ПРОПОВЕДИ И БЕСЕДЫ ⇐ Книжный мир

[Dream]

О нашем одиночестве

"Блаженнее давать, нежели принимать" (Деян. 20.35).

Некий игумен решил основать монастырь. На пожертвованные деньги он приобрел разрушенный дом в центре города и за двадцать лет кропотливого труда не только его восстановил, но собрал вокруг себя монашескую общину и большой и дружный приход. И когда у него, уже убеленного сединами старца, люди спрашивали, почему вместо того, чтобы поселиться где-то в глуши, в пустыне, где одиночество бы охраняло его молитву, он основал свой монастырь среди шумного города, он отвечал, что в наши дни города стали той духовной пустыней, где люди перестают слышать не только голос Божий, но даже друг друга.

Действительно, именно посреди городского шума мы больше всего стараемся сделать вид, что не замечаем окружающих нас людей. Вспомним те лица, которые мы встречаем, например, в метро: находясь в замкнутом пространстве, в котором незнакомые люди сближаются настолько, насколько могут себе позволить сблизиться только родные друг другу люди, мы ведем себя так, как будто существование окружающих нас людей не имеет ровным счетом никакого смысла или значения. Один священник однажды был свидетелем как в тамбуре электрички один человек ножом убивал другого, но все триста человек пассажиров, видевшие все происходящее сквозь стеклянные двери, старательно делали вид, что ничего не происходит. Не осозновая того, каждый из этих людей в эти мгновения покупал свою жизнь ценою жизни другого. В конечном итоге, их поступок ни в чем не отличен от поступка еще одного человека, которого посреди иерусалимской ночи спросили: ты был с этим Человеком? И он отрекся, и сказал, что он с Ним не был.

Мы окружены людьми, но мы часто совершенно одиноки. Нам кажется, что это из-за того, что мы никому не нужны. На самом деле, это потому, что никто не нужен нам, и мы никому ничего не хотим дать. Мы сопереживаем героям телевизионных фильмов, потому что мы можем делать это без ущерба для своего комфорта; но стоит задуматься о том, что можем сделать мы ради тех, кто нас окружает, как на смену сопереживанию быстро приходит сухой расчет и оказывается, что у нас и нет ничего, чтобы могло по-настоящему изменить жизнь другого человека. У Адама тоже не было ничего. И чтобы преодолеть свое одиночество, он отдал свое ребро. У Христа не было денег, чтобы купить Себе израильское царство и оплатить благополучие Своих подданных. И Он отдал Свою жизнь, даруя этим то блаженство, которое нельзя купить за деньги. У Бога не было ничего, чем воссоединить Себе человечество, отделенное от Него бездной греха. И Он отдал Самого Себя, чтобы Бог и человек снова были едины.

Отдать – значит перебросить мост через бездну собственного одиночества. Пока мы что-то держим как свое, мы лишаемся не только общения, мы теряем себя самих. Как говорит митрополит Антоний Сурожский, когда мы сжимаем в руке часы, мы как будто лишаемся руки. И, наоборот, чем больше мы отдаем, тем больше мы приобретаем. Вот почему Евангелие призывает нас оставить и имения, и родных, обещая, что через это мы приобретем во сто крат больше и наследуем Небесное Царство. Вот почему верный христианин никогда не может быть одинок, потому что отдав все, он как бы перестает жить в самом себе и начинает всецело жить в другом, а отдавая все Богу он умирает себе и с этого момента жизнь его сокрыта со Христом в Боге (Кол. 3:3).

Мы часто так не живем. Мы идем за Богом как будто бы постоянно оглядываясь назад, как делала жена Лота – не слишком ли много мы оставили ради Него? Нет ничего удивительного в том, что мы поэтому часто оказываемся "соляными столпами", стоящими одиноко среди пустыни.

В одной из своих книг один из известнейших духовных писателей прошлого века, Евгений Поселянин, причисленный Зарубежной Церковью к мученическому лику, рассказывает о реакции современного ему общества на вернувшихся с Первой мировой войны инвалидов. В этой книге как саму собой разумеющуюся он говорит такую фразу: кто из нас не знает тех девушек, которые их чувства христианского сострадания жертвуют своей красотой, своей молодостью, ради того, чтобы, сочетавшись в таинстве брака с одним из этих калек, сделать его жизнь счастливой? Он даже не преподносит это как особый пример; подобная жертвенность для Поселянина нормальна. Сегодня, сто лет спустя, каждый священник знает, насколько сложно бывает удержать вместе двух супругов, семейная жизнь которых столкнулась с испытаниями. Это та общественная культура, внутри которой мы воспитывались; если даже в отношении самых близких людей необходимость идти на жертву, отдавать больше, чем брать, нуждается сегодня в доказательствах, то что уж удивляться, что когда речь заходит о людях для нас на первый взгляд чужих, мы оказываемся не способными это сделать? И другие рассуждают также, и каждый из нас остается в одиночестве. Но за них мы не можем отвечать, а за себя должны. Преодолеть эту разделенность мы можем лишь следуя тем путем умирания себе, который заповедован нам в тот момент, когда бы одели на себя крест - знамение того, как Господь всецело отдал Себя человечеству и тем преодолел разделение человека и Бога. Нам было заповедовано идти тем же путем в таинстве крещения, таинстве нашего вступления в Церковь – Церковь, которая, по слову русского философа Семена Франка, является тайной преодоления одиночества. И да дарует нам Господь оставаться неизменными в своей решимости следовать своему христианскому призванию.

[Dream]

Проповедь протоиерея Димитрия Смирнова в день Крестовоздвижения.

Каждый человек, родившийся на Земле, независимо от того, какой он расы, национальности и веры, несет крест, данный ему Богом. Даже если человек не хочет спасти свою душу, только в очень редких случаях Господь полностью отворачивается от него.

Как спастись человеку? В Писании сказано «Бог всем хочет прийти в познание истины и спастися». Вот поэтому крест для каждого из нас совершенно необходим. И поэтому в Церкви, которая создана Христом, существует такое почитание кресту Господню.

Весь наш ропот, все несогласие с трудностями, скорбями, которые мы испытываем, означают, что мы ропщем на Бога.

Попробую объяснить. Представим, что ребенок, которого мы хотим воспитать, противодействует нам. Мы говорим «иди ко мне», а он идет в обратную сторону, мы говорим «послушай», а он начинает мотать головой и кричать. «Пойдем в школу». «Нет, не пойду». Что мы делаем обычно? Сердимся и применяем против него силу, вплоть до того, что ремня даем. В идеале — просто спокойно протягиваем руки к ремню, и тут малыш сам, «как миленький», все делает. Господь поступает так же, как любящий отец.

Допустим, человек что-нибудь украл на три рубля и сел в тюрьму, а в тюрьме — храм. И Господь его там встречает.

Вот тут сообщили, что Святейший в Челябинске посетил тюрьму, и некоторые ребята (их освободили еще несколько дней назад) неделю не уезжали домой, для того чтобы с ним пообщаться. Лишнюю неделю в тюрьме просидеть, можете представить? Патриарх же, несмотря на то, что он и старый, и больной, и уставший, всегда старается тюрьму посетить, какую-то беседу провести с ребятами, чтобы показать им, что в мире есть не одна лишь колючая проволока, но и нечто другое. Бывает и так…

У Господа к разным людям разный подход. К китайцам один, в евреям другой, у русским – третий, к сербам четвертый. К каждому Бог старается подобрать ключик, не только ко всему народу в целом, но и к каждой отдельной личности. А цель одна – спасти душу от греха.

Ведь если человек умрет во грехе, тогда Господу придется с этим ним расстаться, причем расстаться навечно. А Он-то его любит… Мамаша, которая своих детей не очень любит, легко расстается с ними: то к бабушке на полгода отдаст, то в пионерлагерь. А та, которая любит, хочет все время быть с детьми, беспокоится о них.

Господь ключ подбирает ко всем, чтобы спасти. Конечно, многое из того, что Он подбирает для нас, нам не нравится. Неудивительно: некоторые дети отказываются материнскую грудь брать, подавай ему из бутылки с соской искусственное молоко! Настоящее полезнее, а он вот так придуривается с трех месяцев отроду.

Даже в природе и то у садовника не всегда получается вырастить дерево так, как он задумал. Хотим, чтобы было прямое, обрезаем все ненужное, а все равно деревце как-то вкривь загибается. А уж с человеком как? Все намного и намного сложнее. И Господь помогает, лечит. Но Его лекарства часто горькие, и мы противимся.
Помню, нас в детском саду поили рыбьим жиром. Я как-то сразу приспособился. А многие не могли, чуть ложку увидят — и в слезы. Представим себе, если какому-то ребенку предоставили бы любые возможности. Все, что он захочет, то немедленно получает. Что будет? Вырастет чудовище. Неуправляемый человек, который будет не способен ни к труду, ни к обучению, ни к добру.

Лекарства, которые мы от Бога получаем, в виде всяких испытаний, болезней, потерь, нам необходимы. Но беда в том, что обычный, среднестатистический человек, помимо креста, который ему дает Господь, придумывает себе еще приключения на голову. Ему говорят, вот ты закончи институт, потом женись. А он нет — хочу сейчас. Ладно. Хочешь жениться — женись. Надо работать, надо жену содержать, детей. Тяжело! Но ты сам такой выбор сделал, вот и не стони: сил нет, спать охота. Что хотел, то и получил. И так во всем.

Помимо креста от Бога, каждый из нас еще за свои грехи получает. А что мы хотим? Одного — счастья. А счастье воспринимаем как исполнение желаний. И желаем друг другу: дай Бог тебе, чтобы сбылось, чего ты сам себе желаешь. Худшего пожелания и придумать нельзя. Не дай Бог, чтобы человеку удалось то, чего он пожелает!

Поэтому прекрасно, когда у человека смолоду вырабатывается послушание. Это очень выгодная вещь, в хорошем смысле слова. Человек может себя предостеречь и не попасть во многие беды. Ведь то, о чем сейчас мечтают молодые, в 99% случаев неугодно Богу, потому что греховно. Почему? Нередко по катастрофическому неведению, наивности, которая выглядит дико для взрослых людей.

Часто ко мне на исповедь приходят женщины и говорят: «Я никому никогда ничего плохого не делаю». Я на автомате спрашиваю: «Ну а аборты?» Она: «Было три». «Ну, зарезать троих людей — это никому ничего плохого не делаешь?». «Ну, грех, грех». Я говорю: «Как же ты это забыла? Это же не встреча с Патриархом, да? Подумаешь, трех своих сыновей зарезала, эх, велика важность». «Понимаете, это давно было».

То есть человек ничего не чувствует, понимаете? А потом начинает жаловаться: «Вот, у меня такая поганая жизнь, у меня сын пьет»… А почему он пьет-то? Почему у тебя семья развалилась? Это результат того, что на крови ты счастья-то не выстроишь. Ты же так любишь справедливость, хочешь, чтобы все по-честному? Хочешь, чтобы Черномырдин тебе деньги свои отдал? Вот тебе, по справедливости, по твоим грехам – справедливость. А человек не понимает.

И вот поэтому грешащий человек несет как бы два креста. Ему вдвойне трудно. Но Господь и в этом нас не оставляет: любой человек с любого дня своей жизни, какой бы он ни был преступник, может раскаяться. До такой глубины, чтобы возненавидеть все свои дела, самого себя, понять, что ты никто. Ты даже не имеешь права требовать, чтобы с тобой люди здоровались… Вот до такой глубины нужно смириться. Без смирения не спасения.

Господь хочет, чтобы в результате нашей жизни мы поняли, что мы недостойны не только Царствия Небесного, мы не достойны даже той жизни, в которой сейчас живем, ну никак не достойны! Это есть милость Божия. Вот приходит ко мне мамаша: «Что мне делать с сыном?» Я говорю: «А в чем проблема?» Она: «Второй год лежит, читает журналы и ТВ смотрит». «А откуда у него журналы?» «Ну, я покупаю, он ведь просит». «А ест он что?» «Что в холодильнике, то и ест». А ты поешь на работе! Холодильник опустеет — на третий день он побежит в ближайший ЖЭК: «Не нужны ли дворники, расклейщики объявлений?»

Так и Господь — чтобы нас спасти, поступает с нами жестко. Хотя, нам это неприятно, мы такие же перед ним: непослушные, глупые дети. Каждый хочет идти в свою сторону, делать то, что ему нравится, играть в то, что ему привлекательно. Богу очень трудно с нами, но все-таки Он хочет дать нам спастись.

Господь прямо сказал: «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем»(Мф. 11, 29). Спрашиваешь у современного русского человека: «А что такое кротость?», а он не может объяснить. Недавно принимал экзамен у одной студентки из Богословского института, первый курс она закончила, а этот экзамен не сдала. Я спрашиваю: «Что такое кротость?» Не может объяснить, потому что в лексиконе даже нет таких понятий. Раз слова нет, значит, и понятия нет, потому что слово обозначает понятие.

Надо нам всем понять, что такое кротость, что такое смирение. В ту меру, в которую мы достигнем в кротости и смирении, мы и получим благодать Божию. И в эту меру мы и воспримем Царствие Небесное.

Но нет! Мы ищем других путей, думает: «Поеду в такой-то монастырь, отстою там 35 служб, или 30 раз подряд причащусь, или приложусь к таким-то мощам». Ну да, выходишь, такая благодать, все слава Богу, прошло полтора часа и все — самовар остыл, вся благодать Божия испарилась. Почему у нас не душа, а дуршлаг?

Если же человек смиренный, кроткий, то это все в нем остается. И с каждым причастием благодать в нем увеличивается. Он живет на земле, а уже небожитель. Он уподобляется самому Богу.

Вы думаете, откуда бывает прозорливость? От благодати Святого Духа, потому что для человека уже нет разницы, где он – на земле, на небе, болит ли у него, умер ли он, для него будущее — как прошлое.

Благодать Божия дается только через смирение. А как человеку смириться, если нет креста? Это невозможно, потому что перед тем, как стяжать смирение. Сначала терпение, потом долгое терпение, а потом смирение.
Мы терпим крест — тот, который дал Господь, и тот, который мы по дурости своей смолоду взвалили на себя. Вот ты смотрел блудные фильмы — тебя до старости будут мучить блудные помыслы. Но ты сам себя развратил! Детские впечатления — они на всю жизнь. Вот и получай, чего ты обижаешься?

Вот и приходится нам терпеть, смиряться. Все мы братья и сестры, больные и падшие. Мы должны друг друга любить и жалеть, как Господа, помогать друг другу, друг за другом судна выносить.

Не дай Бог на кого-то злиться, потому что кротость — это незлобие, а мы все время злимся, раздражаемся, мстим, ругаем. Какая же это кротость? Кротость – это когда тебя прибили к кресту, а ты говоришь: «Господи, прости, не ведают, что творят». Вот что такое кротость!

Давайте каждого прибьем к кресту, посмотрим, что он в это время будет говорить, вспомнит ли он вообще о матери своей? А Господь о матери своей думал: «Иисус, увидев Матерь и ученика тут стоящего, которого любил, говорит Матери Своей: Жено! се, сын Твой. Потом говорит ученику: се, Матерь твоя!»

Можно в храм ходить с утра до вечера, можно все Евангелия выучить наизусть, можно объездить все монастыри, можно облобызать все мощи, можно помогать бедным, нищим, но если мы не будем кроткие или смиренные, благодать Божия в нас не войдет.

Благодать можно привлечь только одним способом. Один путь, и другого нет – терпение, долгое терпение и смирение. Замечу, второй шаг — это долгое терпение. Потому что можно терпеть год, а потом сказать в сердцах: «Да надоел ты мне!» Вот и все, пропал год зря! И, вместо того, чтобы каяться: «Прости меня, душу грешную, в очередной раз не хватило у меня терпения», человек приходит и говорит: «Батюшка, я больше не могу».

