйя!» — просто обкрадывают человека, обедняя и опустошая церковное благовестие.

Незнание языка Церкви — одна из причин того, что богослужение человеком не воспринимается. Те же, кто не боится, по Евангельскому слову, «употреблять усилие», понимают происходящее в храме. Понимают, насколько язык богослужения точен и глубок, насколько он адекватен самому христианству. Проблема в том, что многие сегодня не хотят открывать для себя этот мир. Люди привыкли к поверхностному восприятию действительности и проходят мимо того, что не лежит на поверхности. Не дают себе труда вникнуть в то, что находится за границами обыденности.

— Но как вникнуть? С чего начать? Существует ли здесь какая-то методика?

— Есть два основных пути в Церковь. Первый — это когда человека призывает Бог. Порой самому человеку впоследствии сложно объяснить, как это с ним произошло. Это можно сравнить с влюбленностью: мужчина не может ответить на вопрос: «Почему именно она?», женщина — на вопрос: «Почему именно он?». Сердце откликнулось именно на этого человека. Это сравнение хромает, как все сравнения, но что-то в нем есть: человек слышит голос Бога, и его сердце откликается на этот призыв. Человек может быть интеллектуалом, а может быть простецом. Он может иметь очень сложную внутреннюю организацию или не иметь таковой. Но в какой-то момент своей жизни он слышит Бога. И тогда мир Церкви открывается для него сразу, как будто пелена спадает с глаз. Он может очень многого не знать, но он видит все, происходящее в Церкви, своими духовными очами. Этот путь — дар Божий. Но есть и иной путь — когда человек приходит к Церкви через какие-то умозаключения, через рефлексию. Это чаще происходит с людьми, которые привыкли выстраивать свою жизнь, исходя из логики. Это очень хорошее качество, и таких людей, кстати, немного. Но такому человеку труднее прийти к Богу. Он хочет, он, может быть, умом понимает многие вещи, ему важны книги, важны знания, аргументы, доказательства. Но для того, чтобы та самая пелена спала с глаз, ему нужна молитва. Для того, чтобы Царство Божие увидеть, находясь еще здесь, на этой земле, и именно в Церкви его увидеть, нужно учиться молиться, причем своими словами: просить, чтобы Бог открыл Себя. Если в первом случае Бог открывает Себя не вопрошавшему, то во втором надо просить, чтоб открылись внутренние глаза, чтоб помимо разума включилось сердце. Тогда тот язык, о котором мы здесь говорили, станет понятным.

— Но почему вникнуть в богослужение не хочет подчас человек, привыкший именно вникать — в умные книги, в интеллектуальные фильмы, в философские системы и научные теории? Почему иного нашего интеллигента так трудно убедить в том, что вот здесь, в церкви — тоже стоит потрудиться?

— Потому, может быть, что эти люди привыкли считать себя не такими, как все — «несмь якоже прочие человецы». Человек может не осознавать этого своего высокомерия, снобизма, но внутри него это живет — потребность причислять себя к особому обществу, к интеллектуальной элите. Почему люди, о которых мы говорим, так трудны подчас для евангельской проповеди? Потому что они привыкли получать нечто взамен своих интеллектуальных усилий, хотя бы вот это чувство принадлежности к определенному кругу. А Церковь — она ведь не дает повода считать себя выше других. Она не льстит человеку. И у него нет стимула — не только влюбиться в церковную жизнь, в богослужение, а просто поинтересоваться этим.

Вместе с тем нельзя не заметить: Православная Церковь в последние годы прирастает интеллигенцией. Интеллигенция идет именно в Православие, а не к протестантам, скажем — там интеллигенции практически нет. Люди, умеющие думать и привыкшие к внутреннему труду, находят себя в Православии. Но перед Богом надо предстать с пустыми руками. Не держаться за нажитое: жизненный опыт, интеллектуальный багаж, профессионализм. Перед тем, как войти в храм, надо сдать все это в камеру хранения. И войти с пустыми руками. Потому что, на самом деле, когда человек пытается предстать перед Богом, не упуская ничего из того, что он нажил, у него не получается ничего. То, что он скопил— это хорошо, и не надо переставать этим пользоваться, но просто, входя в храм и становясь на молитву, надо это все оставить в стороне. Потому что Богу это не нужно. И проблема наша не в том, что мы нажили, а что нет. Наша проблема в нашем сердце.

— Не знаю, всегда ли это порождено снобизмом, но подчас человек, входящий в храм, ждет какого-то яркого эмоционального впечатления и бывает разочарован, потому что не получает его.

— Нашему богослужению действительно присуща зрелищность. Но современный человек зрелищностью пресыщен. Та зрелищность, которая окружает нас со всех сторон, производит гораздо более яркое впечатление, нежели происходящее в храме. Красота богослужения подавляется самой обстановкой, можно сказать, что она не имеет нужного фона. Я когда-то прочитал у Ивана Шмелева о том, как звонили в старой Москве колокола, как весь воздух был напоен колокольным звоном. На моей памяти в начале 90-х годов вновь зазвонила колокольня Успенского собора в Кремле. И вот, во время Патриаршего богослужения я вдруг поймал себя на мысли, что ничего особенного не слышу: ну, колокола и колокола. А когда мы крестным ходом вышли из Боровицких ворот, звона вообще уже не было слышно, потому что вокруг шумела Москва. То, что в начале прошлого века воспринималось как нечто величественное и грандиозное, для описания чего даже не хватало слов в языке — теперь кажется чем-то слабым и малозаметным. Впечатление, производимое богослужением, сильно проигрывает впечатлениям обычного сегодняшнего дня. Потому современному человеку не всегда просто богослужение для себя открыть, для этого нужен труд и терпение.

— Очень многие приходят в храм с такой полусознательной установкой: послушаю и посмотрю, посмотрю именно со стороны. И совершенно не соотносят слышимое с собою. Я хорошо помню момент, когда вдруг поняла, что общеизвестное «Да избавитися нам от всякия скорби, гнева и нужды» — это не ритуальное произнесение определенных слов, нет, это про мою скорбь, про мои нужды, про мой гнев. И это не в пространство произносится, это нас, то есть и меня тоже, призывают помолиться Богу об избавлении.

— Большинство из тех, кто ходит сегодня в церковь, сначала пришли именно так: посмотреть и послушать. Они сами подчас не могут сказать, что их подвигло, может быть, простое любопытство, а может быть, потребность души. В начале пути это самое «посмотрю, послушаю» нормально. Беда, если на этом человек останавливается и у него формируется установка: служба в храме — это не для меня. Обратите внимание: многие люди называют себя православными, более того, прихожанами конкретного храма — но не считают для себя обязательным участие в богослужении. В храм они предпочитают заходить тогда, когда службы нет, ставят свечки и уходят — им так проще, легче. Но если мы хотим получить от Церкви то, что она может дать, мы не должны искать легких путей.

— Но бывает так, что человек старается, искренне стремится полюбить богослужение, но никак не может…

— Я бы не назвал это явление массовым, но проблема такая может возникнуть. Поделюсь личным опытом: я через богослужение пришел в Церковь, и для меня богослужение значило и значит очень многое. И, став уже пастырем, я старался содействовать воцерковлению человека именно таким образом: не только через беседы, хотя беседы тоже нужны, и не только через книги. Как только я видел, что у человека есть искренний интерес, я всегда ставил его на клирос — читать, петь, изучать Устав, типикон. Вы бы видели, с какими горящими глазами обычные современные ребята изучали типикон. Это же настолько интересно! На самом деле, церковная жизнь, богослужение — это необыкновенно интересное дело. Но, к сожалению, наши батюшки не всегда понимают, что это самый верный, самый основательный путь воцерковления — дать человеку возможность самому участвовать в богослужении. Человек становится церковным благодаря сознательному участию в богослужении. На моей памяти это произошло со многими людьми.

Можно сделать еще многое — дать людям в руки богослужебные тексты, проводить беседы и занятия по литургике. Все можно сделать, но при одном условии — если священники сами живут этой жизнью, сами любят службу. А если священник сам относится к богослужению поверхностно, воспринимает его как некий досадный довесок к своей основной деятельности — тогда вряд ли он может помочь своим прихожанам.

— А может быть, это проблема веры? Знания как таковые не помогают согреться душе. Живая вера в то, что знания эти истинны,— другое дело. Чтобы полюбить Литургию, надо быть абсолютно уверенным: в Чаше — не хлеб и вино, а Тело и Кровь.

— У меня не было никогда никакой рефлексии по этому поводу. Я принял это однажды и навсегда: в Чаше — Тело и Кровь Христа. И мне не хочется это анализировать. Аскетика говорит, что от помыслов хульных надо отвращаться, а не погружаться в них. Дело рассудка — сомневаться, а дело веры — верить. Рассудку надо сказать: сомневайся, а я буду верить. Периоды уныния и отчаяния бывали и у великих святых. Этим и проверяется наша вера. Конечно, если нет веры, если нет любви к Богу, если нет ощущения живой связи с Ним, связи, хотя бы, скажем так, прерывистой — этих состояний не преодолеть. Мы должны здесь сделать усилие. Святитель Феофан Затворник в своих письмах говорил примерно так: и на небе не всегда ясно. А если это состояние длится долго — значит, надо думать, значит, что-то не так в самом человеке, в его отношениях с Богом.

— А что может быть не так?

— На этот вопрос может ответить только духовник после исповеди. Это очень индивидуально. У одного человека это может быть гордыня. У другого — разлад с совестью, внутреннее согласие с грехом. Самый страшный огонь, на котором горит человек: когда он знает, что занятие его греховно, и продолжает грешить. Бывают и более простые причины. Но, как правило, человек сам сеет и выращивает те горькие плоды, которые потом собирает.

— Мы, современные люди, разобщены. Мы ощетиненные индивидуалисты, и в храм мы приходим зачастую в том же привычном уже состоянии: я для себя сюда пришел, это мне надо, это моя потребность, и больше никого это не касается. Меж тем богослужение по определению своему соборно, это именно собрание молящихся, как и сама Церковь — собрание. Можно ли полюбить богослужение, не полюбив для начала тех, кто стоит рядом, то есть не исполнив призыва «Возлюбим друг друга да единомыслием исповемы»?

— Безусловно, но я против очередности. Все должно делаться вместе. Конечно, нельзя любить Бога, и нельзя любить Литургию, оставаясь при этом безразличным к ближнему. Каждый раз, когда я слышу такие речи: «Люблю ходить в маленький храм, где так мало народу, где вообще никого нет, где меня никто не знает, никто мне не мешает» — мне это как ножом по сердцу. Человек не хочет даже задуматься о том, что есть Церковь, он хочет только одного — чтоб никто ему там не мешал. Те, с кем он должен чувствовать себя единым целым, для него — помеха. Да, одна из функций Церкви, даже, может быть, социальных функций — дать человеку побыть одному какое-то время; иногда ведь без этого невозможно просто прийти в себя. Но побыть одному — не значит отталкивать других. Через какое-то время, возможно, Церковь останется единственным местом, где люди будут иметь не только обязанность, но и стимул быть вместе. Весь остальной мир будет миром, в котором люди будут друг другу безразличны.

— Я хорошо помню тот период своей жизни, когда я с трудом выстаивала службы, казавшиеся непомерно долгими, тяжелыми и малопонятными. И помню безвестную бабушку, сказавшую какой-то своей знакомой: «Мне сегодня надо бы пораньше домой вернуться, но служба меня так захватывает — не могу уйти». Меня это совершенно поразило!

— Это не удивительно. Несмотря на все сложности с пониманием, люди все равно приходят в храмы и все равно остаются в них. Во вновь открытые храмы приходят люди, ранее совершенно незнакомые с языком Церкви, и остаются — ни один из этих храмов не пустует. Мы открываем новые храмы и знаем, что они тоже не будут пустовать. Значит, люди многие слышат этот язык, понимают и следуют ему. А когда человек услышал, понял — тогда к нему относятся слова Христа, сказанные самарянке: кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек (Ин. 4, 14). Посмотрите, сколько недостатков и нестроений в нашей церковной жизни, как часто люди встречают в ней совсем не такой прием, которого ждали,— мы ведь очень несовершенны с человеческой стороны. Но люди не уходят из Церкви, они попробовали живой воды Евангелия и другой уже не хотят.

[Максим75]

Православие для многих англичан оказалось более понятным и близким

Ровно семь лет назад, 4 августа 2003 года, ушел из земной жизни митрополит Сурожский Антоний (Блум) - основатель во многом уникальной епархии Русской православной церкви в Великобритании, объединившей не только выходцев из России, но и сотни англичан. На службы захаживал даже принц Чарльз. Сегодня число прихожан не уменьшается - к ним продолжают присоединяться новые русские иммигранты. О том, как изменился приход, с какими сложностями приходится сталкиваться его членам, а также о вторжении в приходскую жизнь ювенальной юстиции рассказал корреспонденту "Интерфакс-Религия" Елене Веревкиной ключарь Успенского кафедрального собора Лондона протоиерей Михаил Дудко.


