Саша Гезалов родился в маленьком селе в Рязанской области, детство провел в детдомах. Он единственный из выпускников своего года, кто сейчас жив. Детдомовцы в России долго не живут — алкоголь, наркотики, криминал. Саша мечтает переломить эту ситуацию.
Он делится опытом выживания и взросления, его книга "Соленое детство" переиздавалась пять раз и до сих пор вызывает потоки писем. Саша успел многое — 10 лет занимался проблемами бездомных и заключенных, основал общественную организацию, построил четыре храма, писал методички по воспитанию, создал и раскрутил несколько интернет-сайтов и воплотил сотни идей — от бесплатной общественной столовой до проектов по усыновлению. Он эксперт 20 благотворительных фондов в России и за рубежом, недавно его в очередной раз включили в экспертный совет Департамента соцзащиты Москвы. Саша — частый гость в Государственной думе и Совете Федерации, член нескольких рабочих групп — он помогает депутатам адаптировать законы к реальным проблемам. При этом он женат и счастлив в браке, многодетный отец.
В этом году Саше исполнится 45, но по имени-отчеству его называют только в официальных инстанциях, для своих он — Саша.
О детстве в детском доме
Я родился в маленьком селе в Рязанской области, детство провел по детдомам. Там вечно спрашивали: "Ты любишь свою маму?" Какую маму? Чью — маму? С мамой я встретился уже во взрослой жизни, и встреча эта произошла по моей инициативе.
Детство было временем жестоким и однообразным. Строгий распорядок, подъем, зарядка. Мы везде ходили строем, с горном и под барабан. Привычное убожество советского детдома с казенной мебелью, суровыми игрушками, которые неоднократно проверялись на прочность в драках и оказывались очень твердыми. Это доказала и нянечка, проводившая в младшей группе после отбоя "воспитательную работу" с помощью игрушечной резиновой лопатки. День за днем: суп, макароны, картошка, кисель. Мы сушили сухари на батареях, а ночью грызли их, как хомяки. Особым шиком был жареный хлеб, который делали тайком на раскаленном утюге.
В младшей группе одна повариха стала брать меня домой — вместе с продуктами. Эта взрослая тетя говорила со мной как с новорожденным, своих-то детей у нее не было. Но как-то я тайком съел у нее все конфеты. Она обматерила меня, вернула в детдом и больше не брала. Но конфет я тогда наелся надолго, еще и товарищам принес.
Я рос и переходил из одного детдома в другой. Все здания были крайне убоги и стары, может быть, чтобы не смущать, не давать надежду? В 7 лет в детдоме поселка Новый меня определили в бригаду по уборке свинарника. Это было не худшим вариантом, могли послать пилить дрова, грузить уголь. Старшие не работали, в их обязанности входило гонять на работу нас. Воспитательная система тех лет держалась на страхе, управлять младшими с помощью старших было удобно. В армии дедовщина не стала для меня открытием, я уже прошел через нее в детдоме.
Учился я хорошо, даже очень, за это мне порой доставалось от старших, отличников не любили. Но случалось и хорошее. В поселковом детском доме впервые ко мне отнеслись по-человечески. Это была моя первая учительница. Потом такие отношения я видел в фильме "Уроки французского" по рассказу Распутина. Следующим человеком, который сыграл в моей судьбе заметную роль, стала актриса Клара Лучко.
О поиске пути в жизни
После детдома я работал на заводе. Меня спасла армия, я три года служил на подводной лодке. Просто пересидел, не попал в преступный мир.
Я окончил театральное училище, говорили, что у меня есть потенциал, но грянул дефолт, и я понял, что нужно что-то делать, иначе мне не заработать на квартиру. Я работал на многих работах. Подрабатывал сторожем в магазине, заместителем директора в школе, концертным администратором. Я был на распутье — была возможность войти в топ-менеджмент, я был начальником маркетингового отдела на "Кока-коле", было несколько предложений возглавить филиал. Но в этот момент мне встретилась Клара Лучко, я сопровождал ее на концерт — тогда я подрабатывал выездным администратором.
Клара мне сказала: "Саша, не занимайся фигней! Ты все равно умрешь. Реши — ты хочешь стать финансово успешным или состояться как личность?" У нас был долгий разговор в купе, потом он продолжился уже в Москве, и она меня наконец убедила. И я о своем выборе ни разу не пожалел. Теперь у меня небольшая зарплата — платят в одном фонде — и четверо детей.
О человеческом капитале и чиновниках
Все собирают деньги, а я собираю людей. Мне важно активировать человеческий потенциал человека, для того по кабинетам и хожу. Везде с чиновниками одна и та же история, и в Петрозаводске, и в Москве. Посылали меня, а я все равно приходил, как собака, и смотрел на этих людей с уверенностью, что они рано или поздно изменятся.
Часовню построить, храм, открыть в следственном изоляторе учебный класс, договориться о питании для бездомных — для этого нужно волевое решение начальника, без него — никак. Основная задача — выбрать среди чиновников и руководителей того человека, который со мной будет работать, который отзовется на мои идеи, потому что это ему тоже зачем-то надо. Это уже не бюрократические отношения, а человеческие, дружеские даже. Интересно, что полковник, который помогал мне в строительстве часовни, неожиданно, уйдя с поста директора СИЗО, стал помогать отказным детям. Он не остановился, а зарядился на дальнейшую деятельность. В корысти никто меня не подозревает. Моя история — про другое. Я в детдома и тюрьмы не из сострадания иду, я сам настрадался, иду, потому что знаю, что надо делать.