Почему мы так смело утверждаем, что русский народ – самый христианский? Очень просто – потому что самый терпеливый. Если бы не это терпение, нас бы уже не было как народа. То, сейчас происходит с Россией, все эти испытания, – благо. Все, что с нами делает трудное Господь, – благо, это нужно пить, как холодный Нарзан в жаркое лето – маленькими глотками, чтобы не простудиться, но с удовольствием, ведь это нас спасает.

Приходит человек, 85 лет: «Я вот вчера забыла, что пятница, кефир поела». Да причем тут кефир, если ты матом ругаешься? Ругаешься? «Бывает». А кефир – это грех… Пост нужен, но он для детей. А мы должны быть зрелыми, поститься не только в еде. А то некоторые ходят подолгу в церковь, а проблемы все вокруг гастрономической лавки.

У каждого из нас разные возможности, каждый по-разному спасается. Многое нам прощается, мы должны быть благодарны Богу за все.

http://www.pravmir.ru/chto-znachit-nesti-svoj-krest/

[Nikky]

Хочу предложить проповедь, прочитанную мной недавно в календаре. Мне очень понравилась, хочу поделиться с вами.

Будем учиться прощать друг друга

Во все времена люди страдали оттого, что не умели ужиться в своей среде. Так, часто мирная и кроткая семья вдруг начинает испытывать тяжелые напасти: ссорятся муж с женой, хотя они перед алтарем Божиим дали обет друг другу вечной неразрывной любви; старшие не приложат ума как унять младших, младшие тяготятся волей и приказаниями старших. Ссорятся дети с матерью… Свои становятся хуже чужих…. Отчего это?
Иисус Христос разрешает вопрос. Вслушайтесь внимательно в Его слова, прочитанные в Евангелии: Если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших (МФ. 6:15). Следовательно, все наши беды и все неприятности зависят прежде всего от нас. Оттого, что в большей части из нас нет снисходительности к людям при крайней любви к себе самим. Мы способны произнести над другими и суд, и осуждение, и месть. У многих из нас готов карающий приговор над всяким, чем либо провинившимся, человеком. Изрекая такой приговор, чуждый милости и снисхождения, мы мним удовлетворить чувству справедливости и, сурово осуждая виноватого нашего брата, тем как бы возвышаем в себе человеческое достоинство. Чем больше в обществе отступлений от христианских начал ми требований, тем чаще являются и обнаруживаются в нем случаи безжалостности и жестокосердия. Христианство выставляет на самый первый план заповедь о любви. Иисус Христос велит, чтобы мы в отношении ближних всегда руководствовались собственным примером. Спроси себя: чего хочешь ты от людей, - и так поступай с ними сам. Кто же из нас не хочет, чтобы другие люди благодушно и добросердечно смотрели на наши слабости и падения? Все мы не только хотим, чтобы люди были к нам снисходительны и добры, но жалуемся постоянно, если они являются к нам строгими, неумолимыми. Если есть в природе человека желание снисхождения себе от других, то естественно и самому делать то же другим.
Если бы мы внимательны были к внушениям вложенного в нас природой чувства, то поняли бы, до какой степени каждый из нас нуждается в опоре и поддержке со стороны общества… Мы бы поняли, что в каждом из нас лежат семена тех же ошибок и слабостей, за которые мы без сострадания враждуем против ближних. Кто из нас по неосмотрительности, или по увлечению, или по привычке, или из-за слабости характера не причинил другому неприятностей и огорчения? Часто привычки берут непреодолимую над нами власть, и мы делаем не то, что хотели, и, таким образом способны оскорбить ближнего. Если мы извиняем и прощаем слабости свои собственные, отчего же мы рассуждаем иначе о немощах других? Оттого, что себя мы любим, а к другим у нас не воспитано чувство уступчивости и сердечного сочувствия. Себя мы видим всегда ангелами, в других же видим одних только грешников. Себя мы возносим на небо, между тем как другим позволяем одно только несвободное существование на земле, постоянно выражая желание, чтобы они жили не по воле Божией и своей воле, не по Божию и своему разуму, а по нашему произволу, согласно нашим излюбленным привычкам. Оттого-то и возникают все наши беды и проблемы.
Чтобы смирить наше самолюбие в отношении друг к другу, Иисус Христос указал величайшее средство. Он говорит: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас (Мф.5:44). Это средство великое в деле наших взаимных отношений. Помолиться за человека, нас не любящего, это значит обнять в мыслях такого человека своей любовью, найти в нем только хорошие стороны и позабыть про предмет вражды, нас разделяющий. Помолиться за обидчика – значит всем сердцем обратиться ко Господу, чтобы Он простил ему грех, и Сам, всесильной Совей благодатью, призвал его на путь истины и спас ения. В молитве за врагов надо обращаться к Богу не с жалобой, не со стоном раздраженной неприязни, но с искренним благожеланием добра человеку, нас обидевшему. Кто поступает таким образом, тот носит в своей душе любовь и обнаруживает ее в действиях. О таких людях говорит апостол Павел: Любовь долготерпит, милосердствует…. Не раздражается, не мыслит зла…. Все покрывает (1 Кор.13:4-7).
Протоиерей Валентин Амфитеатров

[Dream]

Беседа Максима Козлова о Сретении.

http://www.echo.msk.ru/sounds/857948.html
Благодарю Агидель за ссылку.

[Сергий]

Митрополит Антоний Сурожский
Вход Господень в Иерусалим

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Какое торжество и какое горе в этом празднике! Люди, слышавшие о том, как Христос воскресил от мертвых Лазаря, толпами собрались на Его пути, встречали Его, как царя, пели «Осанна». Осанна - слово еврейское, которое значит: «Спаси, молим Тебя об этом!» - и такие слова могли быть обращены не к земному только царю, но к ожидаемому помазаннику Божию, - к Мессии, к Тому, Кто в представлении этих толп должен был освободить Свой народ от рабства и восстановить Царство Израилево. И эта толпа встречала Его, потому что несмотря на всё: на Его проповедь, на Его личность, на свидетельство Ветхого Завета, не понимала, что Царство Божие - не торжество одного народа над другим, не победа земного Израиля, а установление нового Царства, Царства любви, и что это Царство можно установить, только отдавая свою жизнь до конца, жертвуя всем - и жизнью, и смертью.

В одном из тропарей вчерашней службы говорится, что Христос въезжал в Иерусалим не на коне, как победитель, а укрощая ярость и гордыню царскую, Он въезжал туда с кротостью, на спасение людей. И Царства Своего Он достиг не силой, а жертвой. Править может каждый, - сказал в одной из своих проповедей свт Иоанн Златоустый, - но только царь может отдать свою жизнь за свой народ; потому что только царь до конца, всецело его представляет, и только царь, как символ этого народа, может положить свою душу, свою жизнь для спасения всех.

И в этом торжестве, в сердцевине этого торжества такая грусть. Потому что Тот, к Кому обращены такие восторженные крики, знает, что не на то Он пришел, что встречают Его по недоразумению, и что пройдет немного дней, как та же толпа, разочарованная в своей земной надежде, будет перед Пилатом кричать: Распни, распни Его! Он обманул нашу надежду, Он не тот, которого мы ожидали, Он нам не нужен! Его проповедь о любви, это проповедь для нас порабощения, не свободы, Он нам не нужен - распни Его!..

И вот перед чем мы находимся сегодня. Мы встречаем Христа криками той толпы: «Осанна! Благословен грядый во имя Господне! Осанна в вышних!» И одновременно мы знаем, Кого мы встречаем; мы не ошибаемся. Мы встречаем Того, Который Свою жизнь и Свою смерть подарил каждому из нас, всей земле, всей вселенной для того, чтобы зло, смерть, рознь были побеждены и чтобы начался новый век, началось новое Царство, - Царство Божие, Царство любви. Такой любви, о которой только Христос мог провозгласить, когда Он сказал: Никто большей любви не имеет, как тот, который свою жизнь и душу свою отдаст, положит за братий, за друзей своих…

Вдумаемся в это начало страстных дней. Это начало страстей Господних, это начало того ужаса одиночества, отверженности, которое найдет свою вершину в самом страшном одиночестве, когда распятый Христос воскликнет: Боже Мой! Боже Мой! Зачем Ты меня оставил?.. Одиночество полное, беспросветное, одиночество, куда и Бог Отец не захотел проникнуть для того, чтобы жертва Христова была совершенна; чтобы ничем, никаким утешением, никакой поддержкой не подорвать, не запятнать эту совершенную жертву.

Задумаемся над этим, потому что эта жертва принесена ради каждого из нас, не только ради всего человечества, не огульно. Если только один из нас был бы грешен, то Христос всю Свою жизнь, всю Свою смерть, всё Свое одиночество, Богооставленность, отверженность отдал бы нам на спасение.

Вот Бог, Которому мы поклоняемся, вот Бог, Которого мы можем любить, потому что мы можем дивиться Его любви, и мы можем почитать Его, а не страшиться: Он пришел не судить, а спасти - и какой ценой! Аминь.

[черничка]

Архимандрит Иоанн (Крестьянкин).
СЛОВО О МАЛОМ ДОБРОДЕЛАНИИ.

[/size][/color]

Многие люди думают, что жить по вере и исполнять волю Божию очень трудно. На самом деле – очень легко. Стоит лишь обратить внимание на мелочи, на пустяки и стараться не согрешить в самых маленьких и легких делах.

Это способ самый простой и легкий войти в духовный мир и приблизиться к Богу.

Обычно человек думает, что Творец требует от него очень больших дел, самого крайнего самоотвержения, всецелого уничтожения его личности. Человек так пугается этими мыслями, что начинает страшиться в чем-либо приблизиться к Богу, прячется от Бога, как согрешивший Адам, и даже не вникает в слово Божие: «Все равно, – думает, – ничего не могу сделать для Бога и для души своей, буду уж лучше в сторонке от духовного мира, не буду думать о вечной жизни, о Боге, а буду жить как живется».

У самого входа в религиозную область, существует некий «гипноз больших дел», – «надо делать какое-то большое дело – или никакого». И люди не делают никакого дела для Бога и для души своей. Удивительно: чем больше человек предан мелочам жизни, тем менее именно в мелочах хочет быть честным, чистым, верным Богу. А между тем через правильное отношение к мелочам должен пройти каждый человек, желающий приблизиться к Царствию Божию.

«Желающий приблизиться» – тут именно и кроется вся трудность религиозных путей человека. Обычно он хочет войти в Царствие Божие совершенно для себя неожиданно, магически чудесно, или же – по праву, через какой-то подвиг. Но ни то, ни другое не есть истинное нахождение высшего мира.

Не магически-чудесно входит человек к Богу, оставаясь чуждым на земле интересам Царствия Божия, не покупает он ценностей Царствия Божия какими-либо внешними поступками своими. Поступки нужны для доброго привития к человеку жизни высшей, психологии небесной, воли светлой, желания доброго, сердца справедливого и чистого, любви нелицемерной. Именно через малые, ежедневные поступки это все может привиться и укорениться в человеке.

Мелкие хорошие поступки – это вода на цветок личности человека. Совсем не обязательно вылить на требующий воды цветок море воды. Можно вылить полстакана, и это будет для жизни достаточно, чтобы уже иметь для жизни большое значение.

Совсем не надо человеку голодному или давно голодавшему съесть полпуда хлеба – достаточно съесть полфунта, и уже его организм воспрянет. Жизнь сама дает удивительные подобия и образы важности маленьких дел. А в медицине, которая и сама имеет дело с малым и строго ограниченным количеством лекарства, существует еще целая область – гомеопатическая наука, признающая лишь совершенно малые лекарственные величины на том основании, что наш организм сам вырабатывает чрезвычайно малые количества ценных для него веществ, довольствуясь ими для поддержания и расцвета своей жизни.

И хотелось бы остановить пристальное внимание всякого человека на совсем малых, очень легких для него и, однако, чрезвычайно нужных вещах.

«Истинно, истинно говорю вам, кто напоит одного из малых сих только чашей холодной воды во имя ученика, не потеряет награды своей». В этом слове Господнем – высшее выражение важности малого добра. «Стакан воды» – это немного. Палестина во времена Спасителя не была пустыней, как в наши дни, она была цветущей, орошаемой страной, и стакан воды поэтому был очень небольшой величиной, но, конечно, практически ценной в то время, когда люди путешествовали большей частью пешком. Но Господь не ограничивается в этом в указании на малое: стакан холодной воды. Он еще добавляет, чтобы его подавали хотя бы «во имя ученика». Это примечательная подробность. И на ней надо внимательно остановиться. Лучшие дела всегда в жизни есть дела во имя Христово, во имя Господне.

«Благословен грядущий – в каком-либо смысле – во имя Господне», во имя Христа. Дух, имя Христово придают всем вещам и поступкам вечную ценность, как бы ни были малы поступки.

И простая любовь жертвенная человеческая, на которой всегда лежит отсвет любви Христовой, делает значительным и драгоценным всякое слово, всякий жест, всякую слезу, всякую улыбку, всякий взгляд человека. И вот Господь ясно говорит, что даже не во Имя Его, а только во имя Его ученика сделанное малое доброе дело уже есть великая ценность в вечности. «Во имя ученика» – это предел связи с Его Духом, Его делом, Его жизнью…

Ведь ясно, что поступки наши могут быть и часто бывают эгоистичны, внутренне корыстны. Господь указывает нам на это, советует приглашать к себе в дом не тех, кто может нам воздать тем же угощением, пригласив в свою очередь нас к себе, но чтобы мы приглашали к себе людей, нуждающихся в нашей помощи, поддержке и укреплении. Гости наши иной раз бывают рассадниками тщеславия, злословия и всякой суеты. Другое дело – добрая дружеская беседа, человеческое общение, – это благословенно, это укрепляет души, делает их более стойкими в добре и истине. Но культ неискреннего светского общения – это болезнь людей и себя ныне истребляющей цивилизации.

Во всяком общении человеческом должен непременно быть добрый Дух Христов, либо в явном Его проявлении, либо в скрытом. И это скрытое присутствие Духа Божия в простом и хорошем общении человеческом, есть та атмосфера «ученичества», о которой говорит Господь. «Во имя ученика» – эта самая первая ступень общения с другим человеком во Имя Самого Господа Иисуса Христа…

Многие, еще не знающие Господа и дивного общения во Имя Его, уже имеют между собой это бескорыстное чистое общение человеческое, приближающее их к Духу Христову. И на этой первой ступени добра, о которой Господь сказал как о подаче стакана воды «только во имя ученика» могут стоять многие. Лучше сказать – все. А также правильно понимать эти слова Христовы буквально и стремиться помочь всякому человеку. Ни единого мгновения подобного общения не будет забыто пред Богом, как «ни единая малая птица не будет забыта пред Отцом Небесным» (Лк. 12:6).

Если бы люди были мудры, они бы все стремились на малое и совсем легкое для них дело, через которое они могли бы получить себе вечное сокровище. Великое спасение людей в том, что они могут привиться к стволу вечного дерева жизни через самый ничтожный черенок – поступок добра. К дикой яблоне совсем не обязательно прививать целый ствол яблони доброй. Достаточно взять малый черенок и привить его к одной из ветвей дичка. Также, чтобы всквасить бочку с тестом совсем не надо ее смешивать с бочкой дрожжей. Достаточно положить совсем немного дрожжей – и вся бочка вскиснет. То же и доброе: самое малое может произвести огромное действие. Вот почему не надо пренебрегать мелочами в добре и говорить себе: «большое добро не могу сделать – не буду заботиться и ни о каком добре».

Сколь даже самое малое добро полезно для человека, неоспоримо доказывается тем, что даже самое малое зло для него чрезвычайно вредно. Попала нам, скажем, соринка в глаз – глаз уже ничего не видит, и даже другим глазом в это время смотреть трудно. Маленькое зло, попавшее, как соринка, в глаз души, сейчас же выводит человека из строя жизни. Пустячное дело – себе или другому из глаза тела его или души вынуть соринку, но это добро, без которого нельзя жить.