- Англия - излюбленное место проживания русских олигархов и элиты. Насколько активно они участвуют в жизни Вашего прихода и епархии в целом? Не было ли сложных ситуаций с российскими правоохранительными органами, учитывая, что часть лондонских прихожан ждут в России с наручниками?

- По-моему, вы преувеличиваете... Конечно, в жизни нашего довольно многочисленного прихода принимают участие самые разные люди, но я лично не спрашиваю у них ничего, кроме имени на исповеди. Бывает, что приходят те, кто сами желают рассказать о себе, о своей жизни, проблемах, но это только если они проникнутся доверием к священнику. Я не могу достоверно сказать, кто из "элиты" время от времени посещает наши богослужения, хотя, конечно, исходя из общих соображений, они должны быть. Но, как правило, такие прихожане особо себя не афишируют, поэтому наши представления о том, кто кем является у нас в приходе, очень приблизительные.

К тому же Лондон - очень большой город. Это только крестьяне послереволюционных лет спрашивали односельчанина, побывавшего в столице: "В Москве был? Ленина видел?" Сейчас я попал в похожую ситуацию. Только спрашивают об олигархах. Напрасно. А вот недавние гастроли Большого театра на время прибавили нам "элитной" паствы. Артисты приходили на службу, причащались, молились.

- Насколько православная паства в Англии отличается от прихожан, к примеру, среднестатистического российского храма?

- Прихожане действительно другие, чем в Москве и в среднем российском городе. Эмигранты отличаются по характеру и по внутреннему мироощущению от тех, кто остался на родине. Они более активные, деятельные, иногда даже более агрессивные. Это люди, которые ориентируются на достижение успеха, которые не хотят сидеть на месте и ждать у моря погоды, а желают делать что-то быстро и энергично, немедленно. Потому и уехали в поисках лучшей доли. Происходит своеобразный искусственный отбор. Поэтому общаться с такими людьми может быть непросто. Они знают себе цену, не любят терять время, в общении с ними уместны несколько иные формы пастырского душепопечения, чем в России.

- Нужно быть более жестким?

- В некоторых случаях - да, в других - наоборот. Общая культура взаимодействия и поведения в Англии сильно отличается от принятой у нас. Англичане - чемпионы по вежливости в быту, употреблению вежливых форм в речи, и это передается и русским, и вообще всем тем, кто приехал из бывшего Советского Союза.

Но не надо заблуждаться: если по форме общение гораздо более вежливое и мягкое, то по сути - нет, и уж, по крайней мере, оно более конкретное. Изливать всю душу даже близкому человеку, другу или подруге не принято. Вопрос "как дела?", которым здесь приветствуют друг друга, совсем не является приглашением к реальному разговору о делах и проблемах, тебя беспокоящих. Зато если кого-то случайно толкнешь на улице, надо очень постараться, чтобы сказать "сорри" раньше - извиняются наперегонки и правый, и виноватый.

- Что еще отличает Вашу паству?

- Важно, что основу прихода заложил митрополит Антоний, который был выдающейся личностью, настоящим пастырем. Он постарался построить приход миссионерского типа, в котором каждому будет место, независимо от национальных и культурных особенностей, заложил основы доброго и по-хорошему миссионерского отношения к каждому, кто приходит сюда. Мы стараемся хранить его наследие.

Важно и то, что люди здесь чрезвычайно разнообразные, в отличие даже от Москвы, которая тоже отнюдь не грешит монотонностью. В Лондон люди приезжают отовсюду, и по большей части не из Центральной, коренной, России, а из республик бывшего Советского Союза, в особенности тех республик, которые вступили в Европейский Союз. Например, жители стран Прибалтики имеют здесь право на работу, в отличие от граждан России, Украины и Белоруссии. У многих молдаван есть гражданство Румынии, что тоже упрощает им переезд на Британские острова. Кроме того, в службах участвуют православные поляки, словаки, сербы, болгары и, конечно, англичане.

В связи с этим понятно, что церковные традиции, которые соблюдаются в России, далеко не всегда применимы на английских приходах и не являются чем-то непререкаемым. Приходится учитывать это.

- Например, какие?

- Ну, например, традиции, связанные с крещением. Иногда с некоторым удивлением видишь молдавскую пару, которая принесла своего ребенка крестить, а у ребенка - десяток или даже больше крестных. У них так принято. Сербы и болгары детей не называют строго в честь святых, поэтому нет и дня ангела в привычном нам смысле. Есть много местных особенностей при совершении таинства венчания.

Отличаются традиции исповеди. Люди, которые приезжают из разных мест, по-разному начинают исповедь: некоторые произносят перед началом "формулу", несколько обязательных слов, кладут два пальца на Евангелие и, если эту формулу не произнесут, будут себя чувствовать неуверенно и даже обвинят батюшку в том, что он не дал им соблюсти важную часть таинства.

Греки, сербы не считают обязательной исповедь перед каждым причастием, при митрополите Антонии для постоянных членов прихода она тоже была необязательной, хотя он и призывал соблюдать традицию. Он позволял эту практику в то время, когда приход был сравнительно маленьким, он знал всех, кому нужно срочно исповедоваться, а кого можно и так допустить. Потом приход вырос, а обычай остался. Хотя сегодня все возвращается к среднероссийской норме.

Разнообразию подходов к церковной жизни способствует то, что здесь есть возможность ходить в другие православные храмы. Повторюсь, что практика представителей других поместных Православных церквей здесь иногда довольно сильно отличается от нашей. Так что очень много традиций, и чему-то приходится удивляться, чему-то учиться, а что-то просто молчаливо терпеть.

- А в плане внешнего вида как-то отличаются прихожане и прихожанки английских храмов от российских?

- Я могу оценивать только наш приход, и, в общем, тенденции и здесь, в России, и там одинаковые. То, что считалось невозможным, сейчас почти везде становится допустимым. Например, женщина в брюках. Я помню, что когда-то в России за это могли в церковь не пустить, да и сейчас есть храмы, куда ее не пустят.

В нашем приходе не принято удалять таковых. Хотя попробуй удали некоторых! По этому поводу существуют разные мнения, в том числе и у наших прихожан, они иногда нам довольно активно это высказывают.

Сторонники большей строгости в манере одеваться хотят, чтобы женщины обязательно носили платочки и отказались от брюк. Причем иногда это не вновь прибывшие люди, а как раз новообращенные из англичан, которые пришли сюда именно потому, что в Церкви Англии им не хватало такого здорового консерватизма.

При мне один из англичан, членов прихода, очень возмущался, когда газетчики обвинили в пуританстве и чрезмерной строгости новоприбывших русских. Якобы мы всех женщин заставляем надевать платочки, что здесь ассоциируется не с христианством, а скорее с исламом. Этот англичанин уверял, что платочки были его требованием, а не мифических русских ортодоксов. Либерализма ему хватало и у англикан, и уж если он перешел в более консервативную Православную церковь, то и хотел, чтобы она оставалась в хорошем смысле консервативной.

- Почему же Вы не заставили женщин носить платочки?

- Мы вообще мало кого что-то заставляем делать. Архиепископ Елисей, глава Сурожской епархии и настоятель собора, уже давно служит за рубежом и имеет большой опыт действовать методами убеждения, прививать любовь к традиции, потому что традиция - это важная составная часть нашего православного свидетельства, в том числе и за пределами России.

- Кстати, много ли англичан среди прихожан, тех, кто приходит из Англиканской церкви в Православную?

- Я не сказал бы, что их очень много, но они составляют заметную часть нашей паствы и в Лондоне, и в особенности за пределами Лондона. Вообще большая часть священников епархии за пределами Лондона - это англичане. В некоторых приходах служба проводится по-английски с вкраплениями церковнославянского, а священники слабо знают русский.

Конечно, большая часть - это люди, которые женились или вышли замуж за православных - русских, украинцев, сербов и так далее. Для них этот шаг - перейти в православие - был естественным, понятным. Сначала пришли, потому что им было интересно, чем живет другая половина, а потом увлеклись и сами стали православными.

Часть англичан сознательно выбрала Русскую церковь. Митрополит Антоний говорил, что из всех Православных церквей, представленных в Англии, именно Русская православная церковь дает максимальную степень свободы приходящим в нее. Греки, например, приехав сюда, продолжают себя ощущать не просто как православные, а именно как православные греки, службы почти везде идут только по-гречески. У нас же, в Русской православной церкви, даже в соборе службы идут пополам - и по-славянски, и по-английски, а в некоторых приходах даже в большей степени по-английски.

- А что англичан привлекает в православии - именно консерватизм, которого они не находят в Церкви Англии, или что-то другое?

- Конечно, привлекает и положительная составляющая православного вероучения, митрополит Антоний делал упор на то, что православие - это возвращение к себе, к вере древней неразделенной Церкви, которая существовала на территории Англии долгие столетия.

Но часто толчком к поиску новой религиозной основы жизни являются те процессы, которые происходят сейчас в Церкви Англии. Женское священство и епископат, признание гомосексуальных браков и рукоположение людей "нетрадиционной сексуальной ориентации" беспокоят многих. Есть те, кто, будучи несогласными, смиряются, другие совсем уходят из Церкви - недаром Англия сейчас чрезвычайно секулярная, светская страна, а некоторые ищут чего-то нового, и вот на этом пути поиска они иногда приходят и в Русскую церковь и там себя находят.

- Насколько я понимаю, англиканство ближе к православию, чем к католицизму, в начале прошлого века было даже оксфордское движение, которое в некотором смысле выступало за объединение с православием...

- Действительно исторически были попытки сближения с Англиканской церковью тех православных, которые оказались за рубежом нашей Родины. Например, отец Сергий Булгаков некоторое время искал точки соприкосновения с англиканами. Известные православные деятели, такие как Николай Зернов, были большими энтузиастами восстановления церковного единства. Зернов, кстати, был одним из основателей англо-русского содружества преподобного Сергия и мученика Албания - содружества, действующего до сих пор. Было сделано много интересного. Православие для многих англичан оказалось более понятным и близким.

К сожалению, сегодня Англиканская церковь уже не та, изменились ее учение, практика.

- Правда, что на одно из богослужений приходил принц Чарльз? Как Вы считаете, может, к православию есть действительный интерес в королевской семье?

- Меня еще не было здесь, но есть свидетели того, что он присутствовал на богослужении. Об этом мне рассказывала одна прихожанка, работавшая тогда на королевскую семью. Это произошло в то время, когда был жив митрополит Антоний, во время Страстной седмицы. Известно, что принц Чарльз бывал на Афоне, православие его интересует. Но у него вообще довольно широкий круг интересов, и он бывает в самых разных местах. Так что я не придавал бы этому слишком большого значения. Кстати, монархи здесь "по должности" возглавляют Англиканскую церковь, так что современные принципы религиозной свободы не для них.

Это касается не только монарха, но и премьер-министра, от которого, по традиции, зависит выбор нового архиепископа Кентерберийского. В случае исповедания премьером другой веры возникает если не юридическая, то этическая коллизия. Тони Блэр долгие годы в соответствии с личными убеждениями был католиком, но только после своей отставки смог поехать к папе Римскому для официального принятия католицизма.

- Далеко не у всех епархий Русской православной церкви есть свое регулярное печатное издание. У Вашей епархии выходит свой журнал. Расскажите, пожалуйста, об этом издании и о истории его создания.

- В этом году журналу "Сурож" как раз исполняется тридцать лет. Журнал довольно известен не только в Сурожской епархии, но и за ее пределами. В известном смысле он является миссионерским, поскольку среди его подписчиков - университеты, учебные заведения, причем не только православные, библиотеки религиозной литературы, монастыри. Это уникальное англоязычное издание.

Думаю, ни один из епархиальных журналов внутри России по понятным причинам не может похвалиться столь длительным существованием: тридцать лет - это серьезный срок. "Сурож" был создан по благословению митрополита Антония в 1980 году, в самые застойные для Советского Союза времена. Он сразу стал издаваться на английском языке и завоевал большую популярность. Главным образом он состоял из перепечаток и переводов статей, что издавались в России, в православных изданиях за рубежом, публиковались переработанные доклады православных деятелей на различных конференциях, проповеди самого митрополита Антония.

Однако издание журнала прервалось на несколько лет, и, когда по благословению владыки Елисея мы взялись его восстанавливать, нам показалось, что это нужно делать на новом уровне, на новой базе. Действительно, сейчас его невозможно узнать: преимущественно печатаются оригинальные статьи, но также на английском языке. Статьи рассказывают о том, как существует Церковь в России, о жизни Сурожской епархии, о серьезных вопросах православия, особенно актуальных для живущих за рубежом, о взаимодействии английского и русского внутри православия, в Сурожской епархии, и об истории межправославных контактов. Каждый раз мы открываем что-то новое не только для читателей, но и для себя самих. На удивление много фигур, связывающих Англию и Россию именно по линии православия. Ведущая статья последнего номера была посвящена Елизавете Федоровне, которая является внучкой королевы Виктории и которая, не теряя английскости, была абсолютно русской, более того, русской святой.