Про смерть личности в детдоме
Самое чудовищное, что можно сделать с сиротами, — растить их в детдомовской системе, приучать к государственной суповой миске. Порвал одежду? Новую выдадут! Заскучал? Приедут развлекать! Сироты привыкают к мысли, что им все должны по гроб жизни. В детдоме наступает смерть личности. Детдом — не место для детей. Человек должен расти в семье. Поэтому я за любое усыновление, если бы было инопланетное, то я и за него бы выступил.
Если сирота выходит за ворота детского дома с мировоззрением "бедного сиротки", которому все должны, шансов для его адаптации очень мало. Ребенок, выросший в семье, даже неблагополучной, имеет больше возможностей выжить. Я считаю, что бояться надо не абстрактного дядьку, который под видом усыновления станет детей эксплуатировать, а того, что ребенок вырастет в детдоме и будет непригодным к жизни в социуме.
О своих проектах помощи детям, и почему в России всегда помогут ближнему
В 2000 году я сделал проект "Ищу маму" — мы подписали договор с оператором банка данных Карелии и стали размещать информацию о детях, которых можно усыновить. Сейчас это делают все, но тогда это было новостью, мы были первыми. Проект работал 9 лет, за это время мы оправили в семьи около 3000 детей.
Сейчас я эксперт фонда "Измени одну жизнь", где мы делаем видеоанкеты для детей-сирот. За год около 200 детей попали в семьи. Это то, что мы делали в Карелии, но уже на другом уровне, раньше-то все это "на коленке" делалось, да и законодательство было несовершенным. Сейчас можно и качественные фотографии сделать, и видеоанкеты.
Недавно делал такой проект: семья помогает семье. В трудной ситуации, особенно у многодетных, такая помощь эффективнее, чем государственная. Помог пережить трудности — семья не распалась! Кран починить, холодильник привезти, ребенка взять к себе, пока мама в больнице. Нет, это не как фостеровские семьи за рубежом, тем деньги за это платят. У нас — другое, не оставлять ближнего в беде — это у нас здесь в России в крови, я в этом не раз убеждался.
Мы выезжали в семьи, производили осмотр квартиры, где живет семья, и составляли список того, чего им не хватает. Есть нужды, о которых многодетные не знают и не догадываются. Например, в семье 12 детей и 6 стульев. Мы им привезли лавки и вторую стиральную машину, потому что одной им было маловато, мама буквально убивалась. Привезли продукты для детей младшего возраста, которые они не покупали, потому что для сельских жителей это было слишком дорого. Ну и одежду, конечно, это в многодетной семье никогда не лишнее. Я, кроме того, что соцработник, еще и сам многодетный папа. У нас помощью многодетным часто занимаются люди, у которых один ребенок или вовсе нет детей, а сами многодетные тут гораздо быстрее сообразят, чего не хватает. Самое главное — провести наблюдение и оценку и выдать алгоритм помощи.
Я веду несколько колонок по усыновительской тематике, консультирую, отвечаю на вопросы. В год около 1000 консультаций. Бесплатных. Вопросы, например, такие: наступил переходный возраст, и родители не знают, что делать с ребенком, или приемные родители уже готовы вернуть ребенка в детдом, но что-то им мешает. Или даже так: ребенок хочет сказать своим родителям, что он усыновленный, и не знает, как это сделать.
Регулярно получаю письма: "Прочитала книгу "Соленое детство" и поняла, что не хочу становиться волонтером, а хочу взять ребенка в семью". Возможность усыновить ребенка есть у многих, только нужно в себе эту возможность открыть. Недавно написал новую книгу "Просто о сложном", судя по письмам, она тоже очень востребована.
Об отцовстве
Я всю жизнь ходил по краю. За то, что я до сих пор жив, за то, что обут-одет, я благодарен Богу. Поэтому и храмы строил — из благодарности.
С женой я познакомился во время строительства храма Иоанна Богослова, апостола любви. Меня пригласили проинспектировать строительство другого храма, который строил мой друг. Дело было в Карелии, в глубинке, и я от этой поездки очень сильно отбивался. Приезжаю, а там — она, моя Аня. На рюкзачке сидит, приехала в паломническую поездку. И с тех пор мы вместе.
Недавно у меня родился четвертый ребенок, дочь Аграфена, вылитая моя мать. С мамой у нас была встреча. У нее своя жизнь, дети от другого брака, внуки. Нет, она не раскаялась: "Жизнь заставила". А я время от времени отправляю ей фотографии ее новых внуков. Я понимаю, как ей тяжело.
О чем мечтаю? Очень хочется порыбачить, но некогда! Об актерской карьере, которая не сложилась, не жалею. Пришлось бы играть каких-нибудь уголовников, я не хочу. У меня есть куда применить свой потенциал — лекции, семинары, выступления в детдомах. Осваиваю роль многодетного отца.
Мобильная версия