Поистине, малое добро более необходимо, насущно в мире, чем большое. Без большого люди живут, без малого не проживут. Гибнет человечество не от недостатка большого добра, а от недостатка именно малого добра. Большое добро есть лишь крыша, возведенная на стенах – кирпичиках малого добра.

Итак, малое, самое легкое добро оставил на земле Творец творить человеку, взяв на Себя все великое. И тут, через того, кто творит малое, Сам Господь творит великое. Наше «малое» Творец Сам творит Своим великим, ибо Господь наш – Творец, из ничего создавший все, – тем более, из малого может сотворить великое. Но даже самому движению вверх противостоят воздух и земля. Всякому, даже самому малому и легкому добру противостоит косность человеческая. Эту косность Спаситель выявил в совсем короткой притче: «…никто, пив старое вино, не захочет тотчас молодого; ибо говорит: старое лучше» (Лк. 5:39). Всякий человек, живущий в мире, привязан к обычному и привычному. Привык человек к злу – он его и считает своим нормальным, естественным состоянием, а добро ему кажется чем-то неестественным, стеснительным, для него непосильным. Если же человек привык к добру, то уже делает его не потому, что надо делать, а потому, что он не может не делать, как не может человек не дышать, а птица – не летать.

Человек, добрый умом, укрепляет и утешает прежде всего самого себя. И это совсем не эгоизм, как некоторые несправедливо утверждают, нет, это истинное выражение бескорыстного добра, когда оно несет высшую духовную радость тому, кто его делает. Добро истинное всегда глубоко и чисто утешает того, кто соединяет с ним свою душу. Нельзя не радоваться, выйдя из мрачного подземелья на солнце, к чистой зелени и благоуханию цветов. Нельзя кричать человеку: «Ты эгоист, ты наслаждаешься своим добром!» Это единственная неэгоистическая радость – радость добра, радость Царствия Божия. И в этой радости будет человек спасен от зла, будет жить у Бога вечно.

Для человека, не испытавшего действенного добра, оно представляется иногда как напрасное мучение, никому не нужное… Есть состояние неверного покоя, из которого трудно бывает выйти человеку. Как из утробы матери трудно выйти ребенку на свет, так бывает трудно человеку-младенцу выйти из своих мелких чувств и мыслей, направленных только на доставление эгоистической пользы себе и не могущих быть подвинутыми к заботе о другом, ничем не связанным с ним человеке.

Вот это убеждение, что старое, известное и привычное состояние всегда лучше нового, неизвестного, присуще всякому непросветленному человеку. Только начавшие возрастать, вступать на путь алкания и жажды Правды Христовой и духовного обнищания, перестают жалеть свою косность, неподвижность своих добытых в жизни и жизнью согретых грез… Трудно человечество отрывается от привычного. Этим оно себя отчасти, может быть, и сохраняет от необузданной дерзости и зла. Устойчивость ног в болоте иногда мешает человеку бросится с головою в бездну. Но более часто бывает, что болото мешает человеку взойти на гору Боговидения, или хотя бы выйти на крепкую землю послушания слову Божию…

Но через малое, легкое, с наибольшей легкостью совершаемое дело человек более всего привыкает к добру и начинает ему служить нехотя, но от сердца, искренно и через это более и более входит в атмосферу добра, пускает корни своей жизни в новую почву добра. Корни жизни человеческой легко приспосабливаются к этой почве добра и вскоре уже не могут без нее жить… Так спасается человек: от малого происходит великое. «Верный в малом» оказывается верным в великом.

Оттого я сейчас пою гимн не добру, а его незначительности, его малости. И не только не упрекаю вас, что вы в добре заняты только мелочами и не несете никакого великого самопожертвования, но, наоборот, прошу вас не думать ни о каком великом самопожертвовании и ни в коем случае не пренебрегать в добре мелочами.

Пожалуйста, если захотите, приходите в неописуемую ярость по какому-нибудь особенному случаю, но не гневайтесь по мелочам «на брата своего напрасно» (Мф. 5:22).

Выдумывайте в необходимом случае какую угодно ложь, но не говорите в ежедневном житейском обиходе неправды ближнему своему. Пустяк это, мелочь, ничтожество, но попробуйте это исполнить, и вы увидите, что из этого выйдет.

Оставьте в стороне все рассуждения: позволительно или не позволительно убивать миллионы людей, – женщин, детей и стариков, – попробуйте проявить свое нравственное чувство в пустяке: не убивайте личности вашего ближнего ни разу ни словом, ни намеком, ни жестом. Ведь добро есть и удержать себя от зла… И тут, в мелочах, ты легко, незаметно и удобно для себя можешь сделать многое.

Трудно ночью встать на молитву. Но вникните утром, – если не можете дома, то хотя бы, когда идете к месту работы своей, и мысль ваша свободна, – вникните в «Отче наш», и пусть в сердце вашем отзовутся все слова этой краткой молитвы. И на ночь, перекрестясь, предайте себя от всего сердца в руки Небесного Отца… Это совсем легко…

И подавайте, подавайте воды всякому, кто будет нуждаться, – подавайте стакан, наполненный самым простым участием ко всякому человеку, нуждающемуся в нем. Этой воды во всяком месте целые реки, – не бойтесь, не оскудеет, почерпните каждому по стакану.

Дивный путь «малых дел», пою тебе гимн! Окружайте, люди, себя, опоясывайтесь малыми делами добра – цепью малых, простых, легких, ничего вам не стоящих добрых чувств, мыслей, слов и дел. Оставим большое и трудное, оно для тех, кто любит его, а для нас, еще не полюбивших большого, Господь милостию Своей приготовил, разлил всюду, как воду и воздух, малую любовь.

«Санкт-Петербургские епархиальные ведомости»(1990 г. № 1 стр.27-29).

взято с http://www.na-gore.ru/articles/krest_dobrod.htm

[Dream]

Руки и голова, или зачем нам труд

[/i][/b]
Хитро создан человек. Нет в нем ничего локального, отдельного, обособленного, но все друг с другом связано, включено в цельное единство.

Механистическое мировоззрение Нового времени разбирает человека на запчасти и занимается каждой частью в отдельности: отдельно образование, отдельно здоровье, отдельно дела амурные и т.д. А вот седая древность знала иные подходы.

Было людям, давно и всюду, известно, что, например, здоровье зависит не столько от питания, сколько от мыслей и воспитания. Что почки болят у труса, а печень – у завистника.

Связана в любом обществе религия с экономикой, хотя многие в упор этого замечать не хотят.

Связана культура с экологией. Короче, связано все со всем, и прослеживание этих тонких и сложных переплетений делает человека иногда испуганным, но со временем – рассудительным и осторожным.

Мне было и удивительно, и поразительно, и интересно узнать, что умственное развитие маленького человека напрямую зависит от мелкой моторики пальцев. То есть человечек будет неправильно, заторможено развиваться, медленно думать и плохо говорить, если пальчики его не будут вовремя научены застегивать пуговицы, лепить из пластилина, строить домики из кубиков.
Казалось бы, где пальцы? Где мозги? Где членораздельная речь? Что между ними общего? Но все переплетено и связано взаимной зависимостью.

Связь между руками и головой не прекращается и у взрослых. Монаху легче читать краткую молитву, перебирая четки. Работа пальцев – не каприз, а насущная необходимость. Монотонный труд часто может быть удобно соединен с молитвой, и человек может приспособить работу сердца и ума к чистке картошки или вскапыванию грядок. Любую беду легче пережить, трудясь. Это знали женщины, отправлявшие мужей на войну, терявшие сыновей. Не сойти с ума им помогал постоянный, часто нелегкий труд.

Можно вспомнить японцев, успокаивающих нервы перекатыванием в ладони гладких шариков. Можно вспомнить еще много кого… Но пора вернуться к кубикам, пуговицам и пластилину.

Наше время любит деньги, ценит мозги и пренебрегает потом и мускульными усилиями. Мускульные усилия «канонизированы» только в пространстве спортзала ради сексуальности и вечной молодости. В остальном, связь между физическим трудом и умственным развитием не прослеживается, не утверждается, не культивируется.

Юных дарований готовят к важным общественным ролям перекармливания их различными интеллектуальными продуктами. Лучшие учебные заведения, лучшие репетиторы, лучший подбор предметов и преподавателей. А у молодого поколения все равно все чаще в виде некоего родового признака наблюдается потухший взгляд, отвисшая нижняя челюсть, непомерные претензии к жизни и, одновременно, недетская усталость от нее. Плюс – заторможенная, бедная речь, достойная древнего каторжника, более смахивающая на арго по скудости словарного запаса.

Эти черты можно усмотреть и среди «мажоров», и среди простых. Эти черты «размазываются» по молодежи, поскольку дышат они, и дети бедных, и дети «припудренных», одним и тем же нездоровым воздухом современных господствующих идей.

Этот спертый мысленный воздух стоит разрядить и освежить молнией здравого смысла.

Вспышка! Ба-бах! Гром раскатов над головой. Присаживайтесь на корточки, слабонервные дети века 21-го, и креститесь от страха.

Гром прозвучал и в его раскатах явно звучит: «нужно трудиться!». Это и есть ионизирующие и освежающие слова. Нужно трудиться.

Трудиться нужно не потому, что труд из обезьяны сделал человека. У нас нет желания воскрешать марксову догматику и энгельсовский метафизический бред. Более того, мы знаем, что труд бесконечный, труд рабский, унизительный и изнуряющий иногда способен совершить обратное чудо, «анти-чудо». Он способен превратить человека в животное. Причем, скорее в животное вьючное, забитое, а не в обезьяну.

Труд нужен для того, чтобы радоваться. Ангел, при всей чудесности своего светлого существования, не может опытно познать радость плотника, держащего в руках своими руками добротно сделанную вещь, например, журнальный столик. Между тем радости ангельские — восторг славословий, сладость молитвы — в некоторой мере людям доступны.
Да что говорить! Воплотившийся Господь держал в руках и долото, и рубанок. Одна эта мысль способна превратить работу в праздник. Итак, трудиться нужно, чтобы радоваться.

Вкуснее всего уха, сваренная из тобою же пойманной рыбы. Вкуснее всего помидор, сорванный с тобою вскопанной грядки. Меньше всего ты захочешь топтаться по клумбе, которую сам же разбил, или плевать на пол, который только что вымыл.

Труд дает радость и чувство ответственности. Адаму для того и была дана заповедь о возделывании сада, чтобы он, будучи царем, ощущал ответственность за свое царство.

Бить витрины и жечь чужие машины в едином стадном порыве может только то животное, которое ничего не сделало своими руками.

Это животное виновато не полностью. Вместе с ним виноваты те, кто вскормил и его, и еще целые поколения людей либеральной кашкой, социальными подачками, песенками про то, как человек хорош в своем естественном виде. А ведь он не хорош. Он дик. В нем дремлет животное пострашнее обезьяны.

Это животное завистливо, агрессивно, жестоко, похотливо. У этого животного бесовское мировоззрение. Ему ничего, как бесу, не жалко, потому что оно, как бес, ничего не создавало.

Они и радоваться не умеют, те, которые ничего не сделали своими руками. Их радость, если и есть, то она бесовски мрачна и требует ночного клуба, оглушающей музыки, наркотических грез. Она бесовская, эта радость. Она есть ад, который временно представляется раем. Временно, то есть, до попадания туда навеки.

«Мой дар убог, и голос мой негромок», — писал Баратынский. Мне нравятся эти стихи. Мой собственный голос тоже негромок, и им я все же пытаюсь уже давно кричать о том, что мы, христианская цивилизация 21-го века, по многим пунктам скатились ниже многих язычников. Опознав свои болезни, нам нужно учиться у всех, буквально у всех, кто только умнее, смелее, трудолюбивее нас. Так, законы Солона лишали человека права требовать на старости от детей помощи, если этот человек не научил детей никакому ремеслу.

Слушайте, христиане, и не говорите, что вы не слышали. В древнем мире не давали пенсий. Стариков кормили дети, а если дети не были родителями приготовлены к жизни, то старики умирали голодной смертью, и это считалось справедливым.

Примерьте на себя этот античный пиджачок. Это полезно. Представьте, что ваша старость напрямую будет зависеть от плода вашего чрева. Ничему вами не наученный, ваш отпрыск никого, в том числе и вас, не накормит, никому не поможет. Он будет безрадостен и бесполезен. Он будет злобен, завистлив и жесток. И это не теория, которую еще предстоит доказать. Это – реальная жизнь миллионов людей, отравленных ложными идеалами.

Один человек сказал мне однажды, что самые главные предметы в школе — это труд, физкультура и литература. Есть в этих словах известное преувеличение, натяжка. Но есть в них и изрядная доля правды, вернее – указатель верного направления движения.

Двигаться нужно в сторону пользы и радости, в сторону усталости, смешанной со счастьем.

Двигаться нужно в сторону умножения полезных навыков, в сторону неприхотливости и довольства малым, в сторону труда умственного и труда физического.

Это нужно, чтобы не коптить небо, не есть хлеб даром, не воровать, но быть способным на помощь.

Это нужно, чтобы исполнить заповеди. Чтобы знать, что такое радость, в конце концов. Ведь улыбаться светлой улыбкой может только тот, кто умеет петь хорошие песни. А поется лучше всех тому, кто умеет трудиться, раз за разом со лба вытирая ладонью пот.

Человек хитро создан, и все в нем связано.
Протоиерей Андрей Ткачев


Собрание проповедей протоиерея Александра Ткачева здесь

[черничка]

"Слово о законе и благодати" митрополита Илариона Киевского
http://www.hrono.ru/dokum/1000dok/o_zakone.php
цитата:

"И подобало Благодати и Истине над новыми народами воссиять. Ибо не вливают, по словам Господним, вина учения нового, благодатного в мехи ветхие, обветшавшие в иудействе: прорываются мехи, и вино вытекает. Не сумевшие удержать тени Закона, столько раз поклонявшиеся идолам, как удержат учение истинной Благодати! Но новое учение - в новые мехи, новые народы: и сберегается то и другое. Так и есть. Ибо вера благодатная по всей земле распространилась и до нашего народа русского дошла. И законническое озеро высохло, евангельский же источник наполнился вод и всю землю покрыл, и до нас разлился. Ведь вот уже и мы со всеми христианами славим Святую Троицу, а Иудея молчит. Христос прославляется, а иудеи проклинаются, язычники приведены, а иудеи отринуты, как сказал (Господь через) пророка Малахию: "Нет Мне нужды в сынах Израилевых, и жертвы от рук их не приму, ибо от востока и запада Имя Мое славится в странах, и на всяком месте фимиам Имени Моему приносится, ибо Имя Мое велико между народами". И Давид: Вся земля да поклонится Тебе и поет Тебе; и: Господи, Господь наш, чудно Имя Твое по всей земле! И уже не идолослужителями зовемся, но христианами; не лишенными надежды, но уповающими на Жизнь Вечную."