- Журнал распространяется только по подписке?

- И по подписке, и в розницу.

- А тираж большой?

- Тираж небольшой, но надеемся на его рост. Конечно, по понятным причинам тираж англоязычного журнала Русской православной церкви за рубежом никак не может быть хотя бы отдаленно сопоставим с тиражами внутри России. Самое важное для нас - что на него подписываются коллективные подписчики, библиотеки, серьезные учреждения, то есть все желающие могут прийти и познакомиться с ним.

- В Великобритании вовсю расцветает ювенальная юстиция. Становились ли Ваши прихожане жертвами произвола, связанного с ней?

- Содержание термина "ювенальная юстиция" разнится от страны к стране. Я бы не советовал зацикливаться на названиях. Важно, что под ними имеют в виду те, кто эти термины используют.

Конечно, то, что я вижу в Англии, меня волнует и беспокоит. У меня есть ощущение, что беспокойство ощущают и местные специалисты, родители, учителя. Сдержанность, послушность, вежливость, почтение к родителям уходят в прошлое. Подростки ведут себя вызывающе, зная, что с ними просто побоятся связываться. Позвонить в полицию, чтобы пожаловаться на родительский шлепок, пусть и за дело, стало нормой.

В то же время дети остаются очень уязвимыми. Недавно в Англии всплыл страшный случай: маленький ребенок был систематически избиваем своим приемным отцом, а социальные работники, которые действовали в рамках ювенальной юстиции, ничего не замечали, хотя навещали семью много раз. Последний раз социальный работник и доктор пришли, когда ребенок уже лежал со сломанными ребрами и переломанным позвоночником, весь перемазанный шоколадом, чтобы замаскировать синяки. Ноль результата. Мальчик скончался, не получив помощи.

Вопрос: а что будет в России? Избавит новая ювенальная политика хоть какую-то часть детей от действительно существующих вопиющих случаев издевательства, насилия? Или эти случаи будут по-прежнему игнорироваться, а сам аппарат ювенальной юстиции будет способствовать тому, что появятся новые павлики морозовы, которые будут доносить на своих родителей, и что ребенка невозможно будет взять с собой, допустим, в церковь, если он закапризничает.

Некоторых детей, например, будет сложно даже причастить. Ювенальная политика такова: если ребенок проявляет неудовольствие, расплакался, значит, его нужно тут же унести. Иначе это насилие. Или, скажем, крещение. Если младенец, видя незнакомую обстановку, начинает капризничать и брыкаться, то придется принести его в следующий раз, порой даже прервав крещение.

Мне кажется, что в России есть возможности, чтобы в соответствии с законом защитить детей от насилия, просто нужно применять закон как следует, и этого будет уже достаточно.

Можно наизобретать новых законов, и потом убедиться в их бездейственности просто потому, что люди халатно следят за их соблюдением. В то же время эти самые законы могут оказаться репрессивным инструментом по отношению к "чрезмерно религиозным" родителям, вот это меня как раз и беспокоит.

- Каковы главные проблемы английских приходов?

- Проблем много, но они характерны для всех зарубежных приходов Русской православной церкви. Начнем с того, что нас мало, а паства наша рассеяна. Даже люди, живущие по много лет в Лондоне, приходя к нам в первый раз, иногда сообщают, что "привела знакомая", хотя есть информация в Интернете, русскоязычных газетах. И это самый известный приход Русской православной церкви на территории Великобритании! То есть существует проблема информации.

Сложности связаны и с тем, что часто люди живут очень далеко от приходов. Сотни тысяч православных людей живут в Лондоне и вокруг Лондона, но им нужно долго ехать, иногда можно и не успеть на службу. Вопреки мнению, что на Западе хороший транспорт, в Англии постоянно что-то ремонтируется и закрывается, причем главным образом в субботу и воскресенье.

Конечно, много проблем у новых приходов, которые не могут предоставить священнику квартиру, выплачивать деньги на жизнь. Священник на таком приходе - это подвижник. Большая часть его прихожан, по местным меркам, находятся за гранью бедности и не в состоянии вносить какой-то материальный вклад, наоборот, сами нуждаются в помощи.

В то же время у людей есть потребность в священнике, потребность бывать на богослужении, они показывают иногда удивительные примеры самоотверженности: отдают последние силы, чтобы помочь церкви соорудить иконостас, снять место для богослужений, приютить батюшку, который приезжает за тридевять земель, чтобы отслужить хотя бы одну литургию.

Некоторые из наших священников работают на светской работе, другие получают пенсию и так выходят из положения.

- В Англии в первые века христианства проповедовало много святых неразделенной Церкви, там много мест, не известных русским паломникам. Не планируется ли разработать специальные паломнические маршруты для православных верующих?

- Надо сказать, что во времена возникновения Церкви Англии настроения против всякого рода христианских реликвий были очень сильны. Например, мощи святого Кентигерна, покровителя Глазго, мощи святого первомученика английского Албана были уничтожены или пропали. Поэтому сейчас в плане общехристианских реликвий Англия представляет собой практически пустыню. Разумеется, есть какие-то места, которые связаны с именем того или иного святого, той или иной иконы Божией Матери, есть места подвигов мучеников или святителей той эпохи, но они существуют только как точки на карте, а не как места, куда можно прийти, помолиться у мощей, приложиться - то, как мы привыкли совершать паломничество.

Несмотря на это, мы в Англии совершаем паломничества и ходим по этим местам. Вот недавно архиепископ Елисей возглавил паломничество в городок Сент-Олбанс, который посвящен памяти мученика Олбана, там в бывшем монастыре чудом сохранилась рака его мощей. Для нас, православных внутри Англии, это очень важно в духовном смысле, но если речь идет о туристах и паломниках из-за рубежа, то с точки зрения зрелищной, боюсь, это не слишком впечатляюще. Особенно на фоне того богатства, которое существует в России, других православных странах...

[Максим75]

Интервью епископа Меркурия, председателя Отдела религиозного образования и катехизации Русской Православной Церкви, газете «НГ-Религии»

18 августа 2010 г. 14:00


Русская Православная Церковь внимательно следит за ходом апробации курса «Основы религиозных культур и светской этики» (ОРКСЭ). Московский Патриархат на межведомственных совещаниях и встречах по этому вопросу представляет председатель Отдела религиозного образования и катехизации Русской Православной Церкви епископ Зарайский Меркурий. В интервью ответственному редактору газеты «НГ-Религии» А. Мельникову владыка Меркурий подводит итоги первого этапа эксперимента, который длился в течение последней четверти прошедшего учебного года.

— Ваше Преосвященство, насколько соответствует ожиданиям Церкви ход апробации нового курса?

— Благодаря апробации комплексного учебного курса ОРКСЭ, в рамках которого преподается предмет «Основы православной культуры», удалось наладить конструктивное взаимодействие Церкви с системами управления образованием ряда регионов. Во многом благодаря проведенным мероприятиям наши светские коллеги увидели в лице представителей Русской Православной Церкви не противников, но соработников, полноправных и компетентных участников образовательного процесса. Тем не менее, необходимо подчеркнуть, что задача Отдела религиозного образования и катехизации Русской Православной Церкви состоит в создании непрерывной системы православного образования с 1-го по 11-й класс школы. Неразумно считать, что можно привить детям нравственные ценности за время, отведенное экспериментом (34 учебных часа), даже при его положительных результатах.

— Когда общаешься с представителями других религиозных организаций, они ссылаются на полное незнание итогов первого этапа эксперимента, жалуются на то, что Минобраз не делится с ними информацией. Русская Православная Церковь не испытывает подобных проблем?

— На всех совещаниях департаментов образования экспериментальных регионов были представители не только нашего общецерковного отдела, но и епархиальных отделов образования. Присутствовали на заседаниях и правящие архиереи этих епархий. Им была предоставлена возможность участвовать в обсуждениях, выступать, давать комментарии. Если в этом процессе не участвуют представители иных религиозных организаций, это их недоработки. Но кто виноват? У нас ведь часто как получается? Многие видят это так: вы вот приходите ко мне, докладывайте, а мы посмотрим. Русскую Православную Церковь приглашают, мы приходим, потому что заинтересованы в этом процессе. Я думаю, что и другие религиозные организации также должны быть заинтересованы в информации, но, возможно, просто не хотят проявить инициативу. Вообще когда я выступаю на совещаниях, то подчеркиваю: коллеги, я представляю здесь не только Церковь, но и все традиционное религиозное сообщество, которое работает по этой проблематике. Те вопросы, которые Русская Православная Церковь в ходе этого эксперимента отрабатывает, она делает не только для себя, но и для всех заинтересованных в преподавании основ религиозных культур.

— Какие Вы видите недостатки и недоработки эксперимента?

— Конечно, хотелось бы больше говорить о хорошем, но, к сожалению, имели место и некоторые недостатки, проявившиеся в ходе подготовки и реализации проекта. Скажу только о наиболее значимых фактах.

На первом этапе апробации структура, ответственная за подготовку педагогических кадров (АПКиППРО), последовательно придерживалась линии поведения, направленной на дистанцирование представителей Церкви от участия в подготовке педагогов по «Основам православной культуры». Причиной этого, по всей видимости, является неизжитый страх перед клерикализацией школы, прочно засевший в умах людей, воспитанных еще советской идеологией. На этапе подготовки тренеров-учителей участие Церкви ограничилось лишь выступлениями перед участниками курсов повышения квалификации автора учебного пособия по православной культуре протодиакона Андрея Кураева. Такой подход к подготовке учителей по ОПК привел к тому, что после завершения обучения педагоги зачастую не обладали достаточными знаниями и уже сами вынуждены были обращаться непосредственно к представителям Церкви. В ряде епархий созданы специальные консультационные структуры для учителей ОПК, проводились дополнительные занятия, консультации, экскурсии.

— Как реагирует православная общественность на ход эксперимента? Раздавались голоса, что надо поделить страну на православные, исламские и буддийские регионы и в каждом из них ввести преподавание доминирующей религиозной культуры. Ваша оценка такой позиции?

— Православная общественность по-разному оценивает эксперимент, но подготовка к нему в регионах проходит уже около 10 лет — это преподавание православной культуры в рамках регионального компонента, в форме внеклассных занятий. Россия — многонациональная и многоконфессиональная страна, и предложенный учебный курс направлен не на разделение, а на воспитание уважительного отношения к представителям других религий. На этом постоянно акцентирует внимание Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл. Не стоит, однако, забывать, что православная культура лежит в основе истории нашего общего государства. Как она может быть оскорбительной и враждебной для жителей, исповедующих иную религию и культуру, но являющихся гражданами этой страны? К тому же практика преподавания ОПК во многих регионах пока не привела ни к одному межнациональному или межконфессиональному конфликту. Есть много случаев, когда основы православной культуры изучают приверженцы других духовных традиций.

— Как Вы объясните, что в некоторых регионах родители учащихся выбрали светскую этику, а не сводный курс мировых религий (в таком выборе тоже могла бы сказываться светская позиция)? Нет ли в этом осознанного протеста против прихода религии в школу?

— Шесть модулей, представленных для выбора родителям, должны были удовлетворить все формы образовательных запросов. Выбор того или иного модуля — показатель культурной идентификации и мировоззрения граждан нашего государства. Если человек совсем нерелигиозен — он выбирает светскую этику, если он считает для своего ребенка интересным, главное — посильным — изучение нескольких религий в сравнительном аспекте — есть такая возможность, как и представителям той или иной религиозно-культурной традиции получить знания отдельно основ своей культуры.

— Как зарекомендовал себя учебник, разработанный группой авторов под руководством протодиакона Андрея Кураева?

— В целом учебник зарекомендовал себя как достойный того, чтобы по нему занимались дети. Его содержание соответствует возрастным особенностям учащихся, целям и общим принципам построения курса ОРКСЭ, он в доступной и достаточно легкой форме знакомит их с миром Православия. Однако, как показал первый опыт его использования, учителя-практики выражают пожелание о том, чтобы учебник был снабжен рабочими тетрадями, словарем-справочником, а некоторые темы курса были бы несколько упрощены.

— Ходят слухи, что к новому учебному году готовится новая линейка учебников. Следует ли ждать в ближайшее время появления нового пособия по православной культуре?

— Я затрудняюсь ответить на этот вопрос. Апробация курса будет осуществляться до 2012 года. Тогда и будут приняты решения, в том числе по редактированию имеющихся пособий, а возможно, и их замены на новые. Учебники — как лакмусовая бумажка. Но, я считаю, и в подготовленных пособиях есть большой потенциал. Сложился сильный коллектив авторов.