[черничка]

Беседа о книге "Мастер и Маргарита" -

В ЛУЧАХ ЗАКАТНОГО СОЛНЦА
К 80-ЛЕТИЮ СОБЫТИЙ, РАЗВЕРНУВШИХСЯ НА СТРАНИЦАХ РОМАНА М.А. БУЛГАКОВА «МАСТЕР И МАРГАРИТА»

Прелестный роман

Они видя не видят и слыша не разумеют.
(Лк. 8: 10)


Роман М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита» можно назвать самым прелестным сочинением в русской литературе XX века. Правда, воспринимать слово «прелесть» необходимо в его первоначальном, древнерусском смысле: прелесть – это обман. В православной традиции главным прелестником человека выступает диавол, который пытается бороться с Богом за человеческие души.
Прелесть кроется уже в самом названии романа – «Мастер и Маргарита». Судя по нему, речь в творении Булгакова должна была бы пойти о двух людях – художнике и его возлюбленной, но на самом деле это сочинение о диаволе: он присутствует в двух разновременных пластах романа. Диавол незримой поступью входит в произведение уже в самом его начале, в сцене на Патриарших (!) прудах, и ведет дальнейшее повествование своею волею.

http://www.pravoslavie.ru/jurnal/30256.htm

[Агидель]

[черничка]

"Как сад, не очищенный от хвороста, не может расти; так и человек гордый не может спастись, если смирением и покаянием гордости не победит. Душа гордого стремится на высоту, но вместо нее в глубину адскую падает. И как плод гнилой неприятен вертоградарю: так и молитва гордого неприятна Богу. Душа гордого не имеет части с Богом, но радостна для бесов бывает. За гордость и ангелы были свергнуты с неба и бесами сделались. Смиренномудрие на небо возводит и с ангелами общение творит, а гордость с бесами соединяет. Молитва смиренного восходит к Богу, а молитва гордого прогневляет Его. И как тяжесть плодов сокрушает ветви, так и гордость губит душу, даже и добродетельную. И как дерево, не имеющее корня, скоро падает, так и гордый скоро сходит в адскую пропасть. И ради чего ты возносишься, человек, когда ты земля и пепел? И зачем, неразумный, упиваешься гордостью? Если ты почтен высоким саном, то имей смирение и никого не унижай. Не испытывай чужих грехов, и в судный день славным будешь. Не оставляй скорбного плачущим и не будут презрены твои мольбы. Убогий человек! скажи мне, кто тебя создал? Господь ли? Почему же ты не имеешь страха к Нему и гордишься и величанием душу свою губишь? Зачем надмеваешься, тогда как ты земля, в которую и опять скоро возвратишься? Зачем гордишься, когда скоро пищею червей будешь? О, человек! Познавай свою немощь и не гордись; и так как ты Божие создание, то и не отметайся от Создавшего тебя".

святый Иоанн Златоуст

[черничка]

Беседы схиархимандрита Авраама (Рейдмана) с сестрами Ново-Тихвинского женского монастыря и братией мужского монастыря замечательны своей практической направленностью. Просто и ясно, на конкретных примерах отец Авраам объясняет сестрам, как воплотить возвышенные евангельские истины в повседневной жизни.

Сегодняшнюю беседу я хотел бы провести о правильном, согласно Евангелию, отношении к родственникам. Говоря на эту тему, нельзя не коснуться и другой — евангельского учения об отречении от мира. Обратимся к тому моменту повествования, в котором Господь наш Иисус Христос обличает фарисеев в неправильном, нелюбовном отношении к своим родителям и попытаемся объяснить это поучение Спасителя, сравнивая с другими Его поучениями.

Потом же вопрошаху Его фарисее и книжницы: почто ученицы Твои не ходят по преданию старец, но неумовеными руками ядят хлеб? Он же отвещав рече им, яко добре пророчествова Исаия о вас лицемерех, якоже есть писано: сии людие устнами Мя чтут, сердце же их далече отстоит от Мене, всуе же чтут Мя, учаще учением, заповедем человеческим. Оставльше бо заповедь Божию, держите предания человеческая, крещения (то есть омовение. — Схиигум. А.) чваном и сткляницам, и ина подобна такова многа творите. И глаголаше им: добре отметаете заповедь Божию, да предание ваше соблюдете. Моисей бо рече: чти отца твоего и матерь твою; иже злословит отца или матерь, смертию да умрет. Вы же глаголете: аще речет человек отцу или матери: корван, еже есть дар, иже аще пользовался еси от мене; и не ктому оставляете его что сотворити отцу своему или матери своей, преступающе слово Божие преданием вашим, еже предасте, и подобна такова многа творите (Мк. 7, 5–13).

Господь упрекает фарисеев в том, что ради предания человеческого они нарушают заповедь Божию, которая состоит в почитании родителей: и в отношении того, чтобы питать их, и в отношении того, чтобы почитать их как высших себя, и даже грозит смертью нарушителям закона. Фарисеи изобрели уловку: если человек пожертвует Богу то, что положено родителям, он освобождается от обязанности почитать отца и мать. Может быть, фарисеи преследовали корыстную цель отнять у родных то, что потом будет служить для пропитания живущих при храме, а может быть, и не преследовали, но учение они толковали превратно.
Аще речет человек отцу или матери: корван, еже есть дар, иже аще пользовался еси от мене… В чем здесь загадка? Почему обличение фарисеев не может иметь отношения к тем, кто ради Бога отрекается от мира и, в частности, от своих родителей? Как правило, те, кто жертвовали Богу положенное на содержание родителей, оставляли для себя необходимое и пользовались этим, а те, кто уходили от мира ради Господа, отрекались от всего своего имущества.

В ином месте Господь говорит: Кто возненавидит свою душу в мире сем, тот сохранит ее в животе вечном (см. Ин. 12, 25). Это поучение объясняется другим Его рассуждением: Идяху же с Ним народи мнози; и обращься рече к ним: аще кто грядет ко Мне, и не возненавидит отца своего и матерь, и жену и чад, и братию и сестр, еще же и душу свою, не может Мой быти ученик (Лк. 14, 25–26). Обратите внимание: Господь требует возненавидеть не только родителей, всех родственников, но и душу свою. Евангелие порицает того, кто пренебрегает родителями, любит свою душу и живет для себя; и восхваляет того, кто обнищал ради Бога и возненавидел душу свою, служа Ему.

И иже не носит креста своего и вслед Мене грядет, не может Мой быти ученик. Кто бо от вас, хотяй столп создати, не прежде ли сед разчтет имение, аще имать, еже есть на совершение, да не, когда положит основание и не возможет совершити, вси видящии начнут ругатися ему, глаголюще, яко сей человек начат здати и не може совершити (Лк. 14, 27–30). Итак, тот, кто не может отречься от своих родных и возненавидеть их святой, чистой ненавистью, кто не возненавидит душу свою и не захочет нести своего креста, то есть терпеть скорби ради Господа и ради исполнения Его заповедей, подобен тому неразумному, который, заранее не рассчитав средств, пытается построить башню (столп). Таким образом, отречение от мира — одно из средств, позволяющих человеку исполнить заповеди, на деле послужить Господу, а не только выразить ничем не подтвержденное желание. Человек, изображенный в притче, конечно же, будет подвергнут осмеянию, так как, начав строить, он пренебрег необходимыми вычислениями, то есть показал себя неразумным, легкомысленным. Хотя строящий башню и является символом возвышения над всем человечеством, но смысл этой притчи в другом: прежде чем приступать к строительству, мы должны тщательно все взвесить и просчитать, чтобы успешно завершить начатое.

Или кий царь идый ко иному царю снитися с ним на брань, не сед ли прежде совещавает, аще силен есть срести с десятию тысящ грядущаго со двемадесятма тысящама нань? аще ли же ни, еще далече ему сущу, моление послав молится о смирении. Тако убо всяк от вас, иже не отречется всего своего имения, не может быти Мой ученик (Лк. 14, 31–33). Таким образом, тот, кто идет на брань с диаволом, силы которого намного превосходят наши, не сeд ли прежде совeщавает, аще силен есть срeсти с десятию тысящ грядущаго со двeмадесятма тысящама нань? Если бы он был хорошим полководцем, то подготовил бы свое войско; эта подготовка как раз и является образом разумной духовной расчетливости, которая поможет нам отречься от мира. Человек, которому есть что терять, постоянно, в любом деле оглядывается назад. А тот, кто сжег за собой все мосты, смело идет вперед. Откуда появилось выражение «сжечь мосты», я думаю, многим известно. Когда Юлий Цезарь — на тот момент проконсул, полководец — захотел захватить единоличную власть, он повел свое войско к Риму. Перед решительным сражением, переправившись через реку Рубикон, Цезарь сжег за собой все мосты, чтобы отрезать путь к отступлению. И воины, понимая, что они либо победят, либо погибнут, сражались необычайно мужественно. Значит, и великие полководцы понимали, что мужеством наделен человек ни к чему не привязанный, даже к своей жизни, который знает, что у него только один путь — вперед. Подобный образ Господь Иисус Христос использует в притче, сравнивая отречение от мира с подготовкой войска к победоносной битве с превосходящим по силе противником.

Как понимать слова о том, что нужно возненавидеть отца и мать, жену и детей? Конечно же, не должно быть ненависти в собственном смысле слова. Ненависть — чувство неприличное для христианина. Христианин должен ненавидеть только грех. Христианин может ненавидеть демона, но вообще всякого человека, в том числе и родных, он ненавидеть не может. Под «ненавистью» подразумевается такое отношение ко всему земному (родителям, детям, дому, душе), которое обычно бывает у людей, испытывающих ненависть. У нас другие мотивы. Наоборот, мы движимы любовью к Богу. Но такое наше поведение со стороны воспринимается как ненависть. Евангелие говорит об этом конкретно и определенно: Не мните, яко приидох воврещи мир на землю; не приидох воврещи мир, но меч, приидох бо разлучити человека на отца своего, и дщерь на матерь свою, и невесту на свекровь свою. И врази человеку домашнии его (Мф. 10, 34–36).

Что это значит? Нередко мы предполагаем, что, следуя евангельским заповедям, мы станем счастливы во всех отношениях, обретем не только внутренний мир, но также и мир в отношениях с другими людьми. Но Господь сказал о том, что мира между людьми быть не может, потому что, следуя за Ним, мы становимся врагами людям — не потому, что мы желаем им зла, а потому, что они не могут нас понять и поневоле становятся нашими противниками. Думая, что делают добро, они приносят нам вред. Вражда между людьми, принадлежащими земному миру, и людьми, стремящимися к Небу, настолько сильна, что разделение происходит даже внутри семьи, там, где, казалось бы, господствует природная любовь. Приидох бо разлучити человека на отца своего, и дщерь на матерь свою, и невесту на свекровь свою. И врази человеку домашние его. Наши родные становятся нам врагами: желая нам «добра», то есть земного преуспеяния, они препятствуют нашему спасению, мешают исполнять заповеди Божии.

Далее Господь говорит: Иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин (Мф. 10, 37). Любовь к родителям не запрещена, но она не должна быть больше любви к Богу. Если любовь к отцу и матери начинает мешать нам любить Бога, мы должны эту естественную любовь превратить как бы в ненависть. Еще раз говорю, ненависть не в смысле внутреннего чувства, а в смысле поведения, которое со стороны воспринимается так, как будто мы ненавидим своих родственников. В действительности же в нас действует истинная христианская любовь. Иже любит отца или матерь паче Мене, несть Мене достоин; и иже любит сына или дщерь паче Мене, несть Мене достоин; и иже не приимет креста своего и вслед Мене грядет, несть Мене достоин (Мф. 10, 37–38). Если мы всё-таки любим своих родных больше Господа (об этом нужно судить не по словам — все мы понимаем, что Господа должно любить больше всех, — а по тому, как мы себя ведем, по ощущениям сердца), тогда к нам относятся следующие слова Спасителя: Обретый душу свою погубит ю; а иже погубит душу свою Мене ради, обрящет ю (Мф. 10, 39). Привязанность к родственникам на самом деле есть любовь к своей душе. Ведь мы любим их не потому, что они какие-то особенные или, может быть, достойные люди, а потому, что они наши родственники. Нас окружают люди, которые ничем не хуже их, которые также достойны любви и помощи. Но от пристрастия мы направляем свое сострадание именно на родных по плоти, выделяя их из всех людей, пренебрегая всеми остальными. На самом деле в них мы любим себя — не желая терять родственников, мы таким образом не хотим погубить свою душу, не хотим лишиться тех земных пристрастий, которые в ней есть. Если мы не возненавидим свою душу в мире сем, то мы погубим ее. А возненавидеть свою душу в мире сем значит возненавидеть все земные связи ради небесного.

Господь Иисус Христос заповедал нам положить вражду между нами и нашими родными, отречься не только от земных родственников, но даже и в духовном отношении не считать кого-либо на земле достойным этого наименования. Не запрещается, конечно, называть своих родителей «родителями»: отца — «отцом», мать — «матерью», духовных отца и мать — соответствующими именами. Однако называть не в прямом смысле слова, а как бы по образу: наш кровный отец, так же как и духовный, является лишь образом Отца Небесного, а собственно Отцом нашим является Единый Отец наш Небесный, то есть Бог. Вы же не нарицайтеся учителие, един бо есть ваш Учитель — Христос, вси же вы братия есте. И отца не зовите себе на земли, един бо есть Отец ваш, Иже на небесех (Мф. 23, 8–9). Не называйте своим отцом ни того, от которого вы произошли по плоти, ни того, от которого вы родились духовно, потому что настоящий Отец один — это Бог, Который является Творцом всего существующего и дает всякому человеку бытие (телесную и духовную жизнь) и благобытие, то есть будущую жизнь.

Ниже нарицайтеся наставницы, един бо есть Наставник ваш — Христос. Болий же в вас да будет вам слуга: иже бо вознесется, смирится, и смиряяйся вознесется (Мф. 23, 10–12). Нельзя эти слова понимать так, как это делают сектанты, которые упрекают православных в том, что они называют священников отцами: «отец Николай», «отец Авраам». Это изречение Спасителя надо понимать в духовном смысле. Святитель Василий Великий говорит о том, что Небесный Отец является родоначальником, как бы образом всякого отцовства на земле. Мы знаем, что Господь наш Иисус Христос употреблял это слово по отношению к Богу, называя Его нашим Отцом. И единственная молитва, которую Он нам оставил, являющаяся образцом всех молитв, — это всем известная, чрезвычайно часто повторяемая молитва «Отче наш». В этой молитве мы обращаемся к Богу, называя Его даже не своим Отцом, а Отцом нашим, и этим самым не только усыновляемся Богу, но и всех людей называем своими братьями — по крайней мере всех верных, то есть всех православных христиан. Отче наш, Иже еси на небесех, то есть наш Отец — на Небесах; на земле у нас истинного отца нет — ни духовного, ни плотского. Конечно, до времени мы должны повиноваться родителям (разумеется, если они учат нас нравственным истинам), впоследствии — духовным руководителям. Но и те и другие являются как бы только изображением Единого, истинного Отца и несут на себе отблеск этого Божественного Отечества; они являются нашими отцами лишь постольку, поскольку приводят нас к Отцу Небесному. Но если они препятствуют этому, сознательно или бессознательно, как это часто бывает с плотскими родителями, а иногда, к сожалению, и с духовными, то мы не должны им повиноваться. Они перестают быть для нас родителями. Мы стремимся к Единому Богу Отцу, Который пребывает не на земле, а на Небесах, мы отказываемся от всего земного: от дома, родителей, родственников. Многим кажется, что отказаться от жилища очень легко, но на самом деле человек, не имеющий дома, фактически лишен всего, даже родины, поскольку родиной для каждого человека является его жилище — в том или ином месте, городе или деревне. Само слово «родина» имеет общий корень со словом «родители», а слово «отечество» — со словом «отец». А христианин ради того, чтобы стать истинным чадом Божиим, ради того, чтобы по-настоящему, в действительности, а не номинально, не только на словах называть Бога своим Отцом, должен быть готовым отказаться от всего земного, будь то родственники, отечество, даже духовный отец, если, повторю, он станет препятствием на пути к Отцу Небесному.

В заключение хочу привести два примера, которые показывают отношение Господа нашего Иисуса Христа к Своей Матери. Эти примеры как бы уравновешивают друг друга и объясняют, как мы должны относиться к своим близким.