— До назначения на должность председателя Отдела религиозного образования и катехизации Вы руководили Патриаршими приходами в США, поэтому хотелось бы у вас узнать, как обстоит дело с религиозным образованием в США, а также в странах Западной Европы.

— И в США, и в Европе, конечно, существуют свои особенности, но главное отличие этих стран от России заключается в том, что их законодательство в сфере взаимодействия с религиозными общинами тщательно проработано, и особенно это относится к образованию. И в Европе, и в Америке государство осуществляет контроль над тем, чтобы религиозные объединения могли обеспечивать для своих последователей воспитание в соответствии с духовно-нравственными ценностями, принятыми в данных традициях, конечно, при условии, что они не противоречат основным конституционным нормам государства.

В США, например, обеспечивается право религиозных моделей жизни на то, чтобы быть принятыми и уважаемыми, находить защиту государства, даже если данные модели не совпадают со светскими суждениями относительно того, что именно следует защищать. Первая поправка к Конституции Соединенных Штатов, ратифицированная в 1791 году, утверждает, что «Конгресс не будет создавать никакого закона, касающегося учреждения религии или запрещающего свободное отправление ее». Современная интерпретация этой формулировки, в частности, заключается в том, чтобы удержать федеральное правительство от вмешательства в дела существующих общин и предотвратить создание национальной Церкви с большими, чем у других религий, привилегиями.

В отличие от США в большинстве европейских государств существует общепризнанная официальная Церковь. Интересен опыт Германии, где все религии, имеющие статус «органа публичного права», имеют возможность не только преподавать основы своего вероучения в школах, но и активно участвовать в общественной жизни страны. У нас, к сожалению, процесс законотворчества в сфере участия Церкви в образовании только набирает силу, и зачастую приходится преодолевать тяжелое наследие атеистического прошлого. Сдвиги в этом направлении уже есть, но говорить о них до принятия нового закона об образовании считаю преждевременным.

[Максим75]

ПЕРВОЕ АПРЕЛЯ КРУГЛЫЙ ГОД


Какие причины порождают сегодня одну за другой волны негативных слухов о Церкви? Почему одни люди эти слухи создают, а другие им верят? Об этом мы поговорили с сотрудником Российского агентства международной информации «РИА Новости», главным редактором интернет-журнала «RussiaProfile.org» Андреем Золотовым.

Четвертая власть

— Андрей Андреевич, согласитесь, достаточно проанализировать ситуацию в СМИ и в Интернете, чтобы заметить, как сильно вырос поток негатива о Церкви в последние годы и как много в нем стало непроверенных слухов. Как Вы считаете, с чем это связано?

— Я думаю, тому есть целый ряд причин. Здесь и вина журналистов, и состояние современного общества, и само поведение некоторых церковных людей, которое тоже далеко не всегда идеально. Думаю, все эти проблемы сказываются в равной степени и каждую из них нужно рассматривать отдельно.

— Давайте тогда начнем с журналистов. Почему именно они — главный катализатор слухов в информационном пространстве?

— Потому что не стоит переоценивать наших коллег. Каждый год на первое апреля газеты в шутку печатают материалы-розыгрыши. И каждый год некоторые их коллеги перепечатывают эти материалы, но уже на полном серьезе. Есть и другие примеры. Могу сказать по своему опыту — не раз бывало так, что одной неточности в цитате хватало, чтобы журналисты породили очередную «сенсацию», и эта неточность обрастала ложью, как снежный ком. Плюс к тому, всегда будет некоторое количество журналистов, которые пропускают ту или иную некорректную информацию сознательно, исходя из каких-то своих целей: для поддержки политических настроений или просто ради рейтинга своего издания. Это, конечно, очень плохо, но это, опять же, факт, от которого никуда не деться, также как от милицейской коррупции.
В случае с религиозной жизнью страны все это осложняется еще и тем, что до сих пор в прессе не сформировалось должного числа профессионалов, регулярно и неангажированно пишущих на эту тему. Вот, скажем, крупная газета в статье о том, что Патриарх высказался относительно миссии духовенства в Интернете, добавляет, что он и сам ведет блог. Это не так, и люди компетентные знают, что никакого блога у Патриарха нет. Есть только подделки-«двойники», один из которых, видимо, и был принят журналистом за настоящий. Но, теоретически, мог ли бы в сегодняшней ситуации у Патриарха быть свой блог? Вполне мог бы. Вот и пропускают редакторы такую «правдоподобную» информацию — они не могут все знать, но им некогда или неохота проверять, и в результате ложная информация начинает копироваться и обрастать новыми «подробностями». Хочу подчеркнуть: я не знаю, как было на самом деле, а лишь моделирую возможное развитие событий, исходя из журналистской рутины.
Ну а в другой газете печатают новость о том, что в Уголовном кодексе вот-вот появится статья «Ересь». Глупость? Конечно. Но глупость неслучайная, учитывая последние судебные процессы и готовность правоохранителей и политиков встать на защиту Православия, как они его понимают. Поэтому тоже выглядит «правдоподобно».
Будем откровенны: все это возникает не на пустом месте. Люди Церкви сами создают подчас атмосферу, подходящую для подобных слухов. Одно неверное слово какого-нибудь священника — и готово. А дальше уже включается непрофессионализм или недобросовестность журналистов, которые пишут, что-то где-то услышав, не проверив информацию или посчитав, что тот или иной слух хорошо укладывается в их собственное мировоззрение или политическую повестку дня.

— Опасный вопрос, за который нас, наверное, проклянут в Интернете — не кажется ли Вам, что так называемая «гражданская журналистика» еще больше усиливает этот процесс? Ведь блогеры в принципе не утруждают себя проверять слухи.

— Думаю, что блогосфера с ее привычкой верить всему на слово без проверки фактов служит серьезным катализатором слухов, но не хотел бы углубляться в эту тему: иначе получится «разговор в пользу бедных» о том, как плохо, что блоги у нас такие, какие они есть. Блоги — это реальность, от которой никуда не деться. Порой это приносит отрицательные плоды.
Ну и, конечно, тот факт, что профессиональная журналистика о религии у нас не успела пройти стадию становления до того, как расцвела журналистика любительская, — серьезно усиливает проблему.

— Будем откровенны, непрофессионализм проявляется и с церковной стороны…

— Да, и это тоже проблема, о которой нельзя молчать. Во-первых, представители Церкви нередко косвенно подтверждают слухи своими собственными действиями. А во-вторых, Церковь сегодня еще только учится работать с прессой, и процесс этот непростой.
Весьма распространена в церковных кругах, к сожалению, и тенденция винить во всех бедах внешних «врагов Православия».
Достаточно сказать, что церковная жизнь на практике гораздо более свободна, чем кажется со стороны. В ней также больше свободы, чем, скажем, в некоторых компаниях, где резко ограниченное число должностных лиц имеют право транслировать те или иные сообщения вовне, а с утечками или «диссидентами» успешно борются. Любой священник в любой момент может начать говорить «от себя», а это воспримут как официальную церковную позицию. Священнику нельзя затыкать рот, но отличать личную позицию от соборной церковной позиции полезно было бы и ему самому, и тем, кто его слова интерпретирует. А порой бывает наоборот — журналисты ждут, когда церковная позиция будет озвучена, но ее нет.
Вот пример. Недавно я решил написать об одном монастыре. Обратился к настоятелю, и мне дали такой ответ: обитель в пиаре не нуждается, так что как с журналистом со мной говорить не будут. Как с христианином — пожалуйста.
Такую позицию можно понять и даже уважать, однако нужно понимать и то, что она подчас сильно вредит Церкви. Те, кто распространяет слухи и дезинформацию, не столь молчаливы и замкнуты.


Благодатная почва

— Но слухи и ложь о Церкви не просто создаются кем-то. Они еще и принимаются на веру обществом. Почему? Выходит, люди боятся Церкви и не доверяют ей.

— Совершенно очевидно, что Церковь в публичном пространстве за прошедшие двадцать лет, и особенно в последние годы, стала значительно сильнее и активнее. А это не может не сказаться на отношении к ней.
Если вспомнить конец 80-х и начало 90-х, то тогда Церковь пользовалась в глазах граждан и журналистов «режимом наибольшего благоприятствования», но эта ситуация была в принципе нетипичной. Взгляните на мировой опыт: пресса на Западе настроена в отношении традиционных религий более чем скептически, не прощает Церкви ни одной ошибки. Достаточно посмотреть на педофильские скандалы в Католической Церкви, которые не вчера возникли, а происходят время от времени с удивительной регулярностью. У нас же на волне перестройки даже либеральная печать поддерживала и защищала Церковь, ведь свобода вероисповедания была важным элементом либеральной повестки дня, а главным противником Церкви являлась все та же советская система. Плюс к тому, Церковь была слаба, сильно разрушена годами преследований, и от этого вызывала только еще больше симпатии.
Но постепенно тот пафос защиты веры прошел, а Церковь, напротив, стала по мере своего возрождения занимать все более твердые позиции, все активнее действовать в общественном поле. Действие же всегда рождает противодействие, и логично, что Церковь столкнулась с ним.
Не следует сбрасывать со счетов и то, что Советский Союз был государством официального атеизма, и те атеисты никуда не делись. Глупо утверждать, что все они поголовно превратились в глубоко воцерковленных или хотя бы лояльных к Православию людей. Глупо утверждать и то, что насажденные советской идеологией стереотипы о религии тоже все куда-то вмиг испарились. Настроенных антирелигиозно и антиклерикально граждан в нашей стране достаточно много, чтобы их реакция на укрепление позиций Церкви стала заметна всем.

— Это, видимо, должно усиливаться еще и тем, что нам, людям постсоветским, не очень понятно, какой должна быть роль Церкви в обществе. И даже когда речь идет о вещах вполне принятых в западных либеральных странах (скажем, те же судебные преследования за оскорбление верующих), нам кажется, что речь идет о каком-то невероятном засилии клерикализма, никак не совместимом с демократией и свободой.

— Это действительно так. Наш российский секуляризм зачастую очень воинствующий. Для него Церковь может существовать лишь в тех рамках, которые ей очертила советская система: то есть совершать службы в отведенных для этого местах и не показывать носа за храмовую ограду. И вообще это удел стариков и невежд. Поэтому сегодня любая попытка Церкви говорить на общественно значимые темы и даже просто публично проповедовать свою веру сталкивается с противодействием тех, кто видит в этом покушение на светские основы государства.
Все усложняется еще и слабостью нашего гражданского общества: у Церкви на самом деле нет «конкурентов» в общественном поле. Только это не потому, что она сильна, а потому, что авторитетных и в то же время независимых от государства структур у нас почти нет. Назовите мне хотя бы один общественный институт в нашей стране, который был бы сопоставим с Православной Церковью? Получается, что дело не только в росте церковного влияния, но и в том, что наше гражданское общество столь слабо развито, что на его фоне церковная активность кажется в разы больше, чем она есть на самом деле. Создается ощущение, что «Церковь все под себя подмяла», «монополизировала» общественную жизнь. А на самом деле ей и подминать-то нечего.

— Но ведь возмущенные Церковью люди в блогах — это не только антиклерикалы и атеисты.

— Нет, не только. Есть и значительное число самих церковных людей, недостаточно образованных или слишком ревностных, которые постоянно ищут «внутренних врагов», стоят «на страже устоев». Вот яркий пример: слух о якобы «сатанинском» мощевике в Тверской епархии, возникший, по всей видимости, из-за незнания церковными людьми православной иконографии. И ведь люди подают в суд на архиерея, считая его менее православным, чем они сами. При этом они понятия не имеют, что пальцы этого мощевика в форме руки сложены древним христианским знаком, символизирующим Святую Троицу, а не «сатанинской козой», как его окрестили ревнители благочестия.
Одной из особенностей постсоветского общества является низкая культура дискуссии, поиск «врагов», представление о том, что кто, дескать, со мной полностью — именно полностью! — не согласен, тот против меня, тот враг. В такой ситуации, Интернет с его кажущейся анонимностью лишь способствует радикализации. Думаю, на сегодняшний день «антиклерикалы» и «ревнители чистоты Православия» гораздо более активны в сети, чем обычные верующие, да и неверующие тоже.

— То есть радикалы есть с обеих сторон. А что же агностики, которым церковная тематика в принципе не интересна? Не служит ли «плохая Церковь» для них неким средством защиты? Мол, все попы плохие — поэтому я в храм и не хожу, а Бог у меня в душе.