Еще же Ему глаголющу к народом, се, Мати Его и братия Его стояху вне, ищуще глаголати Ему. Рече же некий Ему: се, Мати Твоя и братия Твоя вне стоят, хотяще глаголати Тебе. Он же отвещав рече ко глаголющему ему: кто есть мати Моя, и кто суть братия Моя? И простер руку Свою на ученики Своя, рече: се, мати Моя и братия Моя; иже бо аще сотворит волю Отца Моего, Иже есть на небесех, той брат Мой, и сестра, и мати Ми есть (Мф. 12, 46–50). Кажется, что Господь в тот момент отказался от Своей Матери, но это не так: она, может быть, в то время бессознательно препятствовала Ему совершать дело Его служения — проповедь. И Он Ей не повиновался, сказав, что только тот является Ему родственником (братом, сестрой и даже матерью), кто исполняет волю Божию: Иже бо аще сотворит волю Отца Моего. Братом и сестрой потому, что вместе с Ним они усыновляются Богу Отцу и становятся по благодати сынами и дщерями Божиими. А матерью в том смысле, что в душе человека, который исполняет волю Божию, появляется Господь Иисус Христос, как бы рождается внутри него самого.
Обратите внимание на следующие слова: Иже бо аще сотворит волю Отца Моего, той брат Мой, и сестра, и мати Ми есть. На тот момент Матерь Божия, молча следовавшая за братьями Спасителя, тогда еще не понимавшими, Кто Он Такой, подверглась нареканию. Господь проявил в этом совершенную беспристрастность. Но впоследствии Пресвятая Богородица всегда исполняла волю Божию и была Храмом Небесным на земле; многие люди только от одного Ее созерцания обращались к вере или укреплялись в ней. Братья Спасителя, как, например, Иаков, брат Господень, или другие Его братья по Иосифу Обручнику, мнимому Его отцу, впоследствии были первыми и ревностнейшими служителями Господа. И таким образом, исполняя волю Божию, они становились Ему братьями не столько по крови, сколько по духу. Нельзя сказать, что, например, апостол Петр должен был отречься от апостола Андрея потому, что тот был его родным братом, а Иаков по той же причине от Иоанна, — все они были едиными по духу. Но в то же время апостолы Иаков и Иоанн оставили своего отца Зеведея в лодке с наемниками, когда он чинил сеть, и последовали за Господом, нимало не думая о том, что для отца будет тяжело и даже унизительно то, что родные дети оставили его с наемными работниками.

И другой пример, по видимости противоположный предыдущему. Стояху же при кресте Иисусове Мати Его и сестра Матере Его Мария Клеопова и Мария Магдалина. Иисус же видев Матерь и ученика стояща, егоже любляше, глагола Матери Своей: Жено, се, сын Твой. Потом глагола ученику: се, Мати твоя. И от того часа поят Ю ученик во своя си (Ин. 19, 25–27). Господь проявил заботу по отношению к Своей Матери, потому что Она в этом нуждалась, потому что нужно было, чтобы кто-то Ее опекал и охранял Ее покой, а может быть, даже и утешал своим присутствием. Он поручил это Своему любимому ученику, апостолу Иоанну Богослову, который совершал это служение вплоть до славного Успения Божией Матери, даже не выходя на проповедь.

Противоречие этих двух приведенных мною примеров лишь видимое. Не нужно думать, что тогда Господь отказался от Своей Матери, а сейчас проявил любовь Божию, — Он велел заботиться о Ней потому, что Она была величайшей праведницей и Божией угодницей (поэтому она и стала Матерью Божией), а не потому, что она являлась Его Матерью как человека. И служение апостола Иоанна Богослова было не столько телесным, сколько духовным. Пребывая всегда возле Пресвятой Богородицы, он как бы прислуживал величайшей на земле Праведнице, одновременно он и сам научался от Нее — от Ее слов или только от созерцания Ее святой жизни. Таким образом, это вручение было со стороны Господа заботой не только о Матери, но и о Своем любимом ученике — апостоле Иоанне Богослове.

Угождая Богу, мы постоянно должны решать сложные вопросы. Нельзя раз и навсегда принять какое-то решение. Господь дал человеку разум, чтобы, по словам апостола Павла, мы всё испытывали и доброго держались (см. 1 Фес. 5, 21). Мы должны рассуждать о том, как правильно угодить Богу в той или иной ситуации. Есть такое апостольское правило (его можно отнести ко всем православным христианам, хотя оно и касается только епископа): епископ имеет право определенным образом распоряжаться церковным имуществом в своей епархии. Церковное же имущество — в древности это особенно ясно осознавалось — было, как его называли, имуществом бедных, то есть оно использовалось для помощи неимущим. Епископ в известных пределах имел право пользоваться им и для содержания себя и своих клириков. Он мог потратить это имущество и на своих родственников, но не по причине родства, а только в том случае, если они нуждались в помощи так же, как и прочие бедные люди. Причем, нуждались в самых необходимых вещах (пище, одежде), а не в улучшении условий жизни. Если же острой нужды не было, а епископ помогал родственникам, поскольку была такая возможность, то это считалось греховным. Такой епископ погрешал против апостольского правила. Этот пример может стать для нас «закваской» правильного отношения к нашим родственникам. Если они нуждаются в помощи так же, как и другие бедные люди, и есть возможность им помочь (об этом тоже еще нужно рассудить), тогда можно это сделать, конечно по благословению, а не по собственному произволению. Если же мы хотим всего лишь улучшить положение родных, то это уже будет грехом. Мы должны не сравнивать себя с кем-то другим, а думать о том, как сохранить чистой собственную совесть.

Приведу отрицательный пример. В некотором монастыре родственники помогают своим чадам материально, поскольку в обители о них не очень хорошо заботятся. И те, у чьих родных есть такая возможность, живут лучше, а те, у чьих родных такой возможности нет, вынуждены, как говорится, затянуть пояса. А у нас наоборот: многие думают, что если мама, папа, бабушка, дедушка, прабабушка, внучки, двоюродные, троюродные братья заболели, то монастырь должен всех лечить, а сестры — помогать. Это тоже неправильно. Можно, конечно, помочь действительно нуждающимся людям, не важно, являются ли они нашими родственниками или нет, например человек тяжело болен, и некому за ним ухаживать. А помогать только близким — это эгоизм. Наши сестры по монастырю часто бывают нам безразличны — мы не думаем о том, что с ними происходит. Заболел ли кто? Чем ему можно помочь? Однако именно наши братья и сестры во Христе должны быть нам гораздо ближе, чем наши кровные родственники. Мы должны ощущать по отношению к ним любовь, чувствовать наше с ними единство. В монастыре это особенно сильно должно проявляться, поскольку в обители для этого созданы все условия. Скажем, миряне приходят в церковь лишь в воскресные и праздничные дни, встречаются на несколько часов, а потом расходятся. Им, обремененным суетой, труднее осознать связь всех православных христиан в едином организме, Теле Христовом. Для монашествующих же это гораздо проще, поскольку в монастыре все всё время вместе. Но если мы, монашествующие, этого не понимаем и предпочитаем наши телесные, земные связи духовным, то это говорит о нашей малоблагодатности: рождение от родителей переживается нами сильнее и является для нас более важным, чем рождение от Бога, от купели святого крещения.

Апостол Иоанн Богослов говорит: Елицы же прияша Его (то есть Господа Иисуса Христа. — Схиигум. А.), даде им область чадом Божиим быти, верующим во имя Его (то есть в нашей власти быть чадами Божиими или пренебречь этим великим даром. — Схиигум. А.), иже не от крове, ни от похоти плотския, ни от похоти мужеския, но от Бога родишася (Ин. 1, 12–13). Иоанн Богослов подчеркивает, насколько выше наше рождение от Бога. Он как бы говорит: «Ну почему вы так привязаны к земному рождению, почему оно так важно для вас? Неужели рождение от Бога ниже, чем рождение от крови, от похоти плоти и хотения мужа?» Ведь оно нас до некоторой степени унижает. Рождение же от Бога нас возвышает, очищает и дает нам возможность быть чадами Божиими. Теоретически мы согласны с этими доводами, но в действительности все выглядит иначе: наши мысли, чувства, поступки говорят о том, что к рождению от Бога мы относимся как к чему-то второстепенному. Конечно, мы понимаем, что любовь к Богу должна быть выше всего, но в действительности ее в нас нет. Поэтому нам нужно научиться любить Бога и наших братьев и сестер во Христе по-настоящему. В нас же очень живо и сильно действует привязанность к нашим родственникам, мешая приобрести великую, всеобъемлющую любовь к Богу и всякому человеку. Мы подобны тому законнику, который все знает, но желает оправдаться. Когда он подошел к Спасителю и спросил: Учитель! что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную? (Лк. 10, 25), Спаситель ответил: Закон читаешь? Как говорит Закон? (см. Лк. 10, 26). Тогда законник сказал, что первая, наибольшая заповедь есть заповедь о любви к Богу, а вторая — подобная первой: о любви к ближнему. Спаситель сказал: Вот знаешь это, и исполняй, и будешь жить (см. Лк. 10, 27–28). Законник же, как бы мы сейчас сказали, желая выкрутиться, спросил: А кто мой ближний? (Лк. 10, 29). И мы так же говорим. Каждый из нас знает, что надо любить Бога и ближнего, но если скажешь кому-нибудь об этом, он спросит: «А кто мой ближний? Папа — да, ближний, мама — ближняя, брат, сестра — ближние…» То же самое имел в виду и законник. Кто его ближний? Родственников он и так любит. Может быть, ему нужно любить своих соплеменников — евреев? Евреи очень сплоченный народ, всегда друг друга стараются выручить. А в нас нет любви даже к единоверцам, православным христианам, а есть одно только полное безразличие. Мы оправдываемся подобно этому законнику, который все знает, но задает лукавый вопрос: «Разве может быть моим ближним этот самарянин, который неправильно верит и неправильно живет? Я не могу его любить».

Если мы хотим приобрести истинную любовь к Богу, христианскую, а не земную любовь к человеку, хотим заменить любовь к нескольким людям на любовь ко всем людям (или по крайней мере к братьям и сестрам во Христе), тогда мы должны отказаться от меньшего ради большего. Никто не может любить Бога, если он не любит ближнего. И не может человек, имея любовь к Богу, не иметь любви к ближнему. Чувство, направленное горе, на Небеса (любовь к Богу) и направленное на человека (любовь к ближнему), — это одно и то же чувство. Любовь, направленная к Небесам, — это любовь к Первообразу, а любовь, направленная на землю, — любовь к образу, изображению. Мы любим Бога, а в человеке, если мы истинные христиане, — образ Божий, пренебрегая всеми его недостатками, этот образ искажающими. Тот же, кто стремится приобрести истинную любовь к Богу, но мнит при этом сохранить ущербную, частичную любовь к своим родственникам, не сможет совместить эти два исключающих друг друга желания. Господь ясно сказал: «Кто любит родных своих больше Меня, тот Моим учеником быть не может». Об этом необходимо помнить. Важны даже не столько поступки, сколько наше внутреннее состояние. Мы должны внутри, в своем сердце иметь правильное ко всему отношение. Бывает, что человек ничего сделать не может, а только ропщет, смущается, и уже это неправильное его внутреннее состояние, даже если внешне человек никак его не проявляет, служит препятствием для исполнения основополагающей заповеди о любви. Можно сказать, что вообще есть только одна заповедь — о любви. Тот, кто имеет любовь, будет любить и Бога, и ближнего — в зависимости от того, в каком он будет находиться положении: общаясь с Богом, он будет любить Его, общаясь с ближним — любить ближнего.

* * *

Вопрос. Почему убийство, блуд, отчаяние называют смертными грехами? На занятиях по богословию нам говорили, что смертный грех — это упорное противление воле Божией, непринятие истины. А если, например, верующий человек впал в искушение, согрешил, но после раскаялся, будет ли считаться такой грех смертным? Или для кающегося человека смертных грехов нет, поскольку ему все прощается?

Ответ. Смертный грех — это грех, который убивает душу человека; он лишает ее благодати, после чего наступает душевная смерть. Покаяние возможно после всякого греха, но это не значит, что мы можем грешить, поскольку потом всё равно покаемся. Это уже будет цинизмом и злонамеренностью, да и человек, который сознательно так себя ведет, конечно, не сможет совершить настоящее покаяние. Смертный грех, совершенный человеком, делает покаяние очень трудным, потому что покаяние — это действие благодати, а смертный грех лишает человека благодати, опустошает его.

Вопрос. В каких случаях родительское проклятие действует, а в каких случаях человек от него не зависит — в смысле духовной жизни прежде всего? На исповеди некоторые говорят о проклятии матери за невыполненное повеление или нанесенное оскорбление, обиду.

Ответ. Как-то отец Андрей благословил мне поехать на приход в глухую украинскую деревню, где меня должны были рукоположить, но прежде мне предстояло стать псаломщиком. Там был один батюшка, который все время меня проклинал на украинском языке. Он делал это через каждые пять минут: «А шоб ты провалывся, шоб ты сказывся, а шоб тоби и тэ, и тэ…». Постоянно меня ругал. А ели мы с ним вместе. Однажды сидим, едим. Я спрашиваю: «Можно чеснок взять?» А он говорит: «Я — чесник, и вин — чесник, як та мавпа», «мавпа» — это значит «обезьяна». В общем, он меня упрекал и ругал без меры. Примерно месяц я там пробыл, приехал домой, как говорит Н., скромный-скромный — даже маме боялся полслова сказать. Потом постепенно стал отходить. Не знаю, приносили мне вред его проклятия (по-украински — «проклины»), или нет. Думаю, что нет. У него была такая манера речи: он их беззлобно говорил; хотя и не стеснялся в выражениях, но нецензурного ничего не говорил. А для смирения мне было полезно.

Поэтому я не знаю, действует проклятие или нет, но думаю, что если, например, несдержанная женщина из-за какой-то житейской неприятности проявила неадекватную реакцию — прокляла своего ребенка, то на человеке верующем это не должно сказаться. Проклятие может быть действительным только тогда, когда оно выражает материнское осуждение греха. Если же проклинают из-за того, что человек решил служить Богу и пошел в монастырь, над этим «проклятием» можно только посмеяться и пренебречь им. Сейчас в нашем монастыре родители подавляющего большинства сестер — верующие люди, но неужели те, чьи родители являются маловерующими или неверующими совсем, должны обращать внимание на то, что скажут их родители? Пусть говорят что хотят — подобное проклятие ничего не значит. Есть такое изречение в псалмах: Прокленут тии, и Ты благословиши (Пс. 108, 28), и Спаситель говорит: Благословляйте проклинающих вас (Мф. 5, 44). Таким образом, мы не должны бояться проклятия, наоборот, должны отвечать добром на зло. Если люди проклинают нас несправедливо, с нами от этого ничего не случится, иначе Спаситель не сказал бы: Благословляйте проклинающих вас, а сказал бы что-нибудь другое, например: «Просите у них прощения, пока не простят вас и не снимут своего проклятия».

Вопрос. Батюшка, расскажите, пожалуйста, об учении Льва Толстого о непротивлении злу насилием? Он согласен в этом вопросе с православием?

Ответ. Нет, он слишком буквально толковал Евангелие. При этом он отрицал самое важное — Божество Спасителя и хулил Его. Он рассортировал Евангелие, отделив в нем то, что, по его мнению, сказали апостолы, от того, что сказал Господь, и создал свое представление о Евангелии. То, что ему нравилось, он принимал: на зло нужно отвечать только добром. Но жизнь так устроена, что добрых людей иногда приходится защищать силой. Апостол Павел говорил: Князья недаром меч носят, но для того, чтобы обуздывать безумных и людей невежества (см. Рим. 13, 4). Значит, иногда требуется применение силы, иначе безумные и люди невежества беспрепятственно совершали бы беззакония, и в мире воцарился бы хаос. Порядок необходим. В этом смысле апостолы проявляли здравый подход, признавая государственную власть и государственные институты.

Вопрос. Батюшка, в каких случаях проклятие все же имеет духовное действие? Ведь в Писании есть такие слова: Клятва матери разрушает домы (см. Сир. 3, 9).