— Думаю, что и это есть. Но такие люди образуют, скорее, благодатную почву, а не являются основным генератором слухов. На самом деле, главных разносчиков ложной информации не так уж и много, просто они гораздо активнее других, способны писать сотни комментариев в блогах в день, тратить уйму времени. От этого и создается впечатление, что таких — большинство. Мне думается, речь идет о крайне пассионарной, но не слишком большой группе.
Да, и в то же время огромные массы людей соприкасаются с Церковью лишь в Интернете, в жизни же они и священников толком не видят. Поэтому они с удовольствием воспринимают любую негативную информацию о Церкви как подтверждение того, почему они в храм не ходят.

— И эти люди ничего Церкви не прощают. Если икона гибнет от халатности музейщиков — об этом если и скажут, то тут же забудут. А икона, загубленная в храме, — повод для обсуждений на целые месяцы. Почему?

— Парадокс в том, что это связано как раз с позитивными ожиданиями в отношении Церкви. От священника ждут, что он будет в принципе лучше, чем, скажем, милиционер. И потому все его благие дела (какие бы подвиги он ни совершил) воспринимаются как должное — их просто не замечают, они как бы составляют нормальный фон жизни. Зато любой негативный поступок, пусть даже самый незначительный, мгновенно ставится Церкви на вид.

— Одна моя знакомая сказала: «Ничего я о Церкви не знаю, но в новостях каждый день то там поп кого-то ограбил, то тут кого-то зарезал».

— Именно. К слову, это не только церковная проблема. Даже такой негативно воспринимаемый людьми институт, как уже упомянутая выше милиция, страдает от тех же проблем. Милиционер прыгнул в ледяную воду и, рискуя жизнью, спас ребенка — об этом если и сообщат, то где-нибудь в последнем ряду, никто и не заметит. Зато майор Евсюков всегда будет главной новостью, и от этого создается впечатление, что милиция — это сплошные евсюковы. На самом деле их больше, чем хотелось бы, но ведь не все же!
Вот сегодня по радио был разговор о московской жаре, ведущий рассказывал, как видел женщину, которой стало плохо в метро, ее выводили на улицу, как он выразился, «дежурная по станции и добрый мент». Собственно, что этот сотрудник сделал? Выполнил свой долг, ничем себя не запятнал. А о нем уже заранее говорят с некоей негативно-ироничной интонацией. Мол, редкое исключение, да и то неизвестно, какой он на самом деле.


Вера всуе

— У нас получился разговор о Церкви в политике и общественной жизни, однако, как мне кажется, слухи о клерикализации, судьбе икон и прочем — отнюдь не самые главные в нашей стране. Основная неправда о Церкви и Православии — это утверждение о том, что вернуть супруга от любовницы или «навести порчу» бабушки-ворожеи могут «без греха». Об этом газеты со стотысячными тиражами пишут ежедневно…

— По-моему, самая фундаментальная трансформация, которая происходит сегодня в Русской Православной Церкви, — это ее превращение из аграрной в городскую. Процесс этот идет еще со времен урбанизации конца XIX века, но до сих пор не завершился. Отношение к Церкви у нас до сих пор подчас на уровне суеверий и примет: «встретить попа не к добру», а снег на Покров позволяет узнать, какой будет зима.
Мы живем уже в совсем другом, информационном, обществе, но наши медиа, от газет до центральных телеканалов, продолжают потчевать нас приметами и стереотипами о церковной жизни. И логично, ведь спрос рождает предложение. Да, это специфические издания: «народные» газеты или утренние эфиры телеканалов и радиостанций, однако процесс не прекращается.
И, как мне кажется, переступить через эти суеверные, полуязыческие представления о христианстве, живущие во многих из нас, будет гораздо сложнее, чем разрешить сиюминутную общественно-политическую ситуацию. Формирование «цивилизованного» отношения к Церкви займет еще очень много времени.

[Максим75]

СКОЛЬКО У ЦЕРКВИ ДЕНЕГ?


О церковных доходах говорят разное. То вспоминают бедные сельские приходы, где нет средств перекрыть крышу. То начинают обсуждать горячие факты о дорогих патриарших резиденциях, роскошных автомобилях и богатых земельных владениях. Так сколько же у Церкви денег и откуда они берутся?
Об этом мы беседуем с главным бухгалтером Московской Патриархии Натальей ДЕРЮЖКИНОЙ.

Наталья Александровна ДЕРЮЖКИНА окончила Московский финансовый институт. С 1980 года работала на заводе Русской православной церкви в Софрино. С 1983 года – главный бухглатер Московской Патриархии.


Зарплата Патриарха
– Наталья Александровна, существует расхожее мнение, что Церковь очень богатая организация…
– Это миф. Для начала нужно четко определить, что вы имеете в виду, говоря о церковных деньгах. У многих сегодня прочно укоренилось представление: “мы говорим Московская Патриархия – подразумеваем Церковь, и наоборот”. Но это не так. Патриархия – канцелярия Патриарха, орган решающий основные административные вопросы, но вовсе не сосредоточивший в себе основную экономическую власть.
По церковному Уставу каждый приход является юридическим лицом и финансово самостоятелен. Приходы существуют, в основном, на пожертвования от треб, и в гораздо меньшей на средства от доходов церковных лавок. Общее собрание прихода утверждает смету в части расхода – основной финансовый документ, по которому живет община. В ней предусмотрена статья “отчисления на общецерковные нужды и целевые программы”, обычно – это не более десяти процентов. Именно эти средства направляют в епархию, а оттуда в Патриархию.
На всех уровнях существует своя финансовая отчетность, бухгалтерия и тому подобное. Вот и все движение денег. Также Патриархия получает прибыль от предприятия в Софрино и сравнительно небольшого гостиничного комплекса “Даниловский”.
Остальное – пожертвования, которые сегодня есть, а завтра их нет. В храмах будут служить Литургию, даже если туда никто не придет, а требы будут совершать, даже если за них ничего не станут платить. Устанавливать за них плату – запрещено.
В нашей бухгалтерии работает шесть человек. Конечно, нам бы хотелось увеличить штат на несколько сотрудников, но и сейчас мы справляемся с управлением общецерковными финансами. Это при том, что нам еще нужно напрямую работать со всеми московскими храмами – в Москве ведь нет своей епархии, а значит и епархиального бухгалтера.

– А что такое общецерковные финансы?
– Кроме доходной части бюджета, Московской Патриархии, о которой я уже сказала, есть смета расходов, которая утверждается Священноначалием и включает в себя расходы на содержание самой Московской Патриархии, Синода, Московских и Санкт-Петербургских духовных Академий и Семинарий, различных синодальных подразделений. Из этих денег идет помощь в восстановлении некоторых монастырей и храмов, порою мы оказываем помощь отдельным лицам.
На содержание Патриархии идет примерно пятнадцать процентов от общих расходов, что, поверьте, не так много, особенно если учесть, что доходная часть бюджета сопоставима с оборотом средств средней столичной фирмы. Основная затратная часть приходится на содержание духовных школ, это примерно шестьдесят миллионов рублей в год. В одной только Москве у нас учится девятьсот студентов, и все они находятся на полном содержании: общежитие, четырехразовое питание, одежда, учебные пособия, интернет и прочее.
Конечно, ситуация с финансами сейчас отнюдь не так плоха, как в начале 90-х, когда на волне общего кризиса мы финансировали духовные школы даже не помесячно, а понедельно, с трудом находили деньги и еле-еле избежали задержки с выплатами зарплаты. Но и сейчас мы живем скромно и не шикуем. Например, мой должностной оклад как главного бухгалтера с 1 января 2006 года составляет примерно 18 тысяч рублей.
Кроме светских людей, работающих в Патриархии, здесь несут послушание монашествующие, которые получают совсем немного.
У нас есть свой гараж. Несколько различных машин, два микроавтобуса. Патриарха возит БМВ, которую нам подарила немецкая фирма более шести лет назад, и ЗИЛ, которому больше двадцати лет. Машины две, потому что одна из них дежурная – на случай поломки первой.
Владыку Арсения, викария Святейшего Патриарха, возит “Волга”.

– А Патриарх получает зарплату?
– В Патриархии Святейший зарплату не получает. На наш счет приходит пенсия Патриарха, которую мы ему выдаем.

– Вы следите за тем, что о церковных деньгах пишут в газетах?
– Иногда на глаза попадаются газеты со статьями на похожие темы. Но специально я ничего не читаю и не отслеживаю эту тему. Сегодня о Церкви, зачастую, пишут люди, которые не только совершенно не разбираются в вопросе, но и не обладают элементарными знаниями. Что можно сказать о корреспонденте на радио, который, говоря о визите Патриарха в Латвию, называет его митрополитом Московским и всея Руси?
Патриархия – достаточно открытая организация. Вот у меня на столе стоит телефон, журналист может легко узнать его, позвонить и задать вопрос. Некоторые так и делают: звонят, спрашивают. Мы даем разъяснение, комментарии, рассказываем об особенностях нашей внутренней “кухни”: можно, конечно, не прислушиваться к этому, но как люди умудряются написать столько о Церкви, вообще ни с кем не поговорив на интересующие их темы?!
Порой бывает просто противно, особенно когда начинают рассуждать о существовании каких-то церковных группировок, комментировать события, которые еще не напустили, да и вряд ли наступят…

– Откуда же взялся миф про церковное богатство?
– Думаю, из истории дореволюционной России, когда Церковь была частью государственного аппарата и действительно являлась одним из крупнейших собственников, а может из советских учебников истории, которые любили писать о несметных церковных богатствах.
Может люди видят, как быстро восстанавливаются храмы и в каком благолепии их содержат. Не знаю. Сегодня Церкви не принадлежит даже земля под храмами, она лишь взята в пользование у государства. Священники не имеют фиксированной зарплаты, и их доход зависит от финансового положения прихода. Если в городах священник, как правило, получает какое-то содержание, то в сельской местности положение очень сложное и большинство батюшек живут там натуральным хозяйством.
К слову сказать, я считаю, что священник не обязательно должен быть бедным, ведь у него есть семья, которую надо содержать, о которой надо заботиться. Нет ничего зазорного в том, что батюшка копит деньги и приобретает автомобиль. Главное, чтобы это не стало единственной целью его жизни.
Вообще, любопытство откуда у других людей деньги – дурной тон. Мой отец был простым рабочим и еще в советское время собрал большую библиотеку. Где простой советский человек взял такие средства? А он просто не пил – никогда, и тратил свою скудную зарплату на журналы и книги для нас с сестрой.

– Насколько прозрачны церковные финансы?
– Мы никогда не использовали “черных” и “серых” схем. Это принципиальное решение Священоначалия. У нас отнюдь не самые высокие зарплаты в Москве, но мы стараемся по возможности компенсировать людям инфляцию.
Все наши отчеты есть в налоговых органах. Мы не видим необходимости делать их достоянием широкой общественности, но сегодня при наличии Интернета и определенных навыков найти их все равно можно.

– Кто все-таки руководит экономической стратегией Церкви, направляет ее развитие, распределяет траты и планирует их на перспективу?
– Никто. Одного такого человека не существует. Высшим органом управления Церкви является Священный Синод, на основании его решений и проектов Патриархия планирует финансирование. Текущее руководство финансами осуществляет непосредственно Патриарх.


Святейший никогда не повышает голос
– Увидев жизнь Патриархии изнутри, Вы не разочаровались?
– Нет. Скажу честно, что за все эти годы у меня были самые разные искушения, порой хотелось все бросить, да и конфликты на работе случались, но на мое отношение к Церкви ничто не повлияло. Церковь – это не я и не аппарат Патриархии. Церковь – это все православные от простых прихожан, до Патриарха. Миллионы людей. И я всегда понимала, что нужно отделять ошибки и проступки конкретного человека от общецерковных дел. Люди всегда люди, а Церковь – это гораздо больше.