Ответ. Наверное, когда мать проклинает детей верующих, но нарушающих закон Божий. Приведу такой пример. Один еврей, обратившийся в православие, стал заслуженным протоиереем, очень хорошим священником. Он являлся православным миссионером и был знаком с отцом известного писателя и революционера Н. Чернышевского. Однажды он должен был ехать в Петербург. Отец Чернышевского сказал ему: «Если вы будете у моего сына, то передайте ему, что, если он не вернется домой, не будет ему моего родительского благословения». Этот человек выполнил просьбу: пришел к Чернышевскому, передал слова его отца, на что тот ответил: «А что мне проку с его благословения?» По-моему, речь шла даже не о благословении, а чуть ли не о проклятии. Он, видимо, уже начал заниматься революционной деятельностью, и отец это осуждал. Тогда священник стал цитировать ему из Талмуда, чтό нужно делать с непокорными детьми: сокрушать им зубы и так далее. А Чернышевский ему говорит: «Хорошенький же ваш Талмуд!» На этом их разговор закончился. Не знаю, подействовало ли на него родительское проклятие. Думаю, что подействовало, потому что судьба у него была незавидная.

Вопрос. Насколько сильно можно углубляться во внутреннюю молитву, присутствуя на службе? Старица советует держаться середины с некоторым доминированием Иисусовой молитвы. Есть желание особенно углубиться в себя, так как во время молитвы у меня часто бывает сильная брань.

Ответ. Я думаю, нужно делать так, как сказали: держаться середины с некоторым доминированием Иисусовой молитвы. Если же настолько углубиться во внутреннюю молитву, что совсем ничего не слышать, зачем тогда присутствовать на службе? Кроме того, я думаю, что так погрузиться в молитву не получится — это иллюзия. Нужно и службу слушать, и Иисусову молитву читать.

Вопрос. Отречения в жизни монаха постоянны? Или есть некая граница, после перехода которой они уже не требуются?

Ответ. Святые отцы говорят о трех степенях отречения: сначала отрекаются от мира, затем от страстей, и в конце — от всего земного. Человек все время должен отрекаться от меньшего и стремиться к отречению от большего. Если же он успокоился, удовлетворился чем-то меньшим, значит, он не будет развиваться, не будет идти вперед. Апостол Павел пишет: Братия, я не почитаю себя достигшим; а только, забывая заднее и простираясь вперед, стремлюсь к цели (Флп. 3, 13–14). В этом смысле можно сказать, что отречения должны время от времени повторяться.

Вопрос. Как совместить любовь к ближнему со странничеством ради любви к Богу?

Ответ. Странничество предполагает беспристрастную любовь ко всякому человеку, когда подвижник ни к кому не привязан и готов в любой момент переменить обстоятельства своей жизни, если это будет необходимым для служения Богу. Но я думаю, что для нас, немощных, это все-таки очень высокая степень, потому что если сейчас мы рассуждаем о том, как правильно относиться к своим родственникам, то странничество предполагает уже совершенно чистое, правильное отношение вообще ко всему — беспристрастие. Мне кажется, любви к ближнему это не противоречит. Если мы возьмем в качестве примера святых апостолов — совершенных христиан, то увидим, что они готовы были ради Господа претерпеть любые скорби и самым необыкновенным и различным образом меняли свою жизнь. Например, апостол Павел говорит, что он терпел всякие скорби — гонения, наготу, голод; привык быть и в довольстве, и в лишениях; Был для всех всем, чтобы хотя некоторых приобрести (см. 1 Кор. 9, 22). В то же самое время любовь к ближнему в апостолах действовала необыкновенно сильно. Здесь нет никакого противоречия. Бывает, мы привязываемся к каким-то людям и ради этой привязанности, чем бы мы ее ни оправдывали, не хотим совершенствоваться, исполнять заповеди. Это неправильная, ограниченная любовь: привязанность, пристрастие. Она противоречит учению о странничестве, то есть о беспристрастии. Странничество нужно понимать не в том смысле, что человек обязан странствовать, а в том, что, где бы он ни находился, он не должен ценить ничего земного, думая только о духовном, небесном.

Вопрос. В последнее время я постоянно испытываю тревогу: думаю, что если вдруг нашего монастыря не станет, то что я буду делать, ведь у меня нет никаких родственников. Очень унываю оттого, что появляется чувство одиночества (оно появляется именно из-за того, что нет родственников по плоти). Надо, конечно же, полагаться на Бога, но не получается. Что вы посоветуете?

Ответ. Я думаю, что такие мысли неверны. Мы не должны так думать — это действие страха. Будет монастырь, не будет монастыря — на все воля Божия. Но если мы хоть чему-нибудь здесь научимся, будем стараться хоть что-то приобрести, это станет «закваской», которая позволит нам жить духовной жизнью везде. Мы никогда не забудем того, что здесь приобрели, это будет залогом нашего спасения, нашим духовным «стержнем».

Приведу в пример Глинскую пустынь, которая возобновила свою деятельность в 1942 году (особенно много братьев приходило после войны), а в 1961 году уже окончательно закрылась. Некоторые монахи, проведя в ней около десяти лет, усвоили духовные традиции монастыря, отличавшие их всюду, где бы они потом ни оказывались. Отец Андрей, вспоминая Глинскую пустынь и те монастыри, где он жил после нее, всегда называл последние колхозами, — для отца Андрея колхоз был символом того места, где много работают, а толку мало.

Поэтому, если даже нам поневоле придется уйти из обители, мы должны будем помнить те уроки, которые здесь получили. Может, опять начнутся гонения и все монастыри закроют. Но я думаю, этого не произойдет — времена тяжких гонений прошли. В наше время они могут быть воздвигнуты только на отдельную личность, а гонения на Церковь вообще, я думаю, уже не возобновятся. Хотя люди сейчас так перепуганы, что никому уже не верят и чуть ли не каждый день ждут, что их начнут гнать. Некоторые без этого ожидания жить не могут: конечно, ни к каким гонениям они не готовы, но в состоянии такого стресса они чувствуют себя как рыба в воде. Им постоянно нужно и самим ходить перепуганными, и других пугать: «Скоро конец света — если не завтра, то послезавтра; уже родился антихрист — если не там, то здесь. Вчера, нет, сегодня или год назад». Так они ходят и «бредят»: один конец света «прошел», они новый назначают. Вроде и православные христиане, но по духу сектанты. Они всё время чего-то ждут. Но если на самом деле будут гонения, то все разбегутся по кустам — не так-то просто все это выдержать, как нам кажется.

Когда мы читаем про мучеников, то восхищаемся ими. А сколько было отрекшихся? Гораздо больше, чем мучеников. Из архивных документов НКВД, ставших для нас доступными в последние десятилетия, можно увидеть, что очень немногие вели себя достойно. Под угрозами, пытками, из-за побоев люди отрекались от Христа; если не отрекались, то друг друга предавали, порой даже люди знаменитые. А самые скромные неожиданно проявляли стойкость, например отец Иоанн (Кевролетин)[1]. Он был обыкновенным иеромонахом, ничем не выделялся, но во время гонений и допросов повел себя очень твердо — имело все-таки значение то, что люди вели духовную жизнь. Именно те, кто жили духовной жизнью, проявили твердость.

Вопрос. Часто переживаю из-за своих родственников. Когда они испытывают какие-то скорби, хочется им помочь. Мне кажется, что с моей стороны жестоко оставаться безучастной.

Ответ. В миру очень много нуждающихся в человеческом участии — это не только наши родственники, но и люди совершенно незнакомые, которые ничем не хуже. То, что нам хочется помочь именно нашим родным, говорит не о том, что они особенно достойны помощи и действительно в ней нуждаются как терпящие скорби, а о том, что мы по-человечески их любим, имеем привязанность, пристрастие к этим людям. Желая им помочь, мы тем самым удовлетворяем собственное самолюбие, это, во-первых. Во-вторых, если мы начнем думать о тех людях (пусть даже и не о своих родственниках), которые нуждаются в нашей помощи, то будем вынуждены, оставив монашеский подвиг, вернуться в мир и стать, например, сестрами милосердия. Получается, любовь к ближнему, проявляющаяся в таком простом виде, для нас значит больше, чем любовь к Богу. Такое неправильное, примитивное понимание любви к ближнему, в сущности, перечеркивает смысл монашеского подвига. Так можно упрекнуть любого подвижника: вместо того чтобы «эгоистически спасать свою душу», достигать великих высот святости, молиться, как, например, это делал Арсений Великий (во время стояния на молитве он становился как бы огненным — настолько он был пронизан действием Божественной благодати), лучше бы он помогал каким-нибудь больным, прокаженным и тому подобное. Но Арсений Великий не только не помогал никаким больным, но, даже если к нему за наставлением приходили монахи, он редко когда отверзал уста, а чаще всего даже ничего им не говорил, поскольку ему было сказано Богом: «Бегай людей и спасешься». Поэтому те, кто посещал его, молча уходили со скорбью. Получается, что Арсений Великий, хотя и был образцом уединения, жил неправильно? Кому же нам тогда следовать? Если мы избрали уединенный образ жизни, считая его более удобным для своего спасения, значит, не должны сворачивать с этого пути. Допустим, кто-то из вас видит недостаток монастырской жизни в невозможности помогать ближним. Но помогать ближним очень тяжело. Больной, например, может роптать: мы ему помогаем, а он нас ругает, и такое бывает. В результате мы можем прийти к такому образу жизни, который покажется нам легким. Как говорится, взялся за гуж, не говори, что не дюж.

Монашество существует издавна. Если брать во внимание не точку зрения Православной Церкви, согласно которой уже апостолы были монахами, а точку зрения церковных историков, более рационалистично оценивающих события, то получится, что монашество существует с IV столетия, то есть уже тысячу шестьсот или тысячу семьсот лет. В православии монашество существует тысячу семьсот лет, являясь образом жизни, который Церковь не только одобряет, но и рекомендует своим чадам, желающим его избрать. В течение тысячи семисот лет Антоний Великий, Сергий Радонежский, Антоний и Феодосий Печерские, Серафим Саровский и многие другие уединялись, подвизались, спасались. А у нас вдруг появились сомнения: может быть, лучше ближним помогать? Такого сомнения быть не должно.

Вопрос. Когда я молюсь, призывая имя Господа, то одновременно из сердца исходит целый «фонтан» страстей и злых помышлений — помыслов лжи, злопамятности, — и я начинаю злиться. Объясните, пожалуйста, что происходит. Может быть, это бес так уводит от молитвы?

Ответ. Здесь никакого противоречия нет: действительно, бес может уводить от молитвы. Помышления и страсти выходят из сердца, но пребывают они лишь на его поверхности, так как в глубине сердца живет Господь, Который соединился с нами через таинство святого крещения. Если у неверующего, некрещеного человека, не могущего справиться с собой, страсти находятся внутри сердца, потому что там живет сатана, то у православного христианина страсти из глубины сердца изгнаны — там пребывает Господь, но они приражаются к сердцу снаружи. Поэтому тот человек, который, углубившись в себя, находит там Господа, соединяется с ним, естественно освобождается от страстей, так как проходит через тот слой, где они существуют; и Господь, благодаря такому соединению, начинает действовать все могущественнее, сильнее и пожигает страсти. Конечно, это происходит не сразу — страсти не могут исчезнуть сами собой, для их уничтожения нужно наше усилие, противление страстям.

Вопрос. Во время молитвы у меня часто становится горячо в сердечном месте. Я устремляюсь умом в этот жар и как бы «проваливаюсь» в него умом. Иногда жар появляется в сердце без молитвы. Я сомневаюсь: не увлекаюсь ли я внутренними ощущениями, так как покаяние при этом имею слабое, даже когда молюсь в уме. Может быть, нужно отбросить эти мысли, а молиться и ждать, когда Господь даст покаяние?

Ответ. Очень хорошо об этом состоянии сказано у святителя Игнатия (Брянчанинова) в статье «Слово о молитве Иисусовой» и у старца Василия Поляномерульского в его «Предисловиях». Жар может быть вызван разными причинами: он может появиться от более сильного движения крови, когда мы пытаемся сосредоточиться в сердце; от прелести; в результате неправильной молитвы может появиться какое-то вредное разгорячение, порой соединяющееся со сладострастием; иногда — это действие благодати. Существует несколько духовных признаков: жар обязательно должен сопровождаться всевозможными духовными ощущениями — тишиной, миром, покаянием, сокрушением сердца, которые могут и исключать друг друга: например, иногда пребываешь в сильнейшем покаянии, сокрушении, а иногда — в необыкновенном мире.

В духовной жизни великое многообразие ощущений и переживаний, нельзя всё сводить к одному только покаянию — это уместно лишь тогда, когда мы говорим о покаянии в широком смысле слова — как борьбе с грехом. Если же говорить о покаянии как о некоем настроении, то одним таким покаянием все многообразие духовной жизни, конечно же, не исчерпывается. В какой-то момент в душе мир, тишина и любовь, но собственно покаяния нет, в какой-то момент — сильнейшее покаяние, а все другие чувства отходят на второй план или почти исчезают; бывает и другое: благодать действует, а покаяние в той степени, в какой его хочется иметь, еще не приобретено.

Таким образом, покаяние покаянию рознь; оно есть начало, середина и конец духовной жизни: имеет покаяние и тот, кто только пришел в церковь и не знает, как молиться, а лишь кается да вздыхает, и тот, кто следит за своими грехами и часто исповедуется. Такие подвижники, как Арсений Великий, которые «таяли» от слез, также имели покаяние, но совсем другое. Через покаяние можно достигнуть и бесстрастия. Как говорил преподобный Паисий Величковский, если бы человек слезами мог омыть свое тело, то оно стало бы нетленным. Поэтому нужно искать внимания, принимая свое покаяние таким, какое оно есть. Если тепло, которое действует в сердце, правильное, соответствует описанию этого ощущения у святых отцов (у них эти ощущения особенно точно описаны) и, конечно, если старица находит его непрелестным, тогда не нужно думать о том, слабое ли у тебя покаяние. Нужно всегда заставлять себя внимательно молиться, внимать молитве изо всех сил, всячески понуждая себя к сосредоточению. А там, как Господь даст, так и будет.

Вопрос. Хорошо ли, живя в монастыре, читать много духовной литературы и есть ли какая-то норма?

Ответ. Определенной нормы нет: объем прочитанной литературы зависит от свободного времени и от того, кто как читает. Но святые отцы говорят, что чтение книг в большом количестве расстраивает ум. В любом случае нельзя читать в ущерб молитве. Однако хорошо много читать с целью постоянного насыщения святоотеческими изречениями, чтобы всегда держать их в памяти, исполнять, проверять себя по ним, а также возбуждать ими в себе ревность, — польза от чтения святоотеческих книг многообразна. Конечно, нам, монашествующим, прилично читать преимущественно аскетическую литературу, но не только: неплохо было бы освоить исторические и догматические труды. Таким образом, аскетическую литературу мы должны читать всегда, остальное — в меньших количествах, потому что в первую очередь нам нужны те книги, которые учат нас жить по-христиански. Но с другой стороны, когда человек прекрасно знает, как бороться со страстями, не понимая, что такое Пресвятая Троица, это выглядит нелепо, и чтобы самостоятельно не изобретать и не доказывать догматы, необходимо изучать их по творениям святых отцов. Самостоятельно размышлять о богооткровенных истинах опасно, их нужно усваивать из книг.

У русских православных считается, что если человек пришел в церковь, то ему уже и знать ничего не надо, и думать даже нельзя, а если как-нибудь думаешь, то это уже подозрительно и считается чуть ли не ересью. Это неправильно. Я говорю не о том, чтобы иметь какие-то самостоятельные взгляды и уклоняться от православного учения, а о том, что люди совершенно не хотят мыслить. Например, почему такая вещь, как ИНН, наделала столько шуму? От нашего дремучего, дикого невежества. Кто-нибудь скажет какую-нибудь нелепость, и начинается «брожение спящих умов». Почему, например, квартиру, размер обуви можно нумеровать, цену можно написать в цифрах, а штрих-кодом пользоваться нельзя? Тогда почему мы пользуемся арабскими цифрами, а не старославянскими, ведь мы не магометане? Люди, читавшие сочинения святых отцов, не относятся к этой проблеме всерьез.

Вопрос. Как правильно вести себя с сестрами, особенно во время послушания? У меня получается так: с кем я общаюсь очень близко, отношения складываются плохие, а с малознакомыми сестрами все происходит по-другому. Можно ли иметь такой помысел, как будто ты никого не знаешь?