– Ваш начальник – Патриарх. Наверное, в работе не всегда все гладко. Случалось ли Вам разозлиться на своего руководителя?
– Я никогда не злилась. За время моей работы здесь, а это более двадцати шести лет, Святейший стал для меня очень близким человеком.
В первые дни, когда я только начала здесь работать, а он был еще Управляющим делами Московской Патриархии, у меня был какой-то трепет. Еще бы! Первый раз входить к такому человеку, всегда немного боязно и волнительно. Но это очень быстро прошло, во многом, потому, что Патриарх очень простой в общении человек. Это замечают все. Уже через пять минут после начала аудиенции люди забывают разницу в положении и становятся раскованными. Это удивительная черта характера руководителя и просто человека, которая, к сожалению, встречается сейчас все реже и реже.
Конечно, на работе всякое бывает. Любой человек может начать ругаться, возмущаться, хотя я ни разу не слышала, чтобы Патриарх повышал на кого-то голос. Если вдруг и сделает замечание, то через пять минут сам же человека и успокаивает: “Ну что Вы, говорит, – ничего страшного, не расстраивайтесь, пожалуйста”.
И самое главное – Святейший умеет слушать своих подчиненных, по-моему, это очень важное качество, которого не достает большинству руководителей. Даже если он не согласен, все равно всегда позволит человеку изложить свою мысль, а уже потом высказывает замечание. Причем по замечаниям этим становится видно, что Патриарх действительно слушал, а не просто делал вид.
– Вы начинали работать еще при Патриархе Пимене, который руководил Церковью в довольно тяжелые для нее годы… Как по-вашему, сейчас Патриарху легче?
– Мне кажется, что каждому Патриарху достается свой особенный, личный крест. И спорить, чей был тяжелее, бесполезно, да и неправильно как-то. Действительно, тогда было другое время, приходилось считаться с властью, мечтавшей о полном уничтожении Церкви, но Патриарх Пимен никогда не поступался своими принципами, хотя это было не просто, ведь он жил, ощущая постоянное давление власти…
Но и сейчас быть Патриархом очень непросто. Восстановление церковной жизни требует очень много сил и внимания. Святейший – человек невероятной работоспособности. В его возрасте засиживаться до поздней ночи с бесконечными документами смог бы далеко не каждый. А он не только здесь работает, ему еще и в машину несколько кейсов с документами дают – это уже для резиденции, на вечер, так сказать…


Открытые двери Патриархии
– Расскажите, как Вы попали на работу в Патриархию?
– Это случилось в начале 80-х. Наша семья всегда была верующей, так что в каком-то смысле вся моя жизнь была связана с Церковью. Я закончила Московский финансовый институт, работала в секретном “ящике” (научно-исследовательском институте – прим.ред.) и моя карьера складывалась довольно успешно. Это был конец 70-х годов и отношение государства и Церкви оставляли желать лучшего, но, несмотря на возможные неприятности, я все равно хотела попасть на работу именно в церковные структуры. Я как-то даже не задумывалась о том, что может последовать за этим, хотя некоторые мои близкие очень переживали за меня.
Напротив, я сама ощущала дискомфорт как раз в светских организациях, а здесь… здесь были люди одной веры и одного духа. Поэтому, когда в 80-ом году меня благословили на это служение, я с радостью пришла работать в Патриархию.
По правде сказать, когда я увидела жизнь Церкви того времени изнутри, меня действительно многое поразило. К примеру, на заводе “Софрино” постоянно находился налоговый инспектор, совсем также, как на закрытых предприятиях – военпреды. Для этих целей в инспекции была особая штатная должность.
Нигде в СССР, ни к одной организации не было такого внимания, как к Софринскому заводу и Патриархии. Инспектор отслеживал каждую копейку. Налог на прибыль составлял восемьдесят один процент!
Придя на работу в Патриархию я обнаружила, что ряд сотрудников не имеют право на государственную пенсию. То есть, поступая сюда на работу, эти люди понимали, что в старости никакой собес о них не позаботится.
Были сотрудники, в том числе священнослужители, получавшие зарплату по так называемой “девятнадцатой статье”, то есть фактически два раза в месяц получали деньги на руки, а третий отдавали государству.
Даже материальная помощь облагалась налогом, хотя это и было запрещено всеми советскими законами. Но стоило только мне как главному бухгалтеру перестать взимать с нее налог, к нам тут же явилась проверка. И несмотря на то, что по закону права была я, мне с большим трудом удалось настоять на своем.

– Сегодня, наверное, многое изменилось?
– Конечно. Сегодня у нас нормальные рабочие отношения с государством. Наши сотрудники уравнены в правах с другими гражданами страны. Сегодня мы имеем возможность вести с государством диалог, раньше это был монолог власти.
Безусловно бывают и проблемы, но теперь они не носят политического характера. Большинство случаев, с которыми приходится сталкиваться, типичны для любого главного бухгалтера – непостоянная законодательная база, изменение форм отчетности, и сама отчетность, которая, порой, бывает просто бессмысленной по отношению к религиозным организациям.
А так мы приходим на работу и трудимся как и в других московских организациях… Правда, здесь есть свои выходные связанные с церковным календарем. К примеру, на двунадесятые праздники мы не работаем.

– А работы много?
– По разному. Бывает, что занят целый день, вечер и выходные. Но это как во всех организациях – в период сдачи финансовой отчетности. В другие дни хватает времени и на какие-то посторонние дела. У нас тут приходится заниматься не только финансами, но и юридическими и другими смежными вопросами. Бывает, мы все вместе помогаем нашему младшему персоналу, к примеру, когда проходят большие уборки.
Кроме того, иногда вместе проводим какие-то акции: устраиваем елки на Рождество, рассылаем на Пасху куличи по тюрьмам. Тогда все сотрудники специально собираются для этого в выходные и вместе прямо здесь упаковывают эти подарки..
Когда в Таиланде было цунами, мы организовали сбор средств для пострадавших. Удалось собрать порядка двенадцати миллионов рублей, все эти деньги мы переслали в Таиланд.

– Легко ли попасть сюда на работу?
– Думаю, да. Если нам необходим какой-то сотрудник, то мы с радостью его примем. Условий не много: он должен быть профессионалом, ну и, конечно, для работы в Патриархии нужны верующие люди. Плюс надо пройти двухмесячный испытательный срок.
Правда, текучка кадров здесь небольшая. Большинство людей, пришедших в Патриархию, остаются в ней на всю жизнь. Никому не хочется расставаться с Церковью. Даже в советские годы, несмотря на прессинг власти, большинство не бросали своей работы. К примеру, ныне покойная заведующая общим отделом Лидия Константиновна Колчицкая проработала здесь пятьдесят лет. Пол века. И сейчас у нас работают водители со стажем более сорока лет.

– Здесь нет строгой охраны и железных дверей. Не боитесь, что сюда просто проникнут посторонние?
– Не боюсь, хотя люди сюда действительно приходят самые разные. Но мы открытая организация и всегда рады помочь человеку.
К нам зачем только не приходят: просят помощи, просят денег на проезд, на лечение и даже на ремонт. Ищут работу, просят проконсультировать, как написать завещание… Мы иногда помогаем, а иногда даже и не знаем, как реагировать.
Недавно пришла совершенно незнакомая дама и говорит: “Наталья Александровна, Вы главный бухгалтер?”. Да, говорю. А она: “Вот. Возьмите мои драгоценности на сохранение”. “Да я и права-то такого не имею, хранить здесь чьи-то ценности!” – возражаю я. “Нет, – говорит она. – Я еду на дачу, а Вы пока подержите мои вещи у себя!”
Бывает, приходят просто сумасшедшие или неадекватные люди, а бывает, те, у кого действительно произошло какое-то горе. Поэтому, у нас на входе помимо милиции обязательно дежурит священник из числа московского духовенства. Милиция никого не выгоняет, в крайнем случае, если надо – направляют к священнику, чтобы он побеседовал с посетителем.
Если человеку действительно нужна серьезная помощь – мы никогда не станем его выгонять. Патриархия это не та организация, где вас не станут слушать и не попытаются помочь, если это окажется в наших силах. Правда, если помогут, то сделают это тихо, не крича на весь свет.

[Георг]

Беседа с американским православным миссионером в Албании иереем Лукой Веронисом

часть 1 - http://www.pravoslavie.ru/orthodoxchurches/42217.htm

часть 2 - http://www.pravoslavie.ru/orthodoxchurches/42381.htm

[Георг]

Архиепископ Белгородский и Старооскольский Иоанн: Каждый член Церкви должен делиться опытом богообщения

3 ноября 2010 года в телестудии «Просветитель» при Белгородской православной духовной семинарии (с миссионерской направленностью) состоялась онлайн-конференция архиепископа Белгородского и Старооскольского Иоанна, председателя Синодального миссионерского отдела. В ходе конференции, организованной информационным агентством «Бел.Ру», владыка Иоанн рассказал о православном подходе к миссионерской деятельности и ответил на вопросы, поступившие на форум и по электронной почте.

— Владыка, что значит «миссия» и «миссионерская деятельность» в понимании Русской Православной Церкви, и почему эта тема становится все более актуальной?

— Слово «миссия» в переводе с латинского на русский означает «послание, посланничество»: Господь послал Своих учеников, чтобы они учили, крестили. Миссия — это деятельность по распространению веры, возбуждению веры в сердцах людей.

— Скоро в Москве пройдет IV Всецерковный съезд епархиальных миссионеров Русской Православной Церкви, участники которого обсудят накопленный Церковью миссионерский опыт. Владыка, Ваше выступление на съезде будет касаться миссионерской ответственности мирян. В чем заключается эта ответственность?

— Сегодня мы должны обратить внимание на то, что каждый член Церкви, если он называет себя православным христианином, должен впитать не просто опыт общения с Богом, но и поделиться опытом богообщения с другим человеком. Как сделать, чтобы опыт богообщения стал достоянием другого человека в современных формах? У нас принято, что проповедуют только священники, но большинство вопросов решается на бытовом уровне. Проповедь на бытовом уровне требует особой подготовки. Миссионерская ответственность — это ответ прихожан на призыв идти и проповедовать. Каждый, кто является членом Церкви, должен идти и учить, проповедовать, иначе мы постоянно будем оказываться в состоянии войны, люди будут жить по своим законам и входить в противоречие с христианскими ценностями.

Ответственность перед Богом — ответственность перед обществом. Съезд и будет посвящен проблемам того, как научить людей основам православной веры, как научить их рассказывать о своей вере. Это трудная, но решаемая задача, и мы достигли определенных результатов в миссионерской деятельности.

— Какие формы миссионерской деятельности наиболее эффективны в современном обществе: ведь сейчас порой приходится сталкиваться не столько с откровенным атеизмом или язычеством, сколько с «ложным Православием», когда человек крест носит, детей крестит, свечки в храме ставит, но остается индивидуалистом и не признает основных православных Таинств, не исповедуется и не причащается, не работает над собой, а уходит в обрядоверие?

— Вопрос очень правильный. Люди, что усвоили лишь внешние формы, не усвоили главного и поступают по принципу «ты мне, я — тебе», а сами в это время занимаются абсолютно другими, может быть, противоречащими Церкви вещами. Но за вечность нельзя заплатить. Надо преодолеть эти искажения. Чтобы повседневная жизнь была наполнена таинством Церкви, мы должны проповедовать основы христианской веры своим поведением. Надо научить мирян, как проповедовать (вот, например, когда святитель Иннокентий проповедовал среди алеутов, он переводил проповеди на их язык. Причем алеуты не знали, что такое хлеб, и святитель Иннокентий заменил в молитве «Отче наш» слово «хлеб» на слово «рыба», потому что рыба — это их хлеб насущный. Вот так с любовью он относился к культуре народа, которому он нес слово Божие). Нам сегодня надо научиться вести диалог, вести миссию примирения, помнить: «любовью и примирением спасемся». Главное, чтобы мы могли друг друга простить, понять и попытаться сделать общее дело. Все надо начинать с духа примирения, а мы до сих пор в состоянии гражданской войны.

— В наше время происходит своеобразная мимикрия со стороны сектантских сообществ: есть случаи, когда секты, завуалированные под всевозможные реабилитационные, социальные структуры, идут на контакт с Православной Церковью, приглашают к совместным проектам. Их бывает очень сложно разоблачить. Но, тем не менее, люди, которые попадают в это сообщество, оказываются в сложнейшей ситуации двойных стандартов — а это, как правило, дети, бывшие наркоманы, т. е. незащищенные слои населения. Какова тут позиция Церкви, берет ли она на себя миссию выведения из этих сект попавших туда людей?

— Очень серьезную проблему вы подняли. Она состоит в том, что такая мимикрия или так называемое анонимное христианство распространяется очень широко. Например, на Сахалине сейчас очень много различных так называемых христианских организаций, которые зарегистрированы как некоммерческие. Они принимают людей на работу с обязательным условием посещать их платные «богослужения». Существуют коммерческие культы, которые имеют внутреннюю религиозную литературу, которая заключается не просто в корпоративной этике, а в подчинении сознания и манипулировании сознанием подчиненных. Это пирамиды. Вы правильно затронули тему реабилитации наркозависимых. Есть организации, которые якобы хотят помочь наркозависимым, но за ними стоят некие религиозные структуры, которые хотят таким образом получить больше адептов. Мы сталкиваемся со случаями, когда нам предлагают войти в состав попечителей, сделать с ними совместные проекты. Когда мы беседуем с людьми, которые попали в эти организации, оказывается, что мы видим лишь верхушку айсберга. Основная часть их деятельности глубоко законспирирована. Зачастую они используют форму лингвистического программирования, полностью подчиняя сознание человека.

— Повлияет ли на искоренение в обществе тяги ко всевозможным культам, магии, колдовству законопроект Госдумы, запрещающий рекламу оккультных услуг?

— Считаю, что этот законопроект очень правильный. Каждый символ — зрительный образ, который через зрение попадает в наши сознание и душу. Оккультисты и маги для рекламы своей деятельности широко используют необычные образы, которые вызывают удивление или любопытство, привносят интригу, а по сути являются разрушительными для человека. И нам надо помнить об этом.

— Во время поездки в Киев пару лет назад столкнулись с тем, что большая часть православных святынь принадлежит раскольническим церквям или числится как музеи — Святая София, Кирилловская церковь, Михайловский Златоверхий монастырь, Владимирский собор, Андреевская церковь... Практически все они в жалком состоянии, и, главное, в них нет литургической жизни. Есть ли надежда, что эти многие века олицетворяющие православную веру памятники вернутся в лоно Церкви?

— Визиты Святейшего Патриарха на Украину как раз способствуют тому, что сейчас ситуация меняется, потому что те националистические силы, которые создали и поддерживали раскольников, а они, к сожалению, делали это многие годы и делают сейчас, сейчас лишены политической власти. Думаю, что в ближайшее время все-таки восторжествует свет благоденствия в древних храмах, и Господь очистит от скверны и освободит эти святыни. Ведется большая работа по врачеванию этих расколов.

— В 2011 году будет отмечаться столетие канонизации святителя Иоасафа Белгородского. Какие торжества запланированы в Белгородской области? Ждать ли в связи с этим православным белгородцам визита Святейшего Патриарха Кирилла? Сколько храмов планируется отремонтировать к этой дате, а сколько построить?

— Вместе с Евгением Степановичем Савченко пять лет назад в области принята программа, посвященная 100-летию канонизации святителя Иоасафа. Она была благословлена еще Патриархом Алексием II и уже теперь Патриархом Кириллом. И сейчас Предстоятель уделяет большое внимание взаимодействию России и Украины, ведь святитель Иоасаф родился на Украине. Он — объединяющее начало. Праздник — важнейшее событие в 2011 году. Уже есть программа, которая предусматривает визит Предстоятеля Русской Православной Церкви на Белгородчину, ведутся переговоры, чтобы это было празднование трех епархий — для духовного единения, чтобы святителя прославили все наши братские славянские народы.

— Было бы интересно услышать, предполагается ли в области строительство православных детских садов?

— Уже работают православные детсады в Белгороде и Строителе, есть такой в Старом Осколе, и, по желанию родителей, начинают работу православные группы в других дошкольных учреждениях. Детсады эти от обычных отличаются тем, что там есть храм. Соизмеримость ребенка и икон — это очень важно: дети не чувствуют, что образы на них давят, они понимают, что Бог — это друг, любит их.

— Владыка, сегодня очень острый вопрос — это демографическая ситуация. Институт семьи претерпевает кризис. Как Вы считаете, что может сделать Церковь для укрепления семьи, повышения ее ценности в глазах общества?

— Наша епархия уже давно совместно с Фондом Андрея Первозванного и Центром национальной славы приняла программу «Святость материнства». Она включает много направлений. Недавно в области была руководитель программы Наталья Якунина, которая посвящает этой тематике все свое время, и мы совместно с Фондом Андрея Первозванного разработали программу для Белгородской области. Эта программа вошла в губернаторскую, касающуюся повышения качества жизни населения Белгородской области. Нужно учить, как строить семью. У нас учат чему угодно, только не этому. У нас созданы специальные центры, в которых семьи могут получить помощь — юридическую и психологическую. Священники учат молодых людей, как правильно выстроить отношения. Перед венчанием обязательно проводятся беседы, направленные на то, чтобы люди осознали всю ответственность шагов, которые они предпринимают. Если в силу каких-либо обстоятельств женщина осталась одна, у нас есть специальная программа помощи. В областном доме ребенка есть формы временного содержания ребенка. Когда женщина не может решить какие-то свои проблемы (например, получила тюремный срок, или приехала учиться и здесь забеременела и родила, а обратно возвращаться не может) — пока женщина устроится, ребенок находится в детдоме. В православном детском саду «Покровский» есть ясельная группа, в основном для детей студентов. Конечно, решение во многом обусловлено политической волей. Где есть стабильность, там повышается рождаемость. Пример — Белгородская область. Государству надо посмотреть на этот пример и не изобретать никаких велосипедов. Когда много рассуждают, но ничего не вкладывают в помощь реальной семье и реальному человеку, — это просто слова. Вместо конференций лучше бы те немалые деньги, которые пошли на их проведение, направили на строительство домов или детсадов.

— В Москве очень хорошо заметно, как много брошенных детей и стариков. Мы превратились в нацию, которая не ценит свое прошлое и не думает о будущем. Как Вы считаете, Владыка, может быть, миссия Церкви сегодня еще и в том, чтобы будить уснувшую совесть?

— Тревогу вызывает отношение к людям пожилого возраста, потому что потребительское отношение к родителям воспитано самими родителями. Получается, что детей не учат благодарить Бога, родителей, природу, государство. Их учат только просить у Бога, родителей, государства, природы. Когда только одно прошение, только лишь одни просьбы, без благодарения — они приводят к тому, что, если иссякает источник, который может дать, его пытаются отрубить. Это идет от атеистического воспитания. У нас после Великой Отечественной войны в одночасье исчезли все инвалиды из крупных городов. Почему? Потому что вышло постановление, чтобы они не мозолили глаза тем делегациям, которые приезжают в крупные города. Тогда людей-инвалидов убрали из нашей жизни. Люди не помогали немощным, у них не вырабатывался пример помощи инвалидам.

У нас в православной гимназии есть девочка-инвалид, которая учится нормально, потому что никто не обращает внимания на ее недуг — все смотрят на ее духовность. Надо, чтобы в наших обычных школах с обычными детьми учились и дети с ограниченными возможностями.

Вернусь опять к пожилым людям. Когда мы преодолеем проблему «просить, а не благодарить», изменится общий фон в обществе. Такое отношение к старикам исходит и от государственной политики — им платят нищенские пенсии. Но надо не бояться идти на решительные шаги, строить комфортабельные пансионы для людей пожилых и пенсионеров. У нас есть епархиальный центр для пожилых людей, существующий совместно с управлением соцзащиты в Красненском районе при Крестовоздвиженском храме. Большинство — неходячие. Рядышком там есть реабилитационный центр для мальчиков: мальчишки бегают к бабушкам в гости, и происходит общение поколений. Но если говорить о ситуации в целом, то сегодня за квартиру могут лишить жизни ветерана войны.

— Изменилась ли атмосфера в Русской Православной Церкви в связи с приходом Патриарха Кирилла?

— Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл внес существенные изменения в управление Русской Православной Церковью: появилась практика заседаний церковного правительства, определяется круг вопросов для обсуждения, острые вопросы отправляются на комиссии Межсоборного присутствия. За время своего Патриаршества он выстроил систему, которая позволяет быстро реагировать на меняющиеся ситуации в обществе. Работа архиереев значительно возросла — это такой стиль Святейшего Патриарха, заметна его очень быстрая реакция, работа на опережение.

— Владыка, и последний вопрос. Найдете ли Вы время для литературной деятельности? Будет ли продолжена работа по написанию книг?

— Уже проделана работа по сбору вопросов от детей. Хочу построить книгу именно на этой основе. Детские вопросы — самые тяжелые, дети формулируют их очень точно, и ответы у них точны. Например, я спросил у ребят, что такое грех. Одна девочка сказала, что это то, чего не хочет Бог. Очень точная формулировка.

Надеюсь, что детских вопросов будет много, и книги будут читать мамы и папы. Родители, надеюсь, найдут ответы на свои вопросы. Дети являются одними из главных миссионеров Русской Православной Церкви, так как, посещая православные школы и сады, открывают много интересного и полезного своим родителям. И вообще, сложный вопрос: кто тут педагог — ребенок или родитель?

[Георг]

Беседа с ответственным секретарем Патриаршей комиссии по культуре архимандритом Тихоном (Шевкуновым)
читать здесь - http://www.pravoslavie.ru/press/42890.htm

[Георг]

Игумен Нектарий (Морозов) _ В наших сердцах Богу нет покоя (беседа о видении своих грехов)

Призыв увидеть собственную греховность обращен к каждому христианину издревле, со времен земной жизни Спасителя. Вроде бы мы этот призыв слышим, вроде бы мы его воспринимаем, но насколько мы ему следуем на самом деле? Много ли мы видим, заглядывая в самих себя? Об этом — наша очередная беседа с игуменом Нектарием (Морозовым).

— Каждый вечер мы открываем молитвослов и читаем: «…восстави падшую мою душу, осквернившуюся в безмерных согрешениях…», «…исторгни меня от окаянства и утешение подаждь душе моей окаянней»… И у многих из нас возникает скептический (или, возможно, наивный) вопрос: неужели эти люди — святые подвижники, оставившие нам свои молитвы,— на самом деле так плохо относились к самим себе? Искренне считали себя настолько скверными? Ведь это противоестественно для человека! Мы склонны воспринимать эти слова как некие ритуальные формулы, произносимые просто потому, что «так положено», или ради некоей благочестивой перестраховки. Нет, с тем, что у нас есть недостатки, мы согласимся. С тем, что мы «делали ошибки», «были неправы» и т.д. — тоже. Но с тем, что мы низки, скверны, грязны — ни за что.

— Я бы не стал обобщать и говорить «мы». Такое восприятие свойственно отнюдь не любому современному человеку. Все зависит от того, насколько внимательно относится христианин к самому себе, как глубоко он погружается в собственное сердце, насколько он честен с самим собой. С моей точки зрения, если человек с самим собой честен, если он вникает в свою внутреннюю жизнь, то, даже будучи еще неверующим, непросвещенным благодатью,— он все равно не может не увидеть, насколько он плох. Другое дело, что человек XXI века находится в состоянии какого-то страшного нечувствия, неведения, незнания себя. Его душа больна, поэтому слова, которые мы находим в молитвах святых отцов, представляются ему чем-то либо надуманным, либо аномальным.

Вот мысль священномученика Петра Дамаскина: начало здравия души человеческой есть видение своих грехов бесчисленными, как песок морской. Пока мы их не видим, мы очень далеки от исцеления. Выше я сказал о человеке неверующем; что же касается верующего человека, христианина, то если он читает Евангелие глазами веры, он видит, насколько его жизнь не соответствует евангельскому закону. Ведь Евангелие — это не какой-то недостижимый идеал, это закон, по которому должна строиться наша жизнь. Нет отдельного закона для начинающих и отдельного для тех, кто уже в чем-то преуспел. Есть только один закон, и в нем написано: всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем (Мф. 5, 28). В нем сказано: кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую (Мф. 5, 39). Если мы всерьез к этому относимся и видим, что мы не готовы этому следовать, как мы можем называть себя хорошими? Если мы видим, сколько скверных, нечистых помыслов толпится в нашем сердце, как мы можем не считать себя мерзкими и нечистыми? Если же мы себя таковыми не считаем, то значит, мы либо невнимательны к себе, либо нечестны с самими собою, либо не воспринимаем Евангелие всерьез. Это наша общая страшная болезнь — поверхностность жизни. И еще одна болезнь — постоянно сравнивать себя с другими: «Я ведь не хуже других, по сравнению вон с тем человеком я очень даже ничего». Но на самом деле у нас есть только один образец, с Которым мы должны себя сравнивать: Христос. Именно с Ним сравнивали себя святые отцы, и благодаря этому так ясно видели свою мерзость, греховность, нечистоту.

— Но ведь они были святыми при этом — удивительными людьми, чистыми, светлыми, высокими духом.

— По сравнению с нами… Вы когда-нибудь вслушивались в возглас перед чтением Евангелия на полиелейной службе: «Яко свят еси Боже наш, и во святых почиваеши»? Господь почивает, упокоевается в сердцах святых, сердце святого — это место покоя Божия. А наше сердце — место борьбы с Богом. Не борьбы Бога с дьяволом, как говорил Достоевский, а нашей собственной борьбы с Богом. В нашем сердце Ему нет покоя! Он борется с нами за нас самих. Святой по мере очищения, по мере приближения к Богу видит Его чистоту и святость — Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят (Мф. 5, 8 ). Человек, очищающий себя, становится способным к познанию Бога, умному, сердечному, благодатному познанию. Но чем лучше человек видит чистоту и святость Бога, тем очевиднее для него его собственная мерзость. Удивительный парадокс: чем чище становишься, тем больше видишь свою нечистоту! Но тем не менее это так. Откуда эти слова Авраама — я, прах и пепел (Быт. 18, 27)? Если бы он не знал Бога, он не мог бы этого сказать. И если бы Иов не знал Бога, он не сказал бы, что перед Ним и небо не чисто (см.: Иов 25, 5).

— Если человек говорит о себе вот так: ну и что, я не хуже других, я вполне положителен, вполне приемлем, почему я должен воспринимать себя отрицательно,— это означает, что он не знает Бога?