Ответ. Если мы хорошо относимся лишь к тем людям, которых не знаем, то получается, что как только мы с человеком познакомимся немного поближе, так сразу же «садимся ему на голову». Может быть, нужно в определенном смысле «держать дистанцию» — не входить в непринужденные отношения, чтобы у нас не появился соблазн вести себя дерзко, свободно (что называется свободным обращением). Святые отцы советуют ни с кем особо не сближаться именно по этой причине. Но их совет об ограничении общения не относится к подобным случаям: когда у человека от сближения с другими возникают злопамятность, раздражение, гнев. Это действие страстей, требующее упорной борьбы.

Вопрос. Часто стала замечать в ближних действие страстей. Доверяя своим мыслям, объясняю себе мотивы их поступков и верю этим объяснениям.

Ответ. Конечно, такие помыслы нужно отвергать, стараться не вникать в них. Правильно мы толкуем поступки окружающих или неправильно, — этого знать не нужно. Мы должны видеть всех святыми, чистыми, действующими по самым благородным мотивам. И не надо кого-то подозревать или видеть в человеке что-либо такое, чего в нем, может быть, и вовсе нет. Своей подозрительностью мы будем только бесконечно изматывать и изнурять себя и никаких серьезных результатов никогда не достигнем.

Вопрос. Как научиться не замечать недостатков сестры?

Ответ. Почему мы прощаем родителей со всеми их грехами и немощами, а сестер судим строго? Потому что у нас нет к ним настоящей любви. Родителей мы любим и снисходим к ним во всем, а к тем, к кому мы равнодушны, относимся придирчиво. Если мы любим человека по-настоящему, то все ему прощаем, если же не любим — видим только его недостатки.

Вопрос. У Нила Мироточивого сказано, что Бог прощает грех, но не забывает. Что это значит?

Ответ. Дальше из текста становится ясно, что речь идет о том, кáк человек должен относиться к своему греху: о нем необходимо помнить, чтобы вновь в него не впасть. Эти слова нужно понимать не в мистическом смысле, будто Бог буквально не забыл нашего греха. Их смысл состоит в том, что мы сами должны вести себя так, чтобы не забыть своих преткновений, падений и не повторить их вновь; раз однажды мы уже уязвились, то во второй раз должны стараться пребыть твердыми, не поддаться искушению. Необходимо все время быть внимательными: если мы много раз уязвлялись, а потом эта борьба прекратилась, это не значит, что мы вновь не подвергнемся какому-либо нападению. Нил Сорский говорит, что воспоминанием греха мы можем себя смирять. Если же мы, победив какой-то грех, предадимся беспечности, то можем опять в него впасть.

Вопрос. Можно ли молиться, например, Божией Матери о даровании усердной молитвы? Мне кажется, когда надеешься только на свои силы, то ничего не получается.

Ответ. Молиться Божией Матери о даровании молитвы, как делали некоторые святые подвижники, например Максим Кавсокаливит, это все-таки уже какое-то дерзновение, которое нам не приличествует. Лучше мы будем просто трудиться, но трудиться усердно, а там как Бог даст. Когда же мы делаем что-либо чрезвычайное, то в этом уже есть повод к гордости и опасность прелести, поэтому лучше все делать как положено.

Вопрос. Хорошо ли иметь такое состояние, когда, кроме молитвы, в монастырской жизни больше ничего не интересует?

Ответ. Конечно, хорошо — что же еще должно интересовать?

Вопрос. Если в наше время такое странничество, как у апостолов, недостижимо, поскольку кажется слишком тяжелым, тогда каким же оно может быть, к примеру, у нас в монастыре?

Ответ. Странничество для нас — это беспристрастие. Когда говорится о странничестве, речь не идет о путешествиях, — берется только образ странника: как странник ни к чему не привязан, так и человеку, живущему в монастыре, ни к чему нельзя иметь пристрастий, он по отношению ко всем должен быть радушен, но в то же время ни к кому не привязан.

Вопрос. Может ли иноверец, не знающий о православии, наследовать Царствие Небесное?

Ответ. Люди спасаются не собственными заслугами и не добродетельной жизнью, а верой во Христа. Поэтому утверждение, что человек может наследовать Царствие Небесное без веры во Христа и без жертвы Христовой, то есть реального соединения, общения со Спасителем, которое имеет место только в Православной Церкви, было бы отрицанием одного из основных догматов Христианства. Получается, что мы можем спастись без Христа, — но как спастись вне Его?! Некоторые люди спрашивают, почему Господь не сделал ничего, чтобы спасти всех людей, ведь Он же всемогущ? Но жертва Христова как раз и есть то самое, что Господь Иисус Христос совершил для спасения всех людей. Если раньше надежду на жизнь вечную имели только иудеи, то отныне, с того времени, как пришел Христос, всякий человек, у которого есть свободное произволение и деятельное стремление ко спасению, может достичь Царствия Небесного через приобщение к жертве Христовой. Это и есть Божие всемогущество и Его всеобъемлющая любовь, проявившаяся через спасительные страдания Господа Иисуса Христа.

Источник: http://www.pravmir.ru/o-pravilnom-otnos ... z30CY0Xz1b

[черничка]

Николай Васильевич Суровецкий, о коем упомянуто в 1-м томе, пишет:
О. Иоанн Кронштадский часто предостерегал русских людей о возможном гневе Божием за равнодушие к вере. Теперь мы видим, что слова батюшки оправдались. Основной закон жизни общества и народа, дух ее – это Богопочитание. Уклонение от него приводит к нарушению всей жизни народа, как нарушение питания организма – к его заболеванию.
Из чтения его проповедей, а также книги «Моя жизнь ко Христе», всякий благомыслящий человек увидит, что русская катастрофа – это логический катаклизм, к которому привела жизнь русских людей и особенно интеллигенции. А между тем и зарубежное общество русское, может быть пребывает в успокоительном неведении, что оно ни в чем неповинно. А между тем чистого православия у нас нет, а это прискорбно.
Но надо иметь в виду, что слова о. Иоанна о неверии хотя и сказаны откровенно, но они смягчены той жалостью и любовью к людям, которые не сознают этого.
О. Иоанн понимал, что увлечение житейскими наслаждениями отодвинуло в сторону религиозные эмоции души.
Потребность к молитве и посещению церкви Божией стали глохнуть.

http://azbyka.ru/otechnik/?Ioann_Kronsh ... adskij=2_3

[черничка]

Послепасхальное уныние: Когда Христос воскрес не для нас
Почему Пасха Христова – это такое частное христианское дело, почти квартирник, почти что Новый год?

Выступление протоиерея Алексия Уминского, настоятеля храма Живоначальной Троицы в Хохлах «Воскресение Христово и пасхальная радость в жизни христианина» на Общедоступном православном лектории (Патриарший центр духового развития детей и молодежи при Даниловом ставропигиальном монастыре (Москва).

– Христос Воскресе!
– Воистину воскресе!
Собственно говоря, на этом можно было бы сегодняшнюю беседу сразу и заканчивать, потому что и так всем радостно и понятно, что Пасха – это самое главное в жизни верующего человека.
С одной стороны, это так, а с другой стороны, надо еще подумать по-настоящему над вопросом, что главное в нашей жизни? О чем идет речь, когда мы говорим о главном? Как мы переживаем Пасху, чем она для нас является?
Если встретишь своих знакомых, людей нецерковных, которые, может быть, и считают себя верующими и даже православными, и спросишь: «Какой самый главный день в году?», в ответ услышишь: «Новый год, конечно же».
Непонятно, почему вдруг Новый год, ведь ничего, на самом деле, тогда не происходит, ничего не меняется. Но желание перемен, обновления, желание того, чтобы наконец-то в твоей жизни что-то поменялось в лучшую сторону, делает этот день для человека днем надежд, каких-то особенных, вполне мистических переживаний.
Человек не может это сформулировать, глубоко отрефлексировать, но все это им понимается именно так. Итак, главный день – Новый год. И это имитация праздника, веселья, радости, которая заключается в фейерверках, в поедании салата, и так далее, и тому подобное.
Потом – в очень сильном похмелье и опустошении. Опустошении и депрессии, потому что постновогодние дни, как известно, – наиболее депрессивные в нашем отечестве. Это связано, в том числе, и с погодой, но еще и с несостоявшимся праздником, с несостоявшимися надеждами. Ничего не поменялось. А надежда осталась.
Желание радости, надежды, обновления – присуще человеку онтологически. Человек не может без этого жить. Для нас праздник Пасхи – это тот же Новый год, но только вполне осознанный, вполне воспринятый нами. Праздник, к которому мы готовимся, к которому долго идем и который является для нас разрешением очень многого. В том числе того, что бы мы хотели, чтобы произошло и с нами, и в мире.

Вот эксапостиларий к Фоминой неделе, Антипасхе: «Днесь весна благоухает, и новая тварь веселится и радуется». Новая тварь – новый человек. Кто во Христе, тот новая тварь. И потрясает это своим глубоким смыслом, своим евангельским переживанием: Антипасха – другая Пасха. Слово «анти» воспринимается для нас, как что-то противоположное тому, что есть на самом деле. Очень многие христиане не могут для себя объяснить, что значит это «Антипасха». Почему вдруг Антипасха? Что тут Пасхе противоречит?

Ничего не противоречит, и приставка «анти» в данном случае значит не «контрпасха», а «вместо Пасхи».
Дело в том, что то, что было Пасхой для всех апостолов, – для Фомы Пасхой не стало. Антипасха – это его Пасха, другая, вместо той самой Пасхи, которую он не пережил вместе с апостолами, потому что он не видел воскресшего Христа, потому что не поверил.
И здесь возникает вопрос: а почему не поверил? Ведь, на самом деле, и апостолы сначала не поверили, когда им возвестили жены-мироносицы. Об этом говорится в Евангелии: пришли жены-мироносицы, говорят: «Христос воскрес!». Но апостолы им не поверили.
Тогда побежали Петр и Иоанн ко гробу, и тогда к неверующим апостолам пришли Лука и Клеопа, которые тоже не верили в это. Они говорили: «Но и некоторые женщины из наших изумили нас: они были рано у гроба и не нашли тела Его» (Лк. 24:22-23). Все апостолы проявили себя, в общем, одинаково.
Страх поверить
Почему те люди, которые так были близки ко Христу, которые слышали Его пророчества, не верят в самое главное? Здесь по-разному можно рассуждать, и один из возможных ответов: – это действительно страх поверить. В это поверить очень страшно, в то, что Христос воскрес, особенно после того, как все апостолы оказались ненадежными, робкими учениками.
Каждый из них, наверняка, как и Петр, переживал свое предательство, свой испуг. Они сидели, собравшись в комнате, за закрытыми дверями, за закрытыми окнами, и очень боялись.
Во-первых, вполне возможно, что они боялись самих себя. Боялись того, что с ними случилось, что их вера оказалась такой ненадежной. Их человеческая преданность потерпела полный крах: они не смогли быть со Христом до конца, со своим любимым Учителем.

Они не смогли пройти с Ним этот путь. Они, как люди, оказались очень недостойными, очень ненадежными. И вот это переживание своей ненадежности на фоне того, что, как говорят, что Он жив, – это очень и неприятное чувство: «Как же так, как же мы оказались такими?»
Второе, они боялись и за свою собственную жизнь: раз убили Учителя, значит, будут репрессии на учеников. Они оказались в очень подавленном, страшном состоянии. С одной стороны, подавленность личного предательства, с другой стороны, подавленность от страха грядущих бед, которые на них могут обрушиться. Понятно, что они не выдержат сейчас никакого гонения, никакого ареста, потому что деморализованы.
И слова женщин, которые пытаются их убедить в том, что Христос все-таки жив, не являются для них убедительными, потому что страх слишком сковал их сердца. Они настолько погружены в самих себя, настолько действительно деморализованы, что даже слово о Воскресении не может ими восприниматься адекватно, они не могут его услышать, принять, потому что ничто на это в них не отзывается.

И когда Сам Христос к ним является, они слышат Его слова: «Мир вам» (Лк 24:36), видно, что у этих апостолов нет никакого мира, что они совершенно в немирном, разрушенном состоянии. И Христос подает им Свой мир, дает им Духа Святого, укрепляющего их чувства, и тогда только апостолы начинают радоваться.
Радоваться, что все прошло, что тот кошмар, который был до этого, кончился, что действительно их Учитель жив. А это значит, что, несмотря ни на что – на гвозди, на крест, распятие, на погребение – всего этого нет. Как хорошо, что все кончилось! И так благополучно, и так нормально все кончилось, что вот опять их Учитель жив.
Это значит, что Он к ним пришел, Он их опять принял к Себе, и теперь с ними все в порядке. Он воскрес – и значит, теперь опять все будет хорошо.

И вот сейчас я перехожу к нам. К нашему переживанию Пасхи. После долгого поста, после всех его искушений и тяжестей мы приближаемся к Пасхе в надежде, что с Пасхой все тяжелое и плохое, как эта мрачная зимне-весенняя русская погода, должно будет отойти. Сейчас будет благоухать весна, а мы будем веселиться и радоваться, потому что все прошло. Все, что было – все прошло, и сейчас Новый год.

Все по-прежнему?
И тут-то мы оказываемся так похожими на наших друзей, близких и родственников, для которых Новый год – главный праздник. Праздник несостоявшейся мечты, надежды, не сбывающейся никогда, потому что ничего не меняется. На самом деле, Христос воскрес, а мир остался прежним. Если мы остались прежними, то остался прежним и мир.
Апостолы так обрадовались, что Христос воскрес, что, собственно говоря, все теперь хорошо, все эти ужасы, страхи, беды, которые стояли за их спиной, благополучно ушли!
Даже ответственность за побег, за предательство в данный момент уже не так над ними довлеет, потому что Он рядом с ними, Он их посылает на проповедь: «Идите, научите» (Мф. 28:19). Правда, они никуда не идут. Они сидят за затворенными дверями и радуются своей маленькой пасхальной радостью, которая принадлежит этому небольшому кругу людей. Христос воскрес – и нам здесь хорошо. У нас двери закрыты, окна закрыты. Мы-то знаем, что все в порядке.
И туда приходит апостол Фома, которому другие апостолы говорят: «Христос воскрес». А он отвечает: «Нет, не могу поверить», – так, как они не могли поверить в свое время, пока Он не явился им. «Мы видели его, – говорят они – Он ел с нами, пил, ел мед и рыбу печеную». А он повторяет: «Не поверю».
Что, казалось бы, мешало Фоме поверить при таком количестве свидетелей? Много чего мешало. Именно то, что мешает очень многим людям и сейчас верить в наши слова о воскресении Христовом: «А вдруг это призрак? А вдруг у вас была коллективная галлюцинация? А что, почему нет?»
Я недавно видел видео психологического эксперимента. Приходит психолог в группу детского сада и приносит две пирамидки белого цвета и одну черного и говорит: «Петя, Вася и Оля, давайте сейчас договоримся, что когда придет мальчик Александр, мы ему скажем, что все пирамидки белые».
Приходит новый мальчик, и психолог спрашивает у детей, с которыми договорился: «Какого цвета пирамидки?» Они отвечают: «Все белые». Спрашивает у нового мальчика: «Какого цвета пирамидки?». Тот отвечает: «Все белые». Тогда психолог предлагает ему: «Возьми черную», – мальчик берет. «Почему же ты сказал, что все белые?» Он не знает, что сказать, отвечает: «Так показалось».
И так несколько раз: все дети начинают принимать «правила»… Ну, кроме одного очень серьезного мальчика, который когда услышал, что все белые, притом, что он видит, что одна черная, встал в боевую позицию и сказал: «Две белые, одна черная», – то есть он уже вступил в бой за правду.
Тот же самый эксперимент был проделан с 20-летними студентами, которые делают все ровно то же самое. Коллективное сознание, коллективный опыт – очень сильный. Поэтому вопрос о таких вещах вполне уместен.
Апостол Фома может и хочет поверить в Воскресение, но очень боится быть обманутым. Причем апостол Фома был почти как апостол Петр. Апостол Петр сказал такие слова: «С Тобою я готов и в темницу и на смерть идти» (Лк. 22:33).
А апостол Фома, когда Христос шел воскрешать чертверодневно умершего Лазаря, думая о том, что Христос в Иерусалиме пострадает, сказал: «Пойдем и мы умрем с Ним» (Ин. 11:16). То есть у апостола Фомы была внутренняя готовность быть верным до конца. И он тоже эту верность не выдержал, не сохранил – ушел вместе со всеми.
Так вот, интересно, что апостол Фома не принимает свидетельства о воскресении Христовом. Не принимает этой маленькой собственной радости апостолов, которая говорит о том, что все теперь в порядке, все теперь хорошо, что уже ничего страшного не будет, что уже теперь, раз Христос воскрес, все эти ужасы, гадости, пытки, все страшное – в прошлом. Они уже не боятся, потому что раз Он воскрес – все, Он победитель. Он воскрес. Но двери-то закрыты. Окна-то закрыты. Никуда они не пошли. На проповедь их послали, а они никуда не пошли.