— Да. Не знает Бога, не знает самого себя и не знает других людей по-настоящему. Как мы можем судить, лучше или хуже мы наших ближних? Разве мы знаем, что у другого человека в сердце и как он жил до сих пор, с какой точки он «стартовал»? Может быть, этот человек внешне хуже, формально «отрицательней» нас, но он прошел такой путь, которого мы не прошли. Может быть, его противостояние греху превосходит наше противостояние, и совершенно иначе Бог будет судить этого человека, нежели нас.

— Весьма распространенный психотерапевтический призыв — принять себя таким, как есть. Разве он не содержит доли истины? Может ли человек жить без положительного отношения к себе — хотя бы в каком-то необходимом минимуме?

— У святых отцов был другой призыв — не «прими себя таким, каков ты есть», а «познай, каков ты есть». Познать себя очень важно, иначе как человек поймет, что ему с собою делать? Бывает так, что человек, придя в Церковь, сразу устремляется к каким-то вершинам святости, а на деле-то он не прекратил еще нисхождения в ад. Начало добродетели именно в этом — в том, чтобы прекратить спуск. А сегодня человек приходит в храм — и молится, и участвует в Таинствах, но делами своими, помышлениями своими продолжает нисхождение в бездну. Почему? Потому что он не познал себя, каков он есть на самом деле, он от самого себя скрыт. Познание себя есть вещь очень болезненная; святые отцы писали, что если бы Господь сразу открывал каждому человеку его греховность, его страстность, его нечистоту, то многие люди просто не смогли бы этого выдержать.

То, как свидетельствовали о собственной греховности святые,— это не психологизм, не намеренное самоуничижение, это искреннее исповедание людей, познавших, что они есть на самом деле. А мы должны подумать: если они таковы, то каковы же мы!

То, о чем вы говорили — неспособность, отказ человека применить эту меру к себе — далеко не ко всем сегодняшним христианам имеет отношение. Я знаю это из собственного опыта, опыта других священников, монахов, близких мне людей. Когда я был еще мирянином и впервые открыл молитвослов, у меня возник не тот вопрос, с которого вы начали, а другой: неужели святые чувствовали то же, что и я? То, что я это чувствую — естественно, я такой и есть, а почему они?..

— Но, если мы будем считать себя настолько плохими, низкими, скверными и т.д., как мы сможем отстоять себя, защитить?

— Это очень важный момент! На самом деле по-настоящему приблизиться к Богу может только человек, который перестает защищаться. Самозащита, о которой вы сейчас сказали,— это преграда между нами и Господом, защищаясь, мы не даем Богу действовать в нас. Почему святые производили впечатление беззащитных детей? Почему преподобный Серафим при виде разбойников кладет на землю свой топорик и спокойно ждет своей участи? А другой святой при нападении врагов сказал себе: если Бог о тебе не позаботится, зачем тебе самому заботиться о себе? А потом, убедившись, что стал для врагов невидимым, сказал так: раз Господь позаботился обо мне, позабочусь и я сам о себе — уйду отсюда подальше.

— Но что это значит — перестать защищаться? Разве это реально для нас, живущих в сегодняшнем мире? Путь преподобного Серафима и других подвижников — это все-таки исключительный путь, путь единиц.

— В христианстве нет «пути единиц». Есть люди, которые решаются, и те, у кого решимости не хватает. Когда преподобного Серафима спрашивали: почему сейчас нет таких святых, как в древности, ведь люди те же! — он отвечал: люди те же, но решимости у них нет.

Перестать защищаться означает довериться Богу. У архимандрита Лазаря (Абашидзе) в его книге «Мучение любви» есть замечательный образ: чтобы научиться плавать, человек должен расслабиться в воде и довериться ей, тогда вода будет его держать, а комок напряженных мышц вода топит. Так и здесь: если человек не доверяет Богу, если он напряжен, зажат и все время пытается делать что-то сам, он противится благодати.

Защищается человек, который боится. А кто не боится, тот просто живет. Если у человека есть доверие к Богу, ему нечего и некого бояться. Кого ему бояться, если с ним Господь, и у него и волосы на голове все сочтены (Лк. 12, 7)? Наша самозащита — это свидетельство нашей слабости, нашего недоверия Творцу и несовершенства в вере. Это постоянный соблазн, который нам враг предлагает: защищайся! Когда мы защищаемся изо всех сил, у нас ничего не получается, мы видим, что мы не в силах себя защитить. А когда мы в конце концов опускаем руки, вступает Господь и делает все за нас.

— Создается все же впечатление, что сегодняшний человек в большинстве своем отличается от современников Василия Великого и Петра Дамаскина: он иначе воспринимает себя, у него высокая самооценка, он гораздо чувствительнее, самолюбивее — ему куда труднее признать себя великим грешником, недостойным милости Божией, чем человеку первых веков христианства или Средневековья.

— Наш современник отличается от современника Василия Великого даже физически: мы ведь живем в совершенно других условиях, несем совершенно иные физические нагрузки, мы менее терпимы к внешним условиям: если в доме отключили горячую воду, то это для нас просто беда, а если еще и газ отключат? Наши предки были гораздо лучше приспособлены к внешним тяготам, нежели мы. А то, что касается нашей телесной составляющей, касается и души. Душа наша гораздо более изнежена, более слаба, больше подвержена различным порокам.

Кроме того, в современном человеке культивируется ощущение абсолютной ценности собственного Я. Иначе говоря, его, человека, собственной — без Бога — ценности. Вы говорите, что каждому из нас необходима какая-то положительная составляющая его самоощущения. Но у верующего человека одна такая составляющая — это то, что его любит Господь. Любит таким, какой он есть, и это счастье. Но Господь при этом хочет, чтобы человек стал лучше. Любовь Бога к нам — невзирая на все наше несовершенство, нечистоту — она-то и должна вызывать ответное желание стать лучше. В обычной мирской жизни как ведь порой бывает: мужчина, влюбленный в женщину, ради нее найдет в себе силы — станет и красивым, и спортивным, и мужественным, и воспитанным, и с любой вредной привычкой расстанется, чтобы только быть достойным ее любви. А если в мирской жизни, в отношениях между людьми так, то не так ли должно быть в жизни духовной?

— Но ведь Господь любит нас всех равно, несмотря на грехи, большие или меньшие?

— Господь любит всех людей равно, но люди в разной степени способны эту любовь воспринять. Человек может настолько умертвить свою душу, что она окажется неспособной этой любовью Божией согреться. Душа может оказаться настолько закрытой, что это тепло в нее не проникнет. Но если в человеке есть что-то, к чему любовь Божия может привиться, тогда это что-то очень часто становится началом его спасения. Известный пример из жития Петра Мытаря — он бросает в назойливого нищего хлебом, и с этого начинается его путь к Богу. Порой человек делает доброе дело почти случайно, но Господь дает ему почувствовать радость делания добра, и с этого момента в человеке что-то меняется.

— Господь любит, то есть принимает каждого из нас такими, какие мы есть — значит, и мы должны так же принимать друг друга, а у нас не получается.

— Когда мы любим другого человека, мы в какой-то степени уподобляемся Богу. Человеческая любовь — это отражение Божией любви, как сверкающая капля росы — отражение солнца. Чем менее человек потемнен, замутнен грехом, тем более он может любить. Мы потому и способны любить другого человека со всеми его немощами, недостатками, что Господь создал нас по образу и подобию Своему. Мы должны реагировать на греховность ближнего так же, как Господь реагирует на нашу. Господь ее покрывает любовью. Он стремится нас исправить, но каким же деликатным образом! — Не вторгаясь в нашу жизнь, не разрушая ее, постепенно, шаг за шагом. И только тогда, когда мы уж совершенно твердолобы и жестковыйны, Он употребляет какие-то сильнодействующие средства. Нам не надо знать про другого человека, что он великий грешник, нам достаточно знать это о себе. Знать, что другой человек в глубине своей такой же, как мы. Мы пациенты одной и той же больницы. Если мы удивляемся тому, что сделал другой человек, как он поступил по отношению к нам, значит, мы с самими собой лукавим. Мы сами способны на то, что он сделал, поэтому наше удивление нечестно.

— Вернемся к молитвослову и одновременно к вопросу спасения. «…Творение и создание Твое быв, не отчаяваю своего спасения, окаянный» — это молитва Василия Великого, входящая ныне в Последование ко Святому Причащению. В отличие от святителя Василия, мы внутренне не допускаем такого — что Господь не спасет нас для вечной жизни, как бы ни были мы грешны. «Не может Он поступить со мной так жестоко!» — вот неотступная мысль многих из нас.

— Я и здесь не соглашусь: я знаю слишком много людей, которые испытывают огромные сомнения в своем спасении. И во мне самом никогда такой уверенности не было. Более того: преподобный Иоанн Лествичник говорит, что только боль человека от содеянного греха, только его сопряженное со скорбью и страхом погибели раскаяние в нем могут стать залогом спасения. Если человек убежден, что Бог спасет его «автоматически», то сомнительно, что такой человек обретет спасение. Внутренняя, сердечная уверенность в любви Божией не является в результате чтения богословских книг или святоотеческих творений. Уверенность в Его милосердии приходит к нам как опыт борьбы — опыт падений, опыт покаяния и опыт Его помощи. Только Господь знает, сколько может каждый из нас. Мы говорим: нет, это мне не под силу, этого я не могу. Но там, где проходит граница наших возможностей — именно там нам является Бог. До этой грани человек должен дойти, дотянуться, чтобы Господь подал ему наконец руку. Если человек живет вполсилы, он Бога не по-настоящему познает.

Господь поддерживает нас на нашем пути, но эта помощь часто бывает незаметной. Вот пример из церковного Предания. Один подвижник уже на смертном одре переживает явление Божие и задает Христу вопрос: «Господи, почему мне было так тяжко на моем пути, почему Ты так часто оставлял меня наедине с моими скорбями и немощами?».— «Я все время шел рядом с тобою, видишь — на песке две цепочки следов».— «Но именно там, Господи, где мне было труднее всего,— одна цепочка!».— «А это значит, что Я просто нес тебя на Своих плечах». Однако эти отрезки нашего пути, когда нам труднее всего, требуют от нас максимального напряжения всех наших сил, и только тогда Он взвалит нас, немощных, на Свои плечи.

— Коль скоро мы уверены в любви наших близких, наших друзей, коль скоро есть у каждого из нас люди — ну, хотя бы один человек, который никогда не откажет в любви, что бы с нами ни произошло, как бы ни пали, чего бы ни натворили, то как мы можем в Боге не быть уверенными?

— Мы обманемся, если будем считать, что в нашей жизни всегда будут люди, которые дадут нам необходимую любовь и поддержку. Есть только Один, на Кого можно рассчитывать всегда, это — Господь. Почему Он вкладывает в уста псалмопевца такие слова: Не надейтеся на князи, на сыны человеческие (Пс. 145, 3)? — Да потому, что нет ничего более зыбкого и неверного, чем человек.

Есть люди, которые непоколебимо уверены в совершенно невероятных вещах. Например, человек, который никому в жизни не помог, уверен почему-то, что ему помогут. Это ложная уверенность. А другой человек сам всегда и всем приходит на помощь, сам всегда готов поделиться с тем, кто нуждается. И он тоже уверен, что, когда ему будет плохо, о нем позаботятся. Но это другая уверенность. Живая вера в милосердие Божие — возвращаясь к сказанному выше — это плод труда. Потому что любовь должна быть взаимной, и она на самом деле гораздо более требовательна, чем долг, чем закон. Надеяться на Бога «просто так» — значит надеяться на Него ложно. Это попытка паразитировать на Божией любви, и это род прелести. Человек вполне познает милосердие Божие только тогда, когда он дойдет до отчаяния в себе самом, в собственной воле, уме, интеллекте, способностях. Господь постепенно отнимает у человека неправильную веру в себя, в собственные силы, все это здание рассыпается, и человек понимает, что все «своё» его не спасет, не даст ему той вечной жизни, к которой он стремится. Когда он отчается, он поймет всем существом, что спасает только Господь, поймет, в чем подлинный смысл слова «Спаситель».

Свойство солнца — согревать и светить. Точно так же свойство Бога — любить и спасать. Но любовь Бога спасительна для нас только тогда, когда мы откликаемся на Его любовь. Иначе она остается для нас лишь неким внешним действием и более того — тем, что послужит нам в осуждение. Согласно толкованию некоторых богословов, ад — это место, где грешника сжигает Божественная любовь. Любовь, которую он не способен воспринимать, от которой он бежал, скрывался, с которой боролся всю свою жизнь. Как мы можем говорить, что мы верим во всепрощение Божие, если сами никогда не прощали, если сердце наше настолько жестоко, что мы даже и не знаем, что это такое — прощение?

…даруй мне зрети мои прегрешения и не осуждати брата моего — это из молитвы преподобного Ефрема Сирина. Осуждаешь брата — значит не видишь собственного греха. Перестань сравнивать себя с другими и постепенно увидишь, каков есть ты.