Без успокоения
И оказалось, что апостолу Фоме такого свидетельства о воскресении мало, и он говорит очень дерзкие вещи: «Если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю». (Ин. 20:25). Это самый достоверный опыт познания – через осязание. Казалось бы, ну как к Богу можно обращаться такими словами? Ну как можно требовать от Христа подобные вещи?
И вот что поразительно. Христос приходит как раз на девятый день к Фоме, и апостолы видят то, что, скорее всего, они не заметили в первый раз: Христос воскрес, а раны остались. Христос воскрес, но Христовы страдания зияют на Его воскресшем теле. Его тело не залечилось, не стало сильным и здоровым – ничего подобного.
И Он говорит: «Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неверующим, но верующим. Фома сказал Ему в ответ: Господь мой и Бог мой! Иисус говорит ему: ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны не видевшие и уверовавшие. Да, пожалуйста, вложи свой перст вот в эти раны. Коснись этих ран. Коснись этого прободенного ребра. И не будь неверующим, но верующим» (Ин. 20: 27-29).
Фома отвечает: «Господь мой и Бог мой!» – впервые такое свидетельство, когда Христос назван Богом. Не просто Сыном Божиим, как то говорил апостол Петр: «Ты – Христос, Сын Бога Живого» (Мф. 16: 15-16), потому что вот это выражение «сын Бога», «сын Божий» – вполне употребимо по отношению к верующему иудею, к верующему человеку.
Христос говорит своим оппонентам, когда они заявляют: «Что ж Ты себя Сыном Божиим называешь?» следующее: «Но разве не сказано в вашем Писании, что все вы сыны Божии? Разве не сказано в Писании «Из Египта воззвал Я сына своего», – называя сыном весь народ израильский?»
И иудеи говорят Христу: «Мы не от любодеяния рождены, единого отца имеем – Бога». Поэтому это выражение «Сын Божий» может толковаться, может иметь разные коннотации. Может наполняться то одним смыслом – вот таким общим, то конкретным.
А здесь свидетельство: «Ты – Бог. Ты – Господь. Ты – истинный Бог», – которое звучит от Фомы, потому что Фома не признает воскресение Христа как успокоение. Фома не признает воскресение Христа как избавление от ответственности за прожитое. Он не признает воскресение Христа как изменение к лучшему, потому что Христос воскресает в ранах, в язвах воскресает. А это понятно, что если твой Учитель воскрес для тебя таким, то и путь за твоим учителем будет таким же.
И здесь очень важно понять, кто мы-то, собственно говоря, когда мы воскресение Христово празднуем. «Воскресение Христово видевши, поклонимся Господу нашему Иисусу Христу» – что это значит для нас? Какое отношение мы имеем к Фоме? Самое прямое. Тело ломимое, Кровь изливаемая, которыми мы причащаемся, целуя чашу потом, как ребро Спасителя – все это ведь имеет абсолютно прямое отношение к нам.
Не всегда наше участие в Таинстве Причащения осознается нами правильно и глубоко. Для кого-то это исцеление души и тела – то есть избавление от некоторых проблем душевно-телесных. Для кого-то это наполнение энергией, потому что вот я причащаюсь, у меня должны быть силы. Для кого-то это очищение и прощение грехов. Для кого-то это разные вещи нашей религиозной функциональности.
Мы очень часто воспринимаем причащение Святых Христовых Тайн для себя, как возможность разрешения наших проблем, освящения нашей жизни, приобщения к Божественной благодати и, в том числе, как наше личное, частное благочестивое дело.
А вот если по-другому посмотреть и почувствовать, и подойти, как Фома, тогда Чаша, которой мы причащаемся, – Чаша страданий Христовых и Его воскресения – должна для нас быть иным, по-другому осмысляться как способ нашего богообщения.

К Чаше за духовным удовлетворением?
Как это осмысляется Фомой? Апостолы сидят и никуда не идут, они хотят сохранить свою маленькую радость воскресения Христова, свою маленькую Пасху, для самих себя. Их словам Фома не верит, а это значит, что их словам не поверит никто, когда они выйдут из этой горницы и скажут: «Христос-то воскрес!»
А слова их не имеют никакой силы, потому что воскресение Христа оказалось для всех для них личной маленькой частной радостью, которая наконец-то избавляет их от определенных сложностей в этой жизни.
Как и мы подходим после поста, после долгих исповедей, после каких-то постовых искушений: вот сейчас Пасха – и наконец-то можно сесть за стол. Наконец-то можно расслабиться от всего этого тяжелого периода. Наконец…
И мы очень быстро расслабляемся. У нас происходит примерно то же самое похмелье. И то же опустошение, как у людей после Нового года. Мы после Пасхи часто не можем себя собрать, и состояние христиан, впадающих в уныние на второй-третьей неделе после Пасхи, мало чем отличается от того уныния, которое бродит в посленовогодний период.
Христиане не могут понять себя. За такой короткий период – радость, Светлая неделя, Христово воскресение… А где же это все внутри себя? А этого ничего нет, это куда-то все ушло. И радость ушла, и уже на эту пасху с куличом смотреть ты не можешь, потому что не радует. В Церковь ты приходишь – и тебе тяжеловато уже молиться: то, что ты сделал во время поста, воспринимается тобой уже как тяжелый труд. Ты сокращаешь правила, что-то еще себе потихонечку позволяешь.
Почему с нами это происходит? Почему Пасха Христова не является такой радостью, которая бы могла что-то не просто в нас самих поменять, но и поменять что-то вокруг нас? И почему Пасха Христова – это такое частное христианское дело, почти квартирник, почти что Новый год?
Наверное, потому, что мы не понимаем того, что Христос воскрес с прободенными руками, сохранив Свои раны. Эти раны для нас есть источник нашей жизни.
И когда мы приобщаемся Святой Чаши Христовой, ища в ней себе некоего духовного удовлетворения, уверенности, благополучия, утверждения самих себя, то мы, наверное, не туда идем.
Ну как же можно подойти к Чаше, где Кровь распятого Бога, где Его прободенное Тело и язвы? Как ты хочешь, чтобы с тобой случилось, если ты причащаешься распятого Христа? Можешь ли ты от этой Чаши искать себе благополучие? Можешь ли ты от этой Чаши ждать того, что в твоей жизни все будет хорошо? Что в твоей жизни ничто не изменится в сторону Христа? И в сторону Креста? И в сторону Голгофы? И в сторону гроба Господня? Готов ли ты к язвам коснуться и остаться в своем надежном уверенном состоянии?
Апостолы после этого для себя очень многое поняли. Судьба каждого из них такова, что эти раны Христа они стали носить на своем теле. «Аз язвы Господа моего на теле моем ношу» (Гал.6:17), – сказал апостол Павел. Это потому, что Христос воскрес. Это потому, что апостол Павел вот так прикоснулся воскресшего Христа. Вот так для него было это воскресение, что он стал эти язвы на теле своем носить, подобно апостолу Фоме, который язвы Христовы на тело свое воспринял. И это касается всех других апостолов.
Никто из них не закончил свою жизнь благополучно, каждому из них была дарована возможность носить язвы Господа на своем теле, пройти через свою Голгофу и встретить свое воскресение.
Поэтому и приобщение Святых Христовых Тайн каждого христианина призывает к тому, чтобы он возвещал воскресение Христово не подобно апостолам за закрытыми дверями, а подобно апостолу Фоме, который касается Его язв.
Потому что тогда твоя Пасха становится постоянным твоим воскресением, постоянным твоим преображением, постоянным твоим прикосновением ко Христу воскресшему. Вот ты касаешься Христа воскресшего – и ты Им живешь. Ты не берешь у Бога себе часть божественного, а берешь себе в друзья Самого Бога.

Благодарить за все…
Ведь чаще всего мы хотим не Бога, а Божьего, а отдаем Ему не нас, а наше. Так очень удобно. Дай мне мое, а я Тебе дам мое. А Господь говорит, как блудному сыну, как старшему сыну: «Сын, все мое – твое». (Лк. 15:31). И вот это «все Мое – твое» – это и есть Чаша Христова воскресения, которой мы приобщаемся. К которой мы подходим с тем, чтобы жизнь Христова была в нас, но эта жизнь Христа распятого, с прободенными руками, с ранами Его тела, и – воскресшего Христа.
Поэтому взять в этой Чаше можно все – или ничего. Быть готовым причащаться Христовых Тайн и быть готовым к воскресению Христову. И тогда понимаешь, что, радость, которую тебе дает Христос, «Се бо приде крестом радость всему миру», она заключается именно в этом.
Почему нам Священное Писание все время говорит, чтобы мы радовались? Чего, собственно говоря, радоваться-то? И где ее, эту радость, взять-то? А об этом говорит: «Всегда радуйтеся, непрестанно молитеся, о всем благодарите – сия бо есть о вас воля Божия». Воля Божия, чтобы мы все время радовались, непрестанно молились и за все благодарили. Это очень сложно и тяжело.
Ну, как молиться – мы же знаем, как это тяжело! Так же тяжело радоваться. Так же тяжело за все благодарить. Но это подвиг, к которому человек должен себя уготовить. Человек, который пытается благодарить, он, конечно же, будет радоваться.
Если каждый из нас попробует в конце дня вместо длинной молитвы о перечислении всех грехов, вспомнить свой день, сказать Богу простые слова: «Господи, я Тебя благодарю за то, что сегодня была хорошая погода; за то, что я сегодня не опоздал на работу…» – и так далее. Важно найти в своей жизни простые вещи, на которые мы не обращаем внимания, потому что мы, вообще-то, не умеем Бога благодарить. И не ищем возможности.
Мы благодарим Бога, когда у нас случаются какие-то неожиданные для нас вещи: «Ну, Господи, помоги! Ну, Господи, помоги! Ой, слава тебе, Господи!» – и тут же забыли. А благодарить – это значит все время чувствовать, что Господь рядом с тобой. Тогда это чувство благодарности к Богу делает человека удивительным.
Недавно мне пришлось быть в одной семье, причащать маму и ее 4-летнего ребенка, который уже давно находится в коме, потому что у него рак. Прекрасная семья, замечательные благочестивые христиане.
И вот случилась беда. И мне эта мать вдруг такие удивительные слова говорит: «Я так благодарна Богу, и если бы у меня была сейчас возможность все поменять, я бы не поменяла, я бы все это так и приняла, потому что я вдруг так близко узнала Бога, как не знала никогда».
Она ран коснулась, понимаете. Она коснулась Воскресшего, и ей не страшно, она перестала бояться, и она способна благодарить в этой ситуации. В той ситуации, когда обычный человек не может благодарить.
Мы-то все время от этого отстраняемся. Нам очень страшно коснуться Христовых ран. Нам очень боязно подойти к воскресшему Спасителю. Не к Тому, который так красиво на иконе изображен весь в сиянии с флагом в одной руке, еще с чем-то в другой – а вот к Такому, к Которому Фома пришел.
Оказывается, когда человек способен Такого коснуться, его радость уже не может покинуть, что бы с ним ни произошло, какая бы жуткая трагедия и беда в его жизни ни случилась. Потому что он вдруг не испугался по-настоящему принять Бога в свою жизнь. Не испугался открыть Ему дверь в этот самый тяжелейший момент своей жизни.
И вот эта мама говорит: «Я благодарю Бога за все, что есть, за каждый день, за каждую минуту. Мы сейчас сидим с Матвейчиком, он все слышит, на все реагирует, но просто уже не просыпается».
Если мы просто попробуем каждый день найти хоть маленькое слово благодарности за конкретную вещь, за самое простое – за то, что Господь дал нам возможность в этот день с кем-то хотя бы не поругаться, а уж если с кем-то улыбнуться, то вообще замечательно.
И каждый день, когда мы начинаем благодарить, эта благодарность обязательно родит в человеке чувство покаяния, родит чувство молитвы, потому что когда человек начинает благодарить Бога, он понимает, что таких простых вещей, он, в общем-то, не достоин. Потому что Бог ему все это послал, а он в этот день был вот таким, таким, таким и таким.
И не надо тогда читать последней молитвы, потому что тут сразу все стает на свои места. Человек вдруг понимает, что он просто Богом настолько любим, что Бог его любит все равно, несмотря ни на что, и сердце, конечно, не может не радоваться от этого. Так эта радость постепенно рождается в людях.
Это подвиг – вот так себя понуждать на благодарность. Это подвиг – себя понуждать на радость. И это есть подвиг касания Христа, потому что мы даем возможность Богу войти в нашу жизнь по-настоящему, и увидеть, что Бога можно благодарить за все. И что с Богом не страшно, что Бог дает тебе возможность коснуться Его ран, и это для тебя оказывается так важно, что ты без этого не можешь жить.
Тогда ты идешь причащаться Святых Христовых Таин. И эта радость, благодать, и мир, которые получили апостолы, являются твоим внутренним содержанием. Потому что ты причастился воскресшего Христа, и Воскресение Христово тебя делает немного иным, пока незаметно. Но вдруг это Воскресение Христово в тебе начинает так распространяться, что и другой человек оказывается способным от тебя чем-то вот этим, воскресным, зажечься.
И постепенно понемножечку ты начинаешь свет Воскресения вокруг себя распространять, нести его всем, потому что это оказывается не твоим личным делом. Как и причастие – оказывается не твоим личным делом благочестия, а делом твоей жизни, делом твоей веры, делом твоего общения с Богом.
Тогда ты не просто говоришь «Христос Воскресе!» и яичко бьешь в ответ на другое яичко, а просто это вылетает из тебя, как главные слова твоей жизни. И уже ни Новый год, ни пост, и ничто тебя со Христом не разлучает, потому что ты всегда живешь этим и переживаешь горче всякого горя, когда вдруг Христос от тебя за что-то куда-то отступает, и меркнет этот воскресный свет.

Важно понять, что для нас Воскресение Христово, как мы к нему относимся. Хорошо бы, если бы относились, как апостол Фома. Я вспоминаю слова, которые читаются каждый год на Пасху, Евангелие от Иоанна, каждый раз вроде такой знакомый текст, такие знакомые евангельские слова о том, что «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово был Бог…». В этот раз мне как-то особенно пронзительно коснулись слова «И свет во тьме светит, и тьма его не объяла» (Ин. 1:5).

Я совершенно неожиданно для себя вспомнил рассказ Виктора Драгунского про маленького мальчика, у которого в спичечной коробочке жил светлячок. Для этого мальчика этот светлячок был самой большой драгоценностью. Я тогда подумал, как было бы хорошо, что идем мы по улице, а навстречу нам идет какой-то другой человек, смотрит на нас и говорит: «Он живой и светится». Так называется этот рассказ Виктора Драгунского про светлячка.


Источник: http://www.pravmir.ru/poslepashalnoe-un ... z30yCAK2aa

[Dream